Элизабет Вернер.

Мираж



скачать книгу бесплатно

Зоннек молчал; он не мог оспаривать эту точку зрения, а то, что он знал о прошлом Рейнгарда, не могло обезоружить консула. Наконец он сказал:

– Я не говорю, что вы не имеете права отказать в руке вашей дочери, но это было сделано более чем бесцеремонно. Можно отказать человеку, но нельзя оскорблять его.

– Я хотел раз навсегда положить конец этой истории, – объяснил консул, чувствуя справедливость упрека. – Если бы я подозревал, что дело зайдет так далеко, то давно принял бы меры и избавил бы нас всех от тягостной катастрофы. Так Зинаида вызвала вас? Она рассчитывает на ваше влияние и просила вас быть посредником?

– Нет, она просила дать ей возможность увидеться с Рейнгардом.

– Она осмелилась на это? – вскрикнул Осмар испуганно и с негодованием.

– Она умоляла меня с настоящим отчаянием. Я отказался, но обещал попросить вас, чтобы вы разрешили свидание в моем присутствии.

– Ни за что на свете! – сердито перебил его Осмар. – Чтобы дать новую пищу этой несчастной страсти? Зоннек, я рассчитываю на вашу дружбу; ведь остался всего один день, а потом вы уедете; позаботьтесь, чтобы Эрвальд не выкинул какой-нибудь штуки.

– Он ничего не выкинет, за это я вам ручаюсь, – резко ответил Зоннек. – Вы не знаете этого человека, Осмар! Если бы он был тем, кем вы его считаете, то еще в Каире заручился бы словом Зинаиды; ему стоило только пожелать, и – откровенно говорю вам – теперь, если только он захочет, она открыто объявит себя его невестой наперекор вам и всему свету. Успокойтесь, он больше не хочет, и после того, что произошло вчера, я вполне с ним согласен.

– Так вы полагаете, что я буду обязан единственно великодушию господина Эрвальда, если не потеряю дочери? – раздраженно проговорил Осмар. – Правда, этот человек буквально околдовал ее, но чары потеряют силу, когда он уедет, и у меня есть наготове средство, чтобы заставить ее забыть это ребячество.

– Вы подразумеваете Марвуда? Вы подали ему надежду?

– Я дал ему слово с оговоркой, что он должен добиться согласия Зинаиды.

– Осмар, не принуждайте дочери к браку! – медленно проговорил Зоннек. – Это плохо кончится.

– Отчего? Марвуд – джентльмен.

– В этом я не сомневаюсь, но он и Зинаида – противоположности, которые никогда не сойдутся. Она будет несчастна с этим ледяным, надменным человеком, не способным понять ее натуру и питающим к ней лишь холодное, вялое, будничное чувство.

– Которое продержится всю жизнь, тогда как так называемая романтическая любовь сгорает быстро, как солома. Зинаида создана для того, чтобы играть блестящую роль в обществе, и я желаю видеть мою дочь на подобающем ей месте. Она преодолеет горе и забудет свою девичью мечту.

– Может быть, но она потребует от жизни не только блеска и богатства, которые для нее не новость, она захочет счастья. Зинаида – не кроткое, мечтательное существо, каким она кажется вам и всем; глубоко в ее душе дремлет страсть, которая может стать для нее гибельной, если она будет связана узами несчастного брака.

Еще раз прошу вас, не принуждайте ее! Вы раскаетесь в этом.

– Само собой разумеется, я не собираюсь принуждать дочь, но убежден, что она уступит доводам рассудка, когда стихнет первое горе разлуки. Я тоже знаю эту скрытую страстность в ее характере и еще вчера убедился в ее существовании; потому-то я и считаю необходимым заблаговременно направить ее на спокойный, верный путь. Кто из нас не хоронил юношеской мечты и не был вынужден мириться с жизнью и брать ее такой, какой она есть? И мою дочь я не могу оградить от этого. Я имею в виду только ее счастье. – Консул говорил спокойно и решительно; было ясно, что он не уступит и что власть прежде обожаемой дочери кончилась. – Довольно об этой несчастной истории! – продолжал он, возвращаясь к обычному сердечному тону. – Не будем делать разлуку еще тяжелее. Что бы ни случилось, мы с вами всегда останемся старыми друзьями.

