Выжить в теле жены герцога

Eleniel White

Выжить в теле жены герцога

Глава 1

Голова раскалывалась, словно кто-то усердно пытался расколоть её изнутри, посылая волны острой, пульсирующей боли. Я лежа́ла на чём-то холодном и шершавом, пытаясь понять, где я и что произошло, но сознание отказывалось подчиняться. Мир вокруг плыл, словно сквозь толщу воды, а внутри – лишь липкий страх и абсолютная пустота.

Я чувствовала, как ледяные капли дождя барабанят по лицу. Открыв глаза, поняла, что нахожусь на улице, кажется, где-то на площади. Тусклый свет факелов выхватывал из темноты кривые линии мокрых булыжников и мрачные очертания домов. Холод пронизывал до костей, сводя мышцы судорогой. Я попыталась сесть, но резкая боль в рёбрах заставила меня снова упасть. Кажется, меня избили. И не просто избили – изувечили. На мне была надета грубая, мешкоподобная рубаха, измазанная грязью и запёкшейся кровью. Чужой кровью?

В голове звучали голоса. Сначала – тихий шёпот, невнятное бормотание, но затем – всё громче и отчётливее. Злые, язвительные голоса. Читающие обвинения. Мне казалось, будто я слышу обрывки чужих воспоминаний. Отрывки из какой-то страшной, кошмарной жизни, к которой я не имею никакого отношения.

Не может быть, – промелькнуло сквозь туман в голове. Это просто дурной сон. Кошмар, от которого я скоро проснусь. Мне стоит только немного подождать.

– Ведьма! – яростный вопль разорвал тишину, заставив меня вздрогнуть.

– Сжечь её! Предать огню! – поддержал другой голос, полный ненависти и жажды крови.

Я подняла взгляд и обомлела. Меня окружала толпа. Лица, искажённые злобой, горящие фанатичным огнём глаза. Люди, которых я знала. Люди, с которыми я жила по соседству, с которыми делила хлеб и кров. И среди них… Айрис. Моя лучшая подруга. И Седрик… мой муж.

Они стояли рядом, плечом к плечу, и смотрели на меня. Их лица расплывались в гадких, злорадных улыбках. Я не могла поверить своим глазам. Что происходит? Это какой-то ужасный розыгрыш? Чья-то жестокая шутка? Или я действительно сплю, и этот кошмар вот-вот закончится? Голова продолжала болеть нестерпимо, а вместе с ней – и сердце.

– Айрис? Седрик? – прохрипела я, с трудом узнавая собственный голос. Он звучал сломанно, неестественно, словно принадлежал кому-то другому. – Что… что здесь происходит?

Седрик выступил вперёд. Его прекрасное лицо, которое я когда-то так любила, теперь было перекошено гримасой отвращения. Глаза, обычно такие тёплые и ласковые, сейчас горели холодным, нечеловеческим огнём.

– Ты обвиняешься в колдовстве, Мирабель Вайнберг, – холодно произнес он, словно зачитывал сухой юридический протокол. – В том, что по ночам насылала порчу на скот, варила отраву из трав и поклонялась темным силам. Если бы я знал, что ты за тварь, я бы скорее забил тебя камнями. Знал бы я, что я женюсь на ведьме, то ноги бы моей здесь не было. Я возненавидел этот день, когда дал согласие на этот брак!

Каждое его слово разило, словно удар кнута. Колдовство? Тёмные силы? О чём он говорит?

– Дорогой, не стоит так говорить. У нее же тоже есть чувства, в конце концов, мы были лучшими подругами. – Айрис сделала шаг вперёд, и по её губам скользнула приторная, фальшивая улыбка. – Но ведь справедливость превыше всего, даже если она и распространяется на дорогих нам людей. Всё же, нужно быть милосердными, хоть она и ведьма презренная. Я бы хотела сказать ей пару слов напоследок. Ты позволишь, дорогой?

Она ласково провела рукой по его груди, и внутри меня что-то болезненно сжалось. Откуда эта фамильярность? Почему она называет его «дорогой»?

– Седрик, это ведь шутка, правда? – взмолилась я, глядя ему в глаза. – Ты же любишь меня, Седрик. Ты всегда любил. Ты сам говорил, что я – твоя жизнь, твоё всё. Ты женился на мне по любви. Разве всё это не важно? Почему ты так говоришь? Словно нашей любви никогда и не было?

Он презрительно скривился.

– О чём ты говоришь, жалкая? Любовь? Да кто ты такая, чтобы я вообще помыслил о любви к тебе? Тебе привиделось. Это ты себе нафантазировала, что я люблю тебя. Не обольщайся, я лишь пожалел тебя, когда ты осталась круглой сиротой. Надо было сразу догадаться, что пожар в доме родителей подстроила ты сама, чтобы выжить меня из ума. Заставила раскаяться, что посватался к тебе. Ты же ведьма, грех тебя не подозревать в этом.

– Седрик, я не… – попыталась я возразить, но он грубо прервал меня.

– Никаких «но»! Казнить её! Немедленно! Покончим с этим фарсом! – вскричал он, и в его голосе не было ни капли сомнения или сочувствия.

По моей щеке скатилась предательская слеза. Что происходит? Что со мной сделали? Как я здесь оказалась?

– Погоди, милый, – вновь подала голос Айрис, прокладывая себе дорогу сквозь толпу. – Если она покается… Разве нельзя её сослать в монастырь? Чтобы она там вымаливала прощение у Господа до конца своих дней? Она никогда оттуда не выйдет. Это будет гораздо более суровое наказание для такой, как она.

На мгновение в глазах Седрика мелькнула тень сомнения. Он поколебался. И в этот момент Айрис наклонилась ко мне, обняла за плечи и прошептала на ухо слова, от которых у меня похолодело внутри:

– Это всё я подстроила, моя дорогая Белль. Все улики – дело моих рук. Колдовской набор я спрятала в твоей спальне. Это я испачкала твои руки сажей, пока ты спала. Я навела на тебя подозрения, когда приходила в гости к Седрику, пока тебя не было дома. А знаешь, чем мы занимались, когда ты спала?

Она презрительно усмехнулась.

– Да куда уж тебе, глупой деревенщине, это понять. Мы с ним предавались утехам в твоей постели. В этом доме. И ты даже ничего не подозревала. А теперь… ты либо умрёшь, либо сгинешь в монастырской келье, проклиная тот день, когда появилась на свет. А мы с Седриком поженимся. Я рожу наследника, и мы будем править городом. Я стану Айрис Рэдгрейв, а ты – останешься в истории лишь как Мирабель Вайнберг, проклятая ведьма, опозорившая славный род Рэдгрейвов! Теперь выбирай: покаяться и влачить жалкое существование или умри с честью.

Она отстранилась от меня и отошла, оставив меня оглушённой. Я не знала, что хуже. Что делать? Куда бежать? Кому верить?

– Покайся, Белль, – услышала я голос Седрика, и он звучал отстранённо и холодно, как зимний ветер.

Он вновь взмахнул рукой, и двое мужчин в грубых кожаных куртках подскочили ко мне, грубо схватили за руки и поволокли к виселице, возвышающейся над площадью. Я посмотрела наверх, на чёрную петлю, качающуюся на ветру, и меня охватил ужас.

Это всё сон, – отчаянно повторяла я про себя. Я проснусь, и всё это исчезнет. Во сне не умирают.

– Ни за что! – выкрикнула я, отчаянно вырываясь. – Я невиновна! Я не делала ничего плохого! Вы все обмануты! Это всё ложь! Это всё подстроила эта змея, Айрис! Она оклеветала меня! Она желает моей смерти!

– Довольно! – рявкнул Седрик, обрывая мой крик. – Хватит нести эту чушь! Не смей говорить гадости. Хватит оскорблять мою… невесту!

Его взгляд был полон презрения и ненависти. Он приказал палачам исполнить приговор. Они взтащили меня на помост, накинули петлю на шею. Холод верёвки коснулся моей кожи, и по спине пробежали мурашки.

– Нет! – закричала я, захлёбываясь в слезах. – Я не хочу умирать! Я не хочу, чтобы всё так закончилось!

Помост рухнул, и мир перевернулся. В горле заклокотало, в глазах потемнело. Я задыхалась.

Нет! Нет! Нет! Я не готова!

Резкая боль пронзила всё тело, а затем – чёрная, всепоглощающая тьма.

Глава 2

Ох, этот предновогодний вечер! Он тянулся бесконечно, словно густая карамель, обволакивая меня усталостью и приятным предвкушением отдыха. Захлопнув дверь своего магазинчика, я прислонилась к прохладному стеклу, наблюдая за мельтешением огней и снующими туда-сюда силуэтами. «Канун Нового Года, черт бы его подрал!» – пронеслось в голове. Толпы людей, озабоченных выбором подарков, кажется, увеличились втрое по сравнению с обычным. Но я не жаловалась, ни капельки. Мой магазин, «Ароматное волшебство Карины», пользовался популярностью, и сегодня выручка была просто головокружительной.

Давайте знакомиться. Карина, тридцать лет от роду, парфюмер. Звучит гордо, правда? А для меня это не просто работа, это моя жизнь, моя страсть, моя магия. Я обожаю колдовать над флаконами, смешивая эфирные масла, цветочные эссенции, пряные ноты, создавая уникальные ароматы, способные рассказать целую историю. Каждый новый парфюм – это как ребенок, выношенный с любовью и трепетом.

Я родилась и выросла без особых привилегий. Отец, как сквозняк, промелькнул в жизни моей матери и исчез еще до моего рождения. Мама… ее не стало, когда я была совсем юной. Меня воспитали мои любимые бабушка и дедушка. Они вложили в меня всю свою любовь и заботу. Бабушка рассказывала мне сказки на ночь, где принцесса сражалась за свое счастье, а дедушка учил меня различать запахи трав и цветов в нашем маленьком садике. Они ушли один за другим, сначала дедушка, потом бабушка, оставив меня совсем одну в девятнадцать лет. От отца ни слуху ни духу, да и не нужен он мне был. Что бы я сейчас с ним делала? О чем бы говорила? Он для меня – пустой звук.

В школе я училась ровно, не хватая звезд с неба, но и «хвостов» не имела. Друзья были, куда ж без них! После школы поступила на химический факультет. Мне всегда нравились сложные формулы, реакции, превращения. Это казалось мне алхимией, магией науки. А потом случилось чудо – я открыла для себя мир парфмерии. Началось все с робких экспериментов: покупала масла, смешивала, пыталась повторить ароматы из дорогих бутиков. Получалось, прямо скажем, не очень. То слишком сладко, то слишком резко, то вообще непонятно что. Но я не сдавалась. Параллельно поступила в медицинский колледж, чтобы получить базовые знания о химии и воздействии веществ на организм. Знать, что и к чему, было необходимо.

И вот, момент истины. Я решилась. Взяла кредит в банке и сняла крошечный павильончик на окраине города. Ремонт, оборудование, закупка ингредиентов – все это вытянуло из меня последние соки. Но я была счастлива. Это было мое место, моя лаборатория, моя мечта!

Первые полгода были адом. Покупателей почти не было, выручка еле покрывала аренду. Но я не отчаивалась. Дала рекламу в местной газете, расклеила объявления на остановках. Подключила «сарафанное радио» – мои подружки стали моими агентами, разнося по городу весть о чудесных ароматах по смешным ценам. Они давали понюхать мои пробники коллегам, знакомым, случайным прохожим. Постепенно народ потянулся. Параллельно я занялась косметическими процедурами, чтобы хоть как-то держаться на плаву. На одних духах далеко не уедешь, к сожалению.

И вот, в один из таких хлопотных дней, он вошел в мою жизнь. Артем. Он выбирал подарок для своей мамы на юбилей. Высокий, статный, с обаятельной улыбкой и манерами настоящего джентльмена. Признаюсь, до него у меня были отношения, но все они заканчивались печально. Мои бывшие оказывались эгоистичными, жадными и незрелыми инфантилами. А Артем… он покорил меня своей галантностью, вниманием, искренним интересом ко мне и моему делу.

Кажется, я влюбилась с первого взгляда. И через месяц мы уже жили вместе. Наш роман был как фейерверк – страсть, эмоции, бессонные ночи, признания в любви до рассвета. А еще через полгода, когда моему «Ароматному волшебству» исполнился год, Артем сделал мне предложение. Я была на седьмом небе от счастья! Свадьба, семья, дети – я мечтала об этом всю жизнь. Я работала, как пчелка, развивая свой магазинчик, мечтая об открытии новых филиалов. Только вот одна деталь омрачала мою радость – Артем ни разу не познакомил меня со своими родителями. «Стесняется? Или что-то скрывает?» – думала я.

Однажды вечером, после тяжелого дня, я решилась поговорить с ним.

– Артём, ну когда мы поедем к твоей маме? Скоро же свадьба, а я с ней даже не знакома, – надула я губки, обиженно глядя на жениха.

– Прости, Карин, мама сейчас у моей сестры живет, далеко. У сестры проблемы, муж ушел, а она работает, с детьми посидеть некому, вот мама и помогает с племянниками. Съездить никак не получается, то у меня плотный график, то у тебя, – виновато развел он руками.

И он был прав. Артем работал главным инженером в строительной фирме, как он говорил, и пропадал на работе целыми днями. Только вот странность – деньги в основном зарабатывала я. Он приносил домой совсем немного, объясняя это тем, что копит на нашу свадьбу.

– Хочу сделать тебе сюрприз, чтобы мы отдохнули где-нибудь на Мальдивах или на Гоа, – мечтательно улыбался он.

Я верила ему, как слепая. Как можно не верить любимому человеку? Я любила его всем сердцем.

Но вот однажды стали происходить странные вещи. Я обнаружила пропажу денег из моих накоплений на открытие второго филиала. Сначала подумала, что ошиблась в расчетах. Но пересчитав все несколько раз и тщательно записав каждую копейку, я убедилась – деньги исчезли.

Через неделю история повторилась. Я решила спрятать выручку за эту неделю в другое место, мои сбережения лежали все также. Мое удивление невозможно передать словами, я просто впала в ступор, когда узнала что и сбережений не досчиталась.

В тот же вечер, когда Артем вернулся с работы, я не выдержала.

– Тём, ты не брал мои деньги? – спросила я прямо, глядя ему в глаза.

У него дрогнули губы, взгляд стал бегающим. Я поняла, что что-то не так, и замерла в ожидании его ответа.

Глава 3

Я до сих пор помню, как пахло в тот день – влажной штукатуркой, дешёвым одеколоном Артема и той самой липкой сладостью, что тянулась от его улыбки, как будто он наелся варенья. Он стоял передо мной, переминаясь с ноги на ногу, а глаза его метались, как мотыльки в закрытой банке – то на меня, то в сторону, то в пол. Руки он держал в карманах, будто прятал что-то, и это «что-то» позже оказалось нашим будущим.

– Любимая… – начал он, и в голосе его прозвучала та самая трогательная дрожь, от которой я раньше таяла. – У друга беда. В аварию попал. Нужны были лекарства… дорогие. Я не хотел тебя расстраивать… Я бы вернул всё обратно! Обязательно! Просто подождал бы, пока мы соберём ещё…

Я тогда только вздохнула. Слишком устала за последние дни. Слишком верила. И, наверное, слишком хотела, чтобы всё осталось, как есть – уютно, тепло, предсказуемо.

– Хорошо, – сказала я тихо. – Ладно. Но, пожалуй… в следующий раз ничего от меня не скрывай. Это очень важно.

Он кивнул так, как будто клялся на Библии. Обнял меня, прижал к груди, вдохнул запах моих волос – и пообещал, что это впервые и в последний раз.

Я поверила.

А через неделю он слёг с «высокой температурой». Я оставила ему целую кастрюлю куриного бульона с чесноком и лаврушкой, записала список лекарств на жёлтом листочке, приклеенном к холодильнику, и ушла на работу. На душе было спокойно – ведь он дома. Самостоятельный. Взрослый. Мой.

Но к обеду началась метель. Отключилось всё: свет, интернет, даже кофемашина в углу магазина чихнула и замолчала.

– Технические причины, – сказала я самой себе, вывешивая табличку на дверь. – Нечего зевать, пора домой.

Домой – значит, на десятый этаж, почти под самое небо. До дома – час. Но я не переживала. Тема дома. Он же взрослый. Он же мой.

А в подъезде, прямо в нашем доме, был гипермаркет. Именно там работала Света – моя школьная подруга с привычкой говорить всё, как есть, даже когда не спрашивают.

– Ох, Карина… – сказала она, когда я подходила к кассе с бутылкой воды и шоколадкой. Её пальцы замерли над сканером, а глаза – уставились в меня, как будто видели призрака. – Что-то не нравится мне твой Артем.

Я фыркнула.

– Зря так. Он очень хороший.

– Да он час назад прошёл мимо с какой-то… – она запнулась, подбирая слово. – С девицей.

Моё сердце на миг замерло, но я тут же выдавила улыбку.

– Может, подруга заскочила. Он говорил… со школьной скамьи дружит. У неё муж там же работает. Наверное, насчёт работы.

– Вот наивная ты, Карина… – покачала головой Света, и в её голосе зазвучала жалость. – Ох, наивная. Поднимись и сама всё узнаешь.

Я промолчала. Света – друг, но Артем… Артем был больше, чем друг. Он был всем. Или я так думала.

Подъём на десятый этаж казался бесконечным. В голове крутилась мысль: «Нет, он не мог. Он не из таких. Он не стал бы…»

Но когда я вставила ключ в замок, дверь открылась – с лёгким скрипом, как всегда. Квартира моя. Мечтала о том, как здесь будет наша свадьба, наш ужин при свечах, наш первый ребёнок…

Из спальни доносилось что-то… странное. Сначала я решила, что телевизор остался включённым. Может, он смотрел фильм? Но шаг за шагом, всё ближе… и вот я – у приоткрытой двери.

И тогда я увидела.

Он лежал на нашей постели – расслабленный, довольный, с обнажённым торсом. А на нём… она. Молоденькая, с пышными губами и татуировкой на ключице, прыгала, как на батуте, смеясь и причитая что-то пошлое.

Света была права.

Но странно… Я не закричала. Не заплакала. Во мне вспыхнуло пламя – жгучее, чёрное, с металлическим привкусом – но я его заглушила. Просто встала в дверном проёме и сказала, почти весело:

– Простите, я вам не помешала? Может, и мне присоединиться?

Она взвизгнула, как испуганная кошка, и спрыгнула с него, пытаясь прикрыться… чем-то вроде майки. А он? Он посинел. Не побледнел – посинел, как будто его ударили током.

– Темочка! – визгнула девица. – Ты же говорил, что твоя невеста умерла! Что живёшь один!

Я усмехнулась. О, как же холодно это прозвучало даже для меня самой.

– Вот даже как…

Не дожидаясь ответа, я схватила её за длинные, накрашенные пряди – и вытащила из квартиры. Без криков, без молений. Просто вытолкнула. А потом – её сумку, туфли, помаду, всё это дешёвое тряпьё – всё полетело вслед.

А теперь – его очередь.

Я облокотилась на косяк, скрестила руки на груди и смотрела, как он, дрожа, пытается что-то нацепить на себя.

– Вещи собрать или помочь?

Он молчал.

– И да, – добавила я ледяным тоном, – верни деньги. Те, что украл. Или я вызову полицию. И чтобы духу твоего здесь больше не было.

Купил новый телефон. Ноутбук. Брендовую куртку, которую надел всего два раза. Всё – на мои сбережения. На мою любовь.

Не дожидаясь его оправданий, я прошла на кухню, схватила ножницы – и начала резать его одежду. Полоса за полосой. Ткань хрустела, как лёд. А гаджеты… их я просто выбросила с балкона. Вниз. Туда, где им и место.

– Да как ты смеешь?! – завопил он, лицо исказилось яростью. – Это моё!

– Нет, – ответила я. – Это было моё. А ты – ничто.

Он шагнул ко мне. Может, чтобы ударить. Может, чтобы умолять. Не знаю. Но в тот момент – будто ударило током. В голове – вспышка. Ярко-синий луч, как от концертного прожектора. Всё закружилось. Мир накренился.

И я полетела.

Сначала подумала – это шок. Потом – что он толкнул. Но, может, просто споткнулась? Всё смешалось: боль, гнев, пустота…