Перелом со смещением

Елена Васкирова

Перелом со смещением

Глава 1

Дежурство выдалось тяжёлым. Звягинцева не любила дежурить по субботам, но при составлении графиков её как-то не спрашивали о личных предпочтениях. Вообще-то, в отделении неотложной хирургии по субботам не любили дежурить все. Самый тяжёлый день, обязательно привезут жертв пьяных драк, пострадавших в ДТП, суицидников, хроников с обострениями гастритов-панкреатитов… Будто нет других дней, обязательно надо дождаться конца рабочей недели и оторваться на полную катушку – упиться вусмерть, обожраться, подраться, рвануть на красный свет и далее по списку. Тяжёлый, нехороший день – суббота.

Когда доставили жертв автомобильной аварии возле рынка, Звягинцева была на операции. Проникающее в печень, бытовуха – пили два другана и чего-то там не поделили. Один отчаялся доказывать на словах другому, что тот категорически не прав, и в качестве решающего аргумента использовал вилку. Перемазанную в шпротном масле. А что, отличный аргумент. Особенно если его повторить четыре раза под разными углами. Печень в лоскуты, задет тонкий кишечник, проколота брыжеечная вена. Если мужик выживет, надо будет ему посоветовать в следующий раз закусывать сушёной рыбой. Её хоть вилкой не надо поддевать.

Из операционной Александра вывалилась с одной мыслью – курить. Срочно, прямо сейчас, сразу две подряд. Мимо прогрохотала каталка с только что прооперированным любителем консервов. Выживет. Такие не дохнут от каких-то там вилок. Назло всем выживет и будет с уполовиненной печенью ещё лет пятьдесят жрать водку, закусывая шпротами. Ёпишь мякиш, как же хочется курить…

– Саш, закончила? – Макар налетел на Звягинцеву как мелкая, но увесистая торпеда. – Бегом во вторую, тяжёлый. Кислов один вытягивает, интерняшка наш не успевает в его темпе штопать. Бегом, бегом, чё тормозишь?!

– Сигареты есть?

– На! – Макар сунул Звягинцевой в рот «Бондину», щёлкнул зажигалкой. – Быстрее пыхти, ребёнок на столе.

В наружности человека, подпирающего стену в коридоре возле оперблока, Звягинцевой почудилось что-то знакомое. Но кто это такой, Саша узнала намного позже. Через три с половиной часа, когда пошатываясь, выбралась в коридор и на автопилоте дотащилась до ординаторской.

***

– Бабку не вытянем, – Макар деловито строчил в истории болезни, стряхивая пепел в банку из-под оливок. – Родственники приехали?

– Да, Макар Осипович, сын приехал. Я уж ему разрешила в бокс зайти, не ругайтесь, ладно? – Люся, старшая медсестра реанимации, ловко подтолкнула банку под уже осыпающийся столбик пепла. Макар вяло покивал, с отвращением глянул на дотлевшую до фильтра сигарету и сунул её в банку. Пошарил глазами по столу, но между бумагами пачки с сигаретами уже не было. Она уже была у Звягинцевой, падающей на диван с закрытыми глазами.

– Саш, что там с девочкой?

– Жить будет, – Звягинцева затянулась, не открывая глаз. Люся легонько стукнула банкой из-под оливок по низкому столу рядом с диваном. Звягинцева открыла один глаз и благодарно помахала медсестре рукой с зажатой в пальцах сигаретой. Говорить не хотелось. Ничего не хотелось, только докурить и отрубиться хоть на полчасика.

– Водитель тоже не выживет, я думаю, – в ординаторскую вошёл ещё один хирург из дежурной бригады. Звягинцева открыла второй глаз. Если Марат добавляет к диагнозу «я думаю», можно ставить жирную точку. Хакимов не ошибается в прогнозах.

– Что случилось-то? Что за авария?

– На, читай, – Макар бросил на грудь Саше тонкую папку. – Люся, пойдём, потолкуем с родственниками. У водителя кто-нибудь приехал?

– Жене позвонили, сказала, что едет.

Звягинцева вытянула из папки несколько помятых листов. Чёрт, что за почерк у фельдшеров со «скорой», это ж иероглифы какие-то, а не буквы! А у полицейских, составлявших протокол, почерк ещё хуже. Переутомлённые глаза отказывались складывать торопливые каракули в понятные слова. Пришлось подняться, затолкать бычок в уже переполненную банку и повернуть к себе настольную лампу. Надо же знать, каким образом маленькую девчонку размочалило чуть ли не до состояния котлетного фарша.