Он протянул Зоннеку руку, и тот пожал ее, но подумал с подавленным вздохом:

«Бедная Зинаида!»

14

В гостинице уже два дня шла ожесточенная война.

Ульрика довольно скоро оправилась от оглушившего ее удара и теперь делала, что могла, чтобы отравить жизнь жениху и невесте. Первая гроза разразилась тотчас по возвращении из Карнака, как только она осталась наедине с невесткой. Ульрика рвала и метала, на все лады доказывая вдове брата, что вторично выходить замуж – с ее стороны преступление. Зельма храбро защищалась потоками слез и не соглашалась взять назад слово, а затем, непосредственно после этой сцены, скрылась под защиту жениха, который самым убедительным образом объяснил своей неприятельнице, что ее власти пришел конец. Ульрика и сама знала это, но рассчитывала на слабохарактерность невестки и на силу долголетней привычки. Однако Зельма, только что узнавшая счастье и любовь, была не настолько безвольной, чтобы допустить тотчас отнять их у себя.

В это чудное, солнечное рождественское утро счастливый жених сидел на террасе с Эльрихом, у которого тоже была превеселая физиономия. Он имел полное основание быть довольным переменой обстоятельств: доктор обращался с ним очень хорошо и защищал его от Ульрики Мальнер, которая постоянно покушалась отомстить перебежчику.

– Зельмы все еще нет, – сказал Бертрам, бросая нетерпеливый взгляд вверх на окна. – Очевидно, ей опять читают проповедь. Если через пять минут ее не будет, я пойду за ней.

– Ее золовка все еще интригует против помолвки, которой не сумела помешать, – заметил Эльрих.

– Если бы это касалось только меня, – засмеялся доктор, – пусть бы забавлялась; все равно это ей не поможет. Но она безбожно мучит мою невесту, так что я должен положить этому конец.

– Как же вы это сделаете?

– Очень просто: мы уедем.

– Вместе с Ульрикой Мальнер?

– Боже избави! Мы сдадим ее на пароход и отправим прямо в Мартинсфельд.

Эльрих с восторгом посмотрел на человека, который планировал такой геройский подвиг и, без сомнения, был в состоянии выполнить его.

– Однако пять минут прошло, я пойду, – сказал Бертрам, но ему не пришлось идти, потому что Зельма наконец появилась в сопровождении золовки.

Лицо последней, как всегда теперь, заставляло опасаться грозы. Она не удостоила заметить Эльриха, позволившего себе робко поклониться, оставаясь на приличном расстоянии, и направилась прямо к доктору. Но тот быстро прошел мимо нее навстречу своей невесте.

– Доброе утро, моя дорогая! С веселым праздником! – нежно проговорил он и, обняв ее, поцеловал.

Зельма ярко вспыхнула от счастливого смущения, а Ульрика, вздернув нос, негодующе заметила:

– Это неприлично!

– Что неприлично? – спокойно спросил доктор.

– То, что вы целуете Зельму среди сада и при людях.

– В Мартинсфельде это, действительно, было бы неприлично, – согласился Бертрам с серьезнейшим видом. – Но мы на берегах Нила, а у египтян было принято, чтобы жених при всех целовал невесту. Надо следовать местным обычаям.

Ульрика сочла унизительным для своего достоинства что-нибудь ответить; она только раскрыла свой зонтик, притом так порывисто, что он затрещал.

– Мне надо поговорить с вами, – сказала она. – Зельма знает о чем.

– Да, Адольф, Ульрика хочет предложить тебе один план, – сказала Зельма и, судя по ее испуганной физиономии, можно было заключить, что она очень боится этого плана.

– Я всецело к вашим услугам! – поклонился доктор. – Вы знаете, с каким особенным удовольствием я исполняю все ваши желания.

– Я не стану мешать, – сказал Эльрих, собираясь уйти.

Ульрика обратилась к Зельме обычным повелительным тоном:

– Ступай с ним; я хочу переговорить с доктором с глазу на глаз.

– Извините, моей невестой не командуют, – очень спокойно заявил Бертрам. – Если ты желаешь остаться, Зельма…

– Нет, я предпочитаю, чтобы ты поговорил с Ульрикой без меня, – торопливо сказала Зельма.

– Это – другое дело. Господин Эльрих, торжественно передаю мою невесту под вашу охрану! – И доктор, с шутливым видом подойдя к маленькому человечку прибавил шепотом: – Опять подеремся, как кошка с собакой. Пожалуйста, уведите Зельму подальше; она этого боится.

Эльрих кивнул головой. Он ничего не имел против этого рода охраны и чувствовал злорадное удовольствие при мысли о том, что его тиранка наткнулась на человека, способного дать ей сдачи. Он предложил Зельме пойти посмотреть, не идет ли пароход, который должен был прийти в этот день из Каира.

На террасе началась драка кошки с собакой. Ульрике понадобилось целых два дня для того, чтобы убедиться, что она не в силах помешать невестке вторично выйти замуж. Признать этот факт и то было уже невероятной уступкой.

– Итак, вы, кажется, продолжаете настаивать на помолвке? – начала она тоном судьи, желающего заставить обвиняемого сознаться.

– Кажется, что так, – подтвердил доктор, любезно придвигая ей стул.

– В таком случае нам придется потолковать. Надо многое принять во внимание.

– Ничего не надо принимать! Я женюсь на Зельме, вот и все. Ничего не может быть проще.

– Корабельным врачом? – саркастически спросила Ульрика.

– Почему же нет? Если с милым рай и в шалаше, то почему же ему не быть в пароходной каюте? Я лично не могу представить себе ничего идеальнее такого непрерывного свадебного путешествия.

– Вы хотите жить на пароходе и разъезжать с женой туда-сюда между двумя частями света? – воскликнула Ульрика, в негодовании вскакивая. – Если вы говорите серьезно…

– Успокойтесь, я шучу, – со смехом перебил ее Бертрам. – Разумеется, я выйду в отставку и начну практиковать где-нибудь в Германии. Вначале придется, конечно, поэкономничать, потому что у меня ничего нет, и я живу заработком, но Зельма не требовательна и будет чувствовать себя счастливой и в скромной обстановке.

Несколько секунд Ульрика озадаченно смотрела на Бертрама, но потом проговорила со свойственной ей бесцеремонностью:

– Что вы притворяетесь? Вы давным-давно знаете, что у Зельмы есть деньги.

– Нет, не знаю, – заявил доктор. – Я совсем забыл осведомиться об этом при помолвке, но в моих глазах это – не препятствие. Не бойтесь, мы из-за этого не разойдемся. Я все-таки беру Зельму.

– Прошу не балагурить! – крикнула Ульрика. – Мы говорим о серьезных вещах. Нечего корчить такую возмутительно веселую физиономию.

– Отчего же? Ведь я – жених! – возразил доктор так блаженно, что у старой девы вся кровь закипела.

– Зельма ничего не смыслит в денежных делах, поэтому я должна договориться с вами.

– Очень хорошо! Поговорим. Надеюсь, дело не запутанное?

– Нет, к сожалению, не запутанное, потому что покойный брат, конечно, не предполагал, чтобы его вдова вторично вышла замуж, иначе он принял бы меры.

– Каким образом? – спросил Бертрам с невозмутимым спокойствием. – Наши законы, безусловно, разрешают вторичный брак.

– Это я и без вас знаю, – проворчала старая дева. – Но в таком случае брат лишил бы жену наследства. Теперь же он умер, не оставив завещания, и имущество разделено между нами двумя. Конечно, я одна обладала им и, раз навсегда говорю вам, я удержу Мартинсфельд за собой и не уступлю хозяйства.

– Совершенно согласен! Я не знал бы, что делать с Мартинсфельдом, а Зельма абсолютно не расположена к сельскому хозяйству.

– Еще бы! Со своим жеманством и слабостью она никогда не годилась на это, – презрительно сказала Ульрика, несколько смягченная, однако, ответом, который вполне согласовывался с ее желаниями. – Теперь перейдем к моему плану. Вы хотите начать практиковать. Приезжайте в Мартинсфельд. Нам нужен врач. Ближайший город в двух часах езды, да и то старик-доктор, живущий там, уже не может справляться с деревенской практикой. Вы могли бы жить в Мартинсфельде…

– И все осталось бы по-старому! Это была бы чудесная совместная жизнь, чистая идиллия! Я глубоко тронут вашей привязанностью к моей невесте; она так сильна, что вы готовы взять даже меня в придачу! Зельма тоже будет тронута, но… мы с благодарностью отказываемся!

– Вы не хотите? – вскрикнула Ульрика и стукнула зонтиком о пол.

– Жить под вашим скипетром? Нет, я предпочитаю сам командовать в своем доме.

Ульрика вскочила. Ее последняя попытка удержать за собой власть потерпела неудачу.

– Значит, переговоры окончены, – коротко сказала она. – Вы получите отчет о моем управлении имуществом Зельмы. Но при данных обстоятельствах у меня нет ни малейшей охоты оставаться здесь и запускать хозяйство. Если Зельма настолько здорова, что может выйти замуж, то она вынесет и наш климат. Я не намерена еще несколько месяцев жить в этой отвратительной пустыне.

– Да это и не понадобится, потому что мы уезжаем с первым же пароходом.

Ульрика, собравшаяся было уходить, точно приросла к полу.

– Кто уезжает?

– Я со своей невестой. Зельма, действительно, здорова, но я считаю крайне необходимым, чтобы она для окончательного укрепления провела в Египте всю зиму. Я отвезу ее в Каир, к моему коллеге Вальтеру, жена которого была так любезна, что предложила мне приютить у себя мою невесту до весны, а весной я приеду, и мы немедленно обвенчаемся.

Это была горькая минута для женщины, привыкшей к неограниченной власти; ей давали понять, что она лишняя. Она пустила в ход свой последний козырь, пригрозив отъездом, и вдруг оказалось, что, уедет ли она или останется, никому от этого ни тепло ни холодно.

– В Каир! К доктору Вальтеру? – воскликнула она. – Откуда же вы знаете, что предлагает его жена? Ведь ваше письмо не могло даже еще быть отправлено.

– Письма и не нужно, – последовал спокойный ответ. – Я пошлю только телеграмму, чтобы предупредить о нашем приезде; обо всем остальном мы условились заранее.

– Что значит «заранее»? Неужели, прежде чем вы…

– Прежде чем я приехал в Луксор, совершенно верно. Я ехал с определенным намерением получить руку Зельмы и надеялся на взаимность с ее стороны, а потому заранее обо всем подумал.

У Ульрики захватило дыхание.

– Это уже слишком! Это неслыханно! Это… Вы… вы…

– Пожалуйста, не делайте мне комплиментов, я их не заслуживаю, – скромно уклонился доктор от похвал старой девы. – Итак, вы видите, нет никакого основания, чтобы вы дольше оставались в Египте. Поезжайте с Богом!.. А теперь позвольте мне пойти к моей невесте и сообщить ей, что мы с вами пришли к полюбовному соглашению.

Он поклонился и ушел, а Ульрика осталась стоять на месте, точно окаменелая.

Доктор нашел свою невесту в обществе Эльриха и Эрвальда. Последний явно силился казаться веселым, но его лицо было омрачено и веселость производила впечатление деланной. Зельма встретила жениха тревожным взглядом.

– Поговорили? – робко спросила она.

Доктор улыбнулся и взял ее под руку.

– Поговорили. Вообразите, господа, фрейлейн Мальнер любезно предложила мне жить с женой у нее в Мартинсфельде. Что вы на это скажете?

– Боже вас сохрани! – воскликнул Эльрих с таким ужасом, что двое других расхохотались.

– Я отказался с умилением и благодарностью, – продолжал Бертрам, – и заодно уже объявил, что мы уезжаем. Но где же пароход? Все еще не видно?

– Все еще, – с нетерпением сказал Рейнгард. – Сегодня на нем приедут наши люди, и именно сегодня он запаздывает. До последней минуты задержки!

– Вам так не терпится поскорее отвернуться от постылой культуры и отправиться в дикие страны к львам и тиграм? – со смехом спросил доктор. – А вот мы ничего не имеем против того, чтобы вернуться к культуре. Правда, Зельма?

В это время показалась старуха-негритянка, очевидно, искавшая кого-то; завидев Эрвальда, она направилась к нему с раболепной миной. Он посмотрел на нее с удивлением и спросил по-арабски:

– Что тебе надо, Фатьма?

Фатьма ответила на том же языке и, вынув из-за пазухи письмо, передала его молодому человеку. Он быстро отошел с ней в сторону, пробежал письмо и дал ответ на словах. Фатьма ушла, а Рейнгард вернулся к своим.

– Что за таинственное послание? – пошутил доктор. – Эрвальд, Эрвальд! Боюсь, что мой пример подействовал на вас заразительно.

Рейнгард засмеялся, но ответил с некоторым раздражением:

– Как раз было бы кстати накануне отъезда! Записка Зоннеку, я ответил за него.

– Пароход идет! – сказал Эльрих, наводя бинокль на показавшееся судно.

– Наконец-то! – отозвался Рейнгард. – А вот и Зоннек.

Он быстро пошел к террасе навстречу Зоннеку, который только что вернулся от Осмара. Обменявшись несколькими словами, они вместе пошли на берег ждать плавно приближавшийся пароход.

15

Настал вечер, и оживление, которое вносили в Луксор иностранцы, съехавшиеся из разных частей света, мало-помалу стихло. Гостиницы были безмолвны, с запертыми воротами, а в арабской деревне в такой поздний час все замерло. Через спящее селение быстрой, твердой походкой шла высокая, темная фигура; она свернула на дорогу к развалинам луксорского храма, и когда вышла из тени, отбрасываемой стеной, то яркий лунный свет упал на лицо Рейнгарда Эрвальда.

На высоком берегу Нила он невольно остановился, привлеченный открывшимся перед ним видом. Было светло как днем, и в могучих кронах пальм был отчетливо виден каждый лист.

Это было то место, с которого Рейнгард в знойный полуденный час наблюдал таинственное воздушное видение. Теперь обширный ландшафт тонул в бледном сиянии ночного светила, в котором расплывались и таяли все краски и очертания, а над пустыней стоял как бы сотканный из лучей месяца серебристый туман, заполнявший всю даль голубоватыми мерцающими волнами.

Глаза Рейнгарда не отрывались от этого тумана. Завтра! Завтра наконец подымется эта завеса, перед ним откроется даль со всеми чудесами и страхами сказочного мира из «Тысячи и одной ночи». Но почему-то в эту минуту в душе молодого человека проснулось воспоминание о далеком севере, о погребенной под снегом родине, где над горами и долинами неслись теперь звуки колоколов, а с этим воспоминанием было неразрывно и воспоминание о блестящих синих детских глазах, смотревших с восторгом и изумлением на игру волшебных образов пустыни. Рейнгард видел эти глаза перед собой так ясно, точно ребенок стоял тут, с ним рядом.

Он вздрогнул и опомнился. Как глупо предаваться здесь мечтам, когда его ждут! Он быстро пошел дальше.

В развалинах храма царило глубокое уединение; шаги на мягком песке были едва слышны. Рейнгард вошел в обширный передний двор, озаренный луной, и оглянулся вокруг. Никого не было видно; он был один. Эрвальд медленно перешел на другую сторону и остановился в тени колонны, откуда мог видеть вход. Минута проходила за минутой, прошло четверть часа; молодой человек нетерпеливо постукивал ногой о землю, но в его нетерпении не было ничего похожего на томительное, полное надежды ожидание влюбленного. Мрачность его лица не рассеялась; не похоже было, чтобы он пришел на зов с радостью.

Наконец между колоннами у входа показалась женская фигура, закутанная в восточный бурнус из белого кашемира с капюшоном, низко надвинутым на лоб. Рейнгард поспешно пошел ей навстречу, и через минуту трепещущая девушка прижалась к нему, как бы ища у него защиты.

– Как вы могли решиться на это, Зинаида? – тихо сказал он.

Девушка, очевидно, ожидала иного приема. Пораженная, почти растерявшись, она посмотрела на него. Это ведь походило на упрек!

– Нам не оставили выбора, – сказала она, еще задыхаясь от быстрой ходьбы. – Я умоляла Зоннека дать нам возможность увидеться – он отказался, не хотел даже передать вам письмо, а я знала, что вы ждете…

– Нет, – мрачно перебил ее Рейнгард, – я ничего больше не ждал после того, что было вчера.

– Не ждали? Значит, вы уехали бы, не простившись, не повидавшись со мной? Не может быть, Рейнгард!

– Пеняйте на тех, кто сделал невозможным для меня прощание с вами, – жестко сказал Эрвальд: – Неужели вы думали, что я приду в дом, из которого меня выгнали?

– Нет, я этого не думала, – горячо заговорила Зинаида, – но надеялась получить от вас весть через Зоннека. Он ничего не принес мне, ни одного слова. Я напрасно ждала до полудня; тогда я схватилась за последнее средство и послала к вам Фатьму с письмом. Я знала, что вы придете на мой зов.

– На ваш зов – да. Но вам не следовало назначать это место и это время: нас могут застать здесь. Приезжие часто посещают развалины в лунные ночи. Что, если вас увидят?

– Я не думала об этом, когда шла сюда, – сказала Зинаида с упреком, который не в силах была скрыть, но Рейнгард серьезно возразил:

– В таком случае я обязан об этом подумать за вас. Здесь нельзя оставаться; здесь светло как днем, и всякий, кто зайдет, сейчас же увидит вас. Пойдемте, Зинаида!

Он повел девушку к колоннаде, в глубокую тень. Зинаида пошла за ним, но на нее точно пахнуло ледяным холодом. Она в смертельной тоске ждала минуты, когда можно будет уйти из дома незамеченной, она бежала сюда, точно за нею гнались, думая, что Рейнгард бросится ей навстречу, бурно прижмет к своей груди, осыплет ее выражениями благодарности за такое доказательство ее любви, а он… Правда, он обвил ее рукой, но только для того, чтобы оградить ее, он заботился о том, чтобы укрыть ее от чужого взора, у него не было для нее ни одного нежного слова.

Зинаиде показалась почти оскорблением эта забота о ее репутации, эта осторожность со стороны человека, вообще не знавшего осторожности. Как он мог в эту минуту думать о чем-нибудь, кроме того, что он видит ее! Ей не было дела до мира, зачем же он думал о нем? И он все еще держался холодного «вы» и этим принуждал и ее к тому же. Ведь вчера, в ту блаженную минуту, когда ее голова лежала у него на груди, она услышала от него первое «ты»!..

Ни он, ни она не говорили. Во втором дворе храма Рейнгард остановился; здесь они были достаточно далеко от входа и могли не бояться, что их увидят. Кругом поднимался лес колонн; между ними высились исполинские каменные изваяния древних богов и статуи фараонов; белый свет заливал все вокруг. В храме стояла глубокая тишина; ухо не могло уловить ни одного звука, и тем не менее чудилось какое-то таинственное движение вокруг, и каменные изваяния казались живыми; они точно шевелились в этом белом свете.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное