Школа "Солнца" и "Луны"

Елена Тан

Школа "Солнца" и "Луны"

Глава 1

Летние каникулы неумолимо подходили к концу, растворяясь в сером мареве бесконечных переездов и одинаковых гостиничных коридоров. Я находился в другой части страны — в далёкой, суровой Якутии, где даже в разгар лета воздух оставался колючим, будто пропитанным вечной мерзлотой. Вместо беззаботных прогулок с друзьями, о которых я когдато мечтал, мне приходилось колесить по городам в туре со своей группой.

Популярность накрыла нас два года назад, словно внезапная гроза — неожиданно и оглушающе. Всё началось с шутки: мы вшестером, парни, что раньше играли в тесном, пропахшем пылью и лаком для гитары гараже, записали песню и сняли на неё клип. И вдруг эта шутка выстрелила, разлетевшись по сети, как искра по сухой траве. Теперь мы ездили по всей стране, собирали залы, слышали, как тысячи голосов подхватывают наши строчки. Шестеро друзей, вчера ещё едва сводивших концы с концами, сегодня стали звёздами.

— Матвей, ты ещё с нами? — раздался голос Марка, вырывая меня из тяжёлых мыслей. — Да, Марк, я вас не покидал, — ответил я, слабо улыбнувшись.

Я никогда не стремился к этой славе. Ребята грезили о телеэкранах, о свете софитов, о криках фанатов. А моя мечта была совсем другой — простой и в то же время недостижимой: найти свою семью и спросить, почему они меня бросили.

Тринадцать лет назад меня нашли на пороге детского дома. Той ночью город будто горел: небо было багровым, воздух пах гарью, а я, трёхлетний мальчишка, стоял у тяжёлой двери, весь в копоти, без документов, без одежды, едва живой от страха и холода. Сквозь слёзы я смог выговорить только своё имя и пробормотать, что завтра мне исполнится шесть. После той ночи я месяц пролежал в больнице, а когда пришёл в себя, не помнил ничего — ни лица матери, ни голоса отца, ни даже того, как оказался на том пороге. Врачи говорили, что мой мозг сам заблокировал эти воспоминания, спрятав их за глухой стеной, чтобы я смог выжить.

Сейчас от того маленького плаксы не осталось и следа. Передо мной в зеркале отражался парень ростом метр девяносто — высокий, немного угловатый, но уже с намёком на силу в плечах. Светлые волосы, выгоревшие от бесконечных переездов, падали на лоб небрежными прядями, а глаза — яркозелёные, почти изумрудные — выделялись на фоне бледной кожи. Люди часто думали, что это линзы, но нет — это были мои настоящие глаза, единственное, что я точно знал о себе с самого детства. И сейчас я бы отдал всё на свете, лишь бы увидеть родные лица, услышать хоть одно тёплое слово.

У нас оставалось всего два концерта в Якутии, а потом — домой, в Москву. Но эта мысль не радовала, а скорее пугала. Я чувствовал себя вымотанным до предела, будто из меня выкачали все силы. Впереди ждал выпускной класс, экзамены, подготовка, и я совершенно не представлял, как буду совмещать всё это с бесконечными гастролями. А ещё завтра мне исполнялось шестнадцать. И встречать этот день я буду не в кругу семьи, не за накрытым столом, а на сцене, под слепящим светом прожекторов и крики толпы.

Якутия — холодная, неприветливая часть России. Даже летом здесь не было того ласкового тепла, к которому я привык в Москве. Воздух оставался резким, пронизывающим, а солнце, хоть и светило ярко, не грело, а лишь слепило глаза. У нас бывало по два свободных дня между концертами, но наш менеджер, строгий и неумолимый, не разрешал нам покидать пределы отеля. «Безопасность и режим», — повторял он, словно мантру. Возможности прогуляться, посмотреть на город, почувствовать эту землю под ногами просто не было.

Окна нашего номера выходили на унылый двор с покосившимся забором и ржавыми качелями, которые скрипели на ветру, как старые кости. Я снова застыл у окна, глядя на этот чужой пейзаж, пока мысли кружились в голове, как осенние листья на ветру.

— Матвей, собрание закончилось, — снова позвал Марк, подходя ближе. — О, я снова засмотрелся в окно, — признался я, отводя взгляд.

После собрания мы с Марком направились в наш номер. Отель был скромным, даже аскетичным: выцветшие шторы, жёсткие кровати, тонкий ковёр, который не скрывал скрипа половиц. Но нам с Марком и этого было достаточно. Мы никогда не ставили себе цели провести всю жизнь на сцене — только до тех пор, пока не устанем, пока огонь в груди не начнёт гаснуть.

— Давай сбежим и погуляем, — неожиданно предложил Марк, его глаза загорелись озорным огнём. — У нас через три дня концерт, — возразил я, пытаясь быть голосом разума.

Для всех я был спокойным, надёжным парнем — тем, кто всегда держит слово и не подводит. Но в глубине души меня тянуло кудато, к чемуто неизвестному, и я сам не понимал, куда ведёт эта тяга.

— Хотя знаешь что? — внезапно сказал я, чувствуя, как внутри чтото щёлкает. — Что? — спросил Марк, и в его взгляде мелькнула надежда. — Давай попробуем сбежать, — произнёс я и указал на дверь.

— У меня есть план! — воскликнул Марк, тут же оживившись.

Мы быстро собрали сумки, кидая туда самое необходимое: деньги, документы, пару футболок, зубные щётки. На случай, если наш побег затянется и придётся ночевать в другом месте, мы взяли всё, что могло пригодиться. Сбежать из отеля оказалось на удивление просто: ребята из группы и менеджер были в своих номерах, погружённые в свои дела. Перед уходом мы отправили сообщение остальным, попросив прикрыть нас, если вдруг ктото заметит наше исчезновение.

— Давай поедем в этот город, — предложил Марк, указывая на старый автобус, стоявший на остановке. На его потрёпанной вывеске едва читалось: «Верхоянск». — Ты уверен? — спросил я с недоверием, разглядывая транспорт, который выглядел так, будто пережил не одну суровую зиму. — Конечно! — воскликнул Марк. — Это же приключение! — Поехали, — согласился я, чувствуя, как в груди разгорается чтото похожее на азарт.

Мы заняли свободные места в автобусе. Салон пах пылью, старым пластиком и чемто сладковатым, возможно, леденцами, которые ктото ел здесь раньше. Дорога тянулась бесконечно, петляя среди бескрайних просторов, где леса сменялись тундрой, а небо казалось невероятно огромным, словно купол, накрывший весь мир. К ночи мы наконец добрались до места назначения.

Выйдя из автобуса, я огляделся. Никакого мегаполиса, никаких ярких огней — только тишина, редкие фонари и дома, прижавшиеся друг к другу, будто искали тепла. Это больше походило на большую деревню, затерянную среди диких земель. На остановке висела скромная табличка: «Квартира посуточно». Выбора не было, и мы сняли жильё на сутки.

Квартира оказалась такой же простой, как и сам городок: две кровати с грубыми одеялами, маленькая кухня с потёртым столом и ванная комната с облупившейся плиткой. Никакой роскоши, никаких лишних деталей — только самое необходимое. Первым делом я отправился в душ: в автобусе было душно, и я весь взмок, а теперь хотелось смыть с себя пыль дороги и ощущение бесконечного движения. Тёплая вода стекала по плечам, смывая усталость, и на мгновение я почувствовал себя почти нормальным, почти обычным парнем, а не звездой гастрольного тура.

Пока я купался, Марк нашёл в холодильнике немного продуктов и быстро соорудил ужин — простой, но сытный: бутерброды с сыром, варёные яйца и чай из старого чайника, который свистел, как недовольный старик. Мы поели молча, каждый погружённый в свои мысли, а потом, пока Марк принимал душ, я рухнул на кровать и тут же провалился в глубокий, тяжёлый сон.

Утром я проснулся рано, ещё до рассвета. В комнате было прохладно, воздух казался густым и неподвижным. Голова кружилась, будто я выпил слишком много крепкого чая, а в груди поселилось странное, тревожное чувство. Марк ещё спал, свернувшись калачиком, как ребёнок. На часах было 06:00.

— Ещё рано вставать, — пробормотал я, закрывая глаза и пытаясь снова уснуть.

Но спустя какоето время меня разбудил громкий, радостный крик: — С днём рождения! С днём рождения! — вопил Марк, прыгая возле кровати. — Ну всё, всё, я проснулся, — пробормотал я, протирая глаза и слабо улыбаясь.

Передо мной стоял мой лучший друг. В свои шестнадцать он уже был почти взрослым: рост — метр семьдесят, крепкое, накачанное телосложение, которое он упорно развивал в спортзале между репетициями. Его голубые глаза сияли, как летнее небо, а светлые волосы, длинные, до плеч, были небрежно собраны в маленький хвост. В руках он держал небольшой торт, украшенный свечами, и его улыбка была такой широкой, что, казалось, могла осветить весь этот маленький городок.

— Ты где торт нашёл? — удивился я, садясь на кровати. — Сбегал в магазин рядом, пока ты спал, — весело ответил Марк, ставя торт на стол. — Хотел сделать сюрприз.

Я сложил руки в замок, закрыл глаза и задул свечи под радостные крики друга. Потом мы ели торт с чаем, смеялись над какимито старыми шутками, и на мгновение весь мир сузился до этой маленькой комнаты, до этого простого счастья — быть рядом с тем, кто тебя понимает.

— Куда пойдём? — спросил я, когда последний кусочек торта исчез. — Доверься мне, — улыбнулся Марк, подмигнув.

После перекуса мы оделись и вышли на улицу. Погода была на редкость ясной: солнце светило ярко, небо было чистым, без единого облака, и воздух, хоть и оставался прохладным, казался свежим и чистым, словно его только что вымыли. Я не знал этих улиц, не понимал, где мы и что вообще делаем здесь, но полностью доверился Марку.

Мы шли по тихим улицам, где редкие прохожие кивали нам, а собаки лениво поднимали головы, чтобы посмотреть на незнакомцев. Город был маленьким, почти игрушечным, и каждый дом казался частью чьейто долгой истории. Пройдя вдоль всего городка, мы вышли на окраину, где начинался лес — тёмный, густой, но манящий своей таинственностью.

— Нам нужно пройти глубже, — сказал Марк, его голос звучал взволнованно. — Там есть шикарная опушка, я видел её на карте. Говорят, оттуда открывается невероятный вид. — Хорошо, — согласился я. — Воздух здесь такой чистый, будто его можно пить.

И мы шагнули в тень деревьев, оставляя позади город, отель, концерты и всю ту жизнь, которая казалась такой важной ещё вчера. Сейчас было важно только одно — этот день, этот лес и друг, который знал, как заставить меня улыбнуться даже в самый тяжёлый момент.

Глава 2

Чистый воздух струился вокруг, словно шёлковая лента — лёгкий, прохладный, но с тёплым оттенком летнего солнца. Тёплая погода не обжигала, а мягко обнимала, будто сама природа решила сегодня быть особенно бережной. Вокруг слышалось, как дышит мир: каждый вдох дерева отдавался тихим шорохом листвы, ветка скрипела, будто рассказывала старую сказку, птицы выводили звонкие трели, а гдето рядом лениво жужжали пчёлы, перелетая с цветка на цветок. Здесь было так хорошо, что казалось, будто все тревоги, все бессонные ночи в поездах и автобусах, все тяжёлые мысли о будущем растворились в этом воздухе. Я никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас, — словно впервые за долгое время я по-настоящему дышал.

— Пришли, — тихо сказал Марк, и в его голосе прозвучало чтото новое: не просто радость, а предвкушение, будто он стоял на пороге важного события.

Я опустил взгляд, ожидая увидеть знакомую опушку, залитую солнцем, с мягкой травой и полевыми цветами. Но вместо этого передо мной возвышался огромный замок в стиле средневековой Руси — монументальный, величественный, будто сошедший со страниц старинных летописей. Стены были сложены из красного камня, тёплого оттенка, который в лучах солнца казался почти алым. Над замