Человек, который не выходит на улицу

Элиза Кан

Человек, который не выходит на улицу

Глава 1. Купе

В купе пахло пылью и железной дорогой. Не то чтобы неприятно — скорее привычно, как старая вещь, которую не выбрасывают не потому, что любимая, а потому, что рука не поднимается. Этот запах въелся в обивку сидений, в шторы, в деревянную раму окна, которое не открывалось. Она не знала, зачем вообще в поездах делают окна, которые не открываются. Чтобы пассажиры не выпрыгивали? Или чтобы не впускали мир внутрь, сохраняя чистоту этого движущегося коридора, этой трубы, несущейся сквозь пространство без права на остановку по требованию? Она не помнила, когда впервые задумалась об этом. Как не помнила, когда впервые села в этот поезд.

Просыпалась она всегда одинаково: сначала звук. Стук колёс — размеренный, убаюкивающий, как метроном, под который не засыпаешь, а наоборот — возвращаешься в сознание. Этот стук был единственным постоянным, единственным доказательством того, что поезд всё ещё движется, что мир за окном всё ещё существует, что время не остановилось. Хотя иногда ей казалось, что именно это и произошло — время замерло, как замерзает река, и она дрейфует в этой ледяной неподвижности, окружённая обманом движения.

Она лежала на полке, укрытая колючим казённым одеялом, и смотрела в потолок. Потолок был белый, с тонкой трещиной, змеящейся от угла к центру — она изучила эту трещину вдоль и поперёк за те бессчётные часы, что провела здесь. Иногда ей казалось, что трещина растёт, иногда — что она замерла, как и всё остальное. Сегодня трещина была такой же, как вчера. Позавчера. Неделю назад? Она не была уверена. Календаря в купе не было, а телефон она давно перестала заряжать — не потому что села батарея, а потому что в этом поезде не было розеток. Или были, но где-то в другом вагоне. В коридоре. Снаружи.

Снаружи. Это слово она повторяла мысленно снова и снова, пробуя его на вкус, как старое вино, которое когда-то было терпким, а теперь кажется разбавленным водой.

Она села на полке, свесив ноги. Пол был прохладный — устройство вентиляции работало исправно, это нужно было отдать должное Проводнику. Пол был чистый. Никакой пыли, никакого мусора. Кто-то заботился о чистоте этого бесконечного состава. Может быть, тот же, кто менял бельё, пока она спала, и оставлял на столике стакан с водой и таблетки.

Таблетки. Она посмотрела на столик. Стакан. Две таблетки — одна белая, круглая, вторая продолговатая, бледно-розовая. Она не знала их названий. Когда-то знала, наверное — в той жизни, до поезда, она интересовалась такими вещами, читала вкладыши, изучала побочные действия. Теперь она просто принимала то, что оставлял Проводник. Потому что это помогало. Или потому что отказ требовал бы разговора. Любого касания с другим человеком. А касаний она избегала так же старательно, как Проводник избегал прямых ответов на её вопросы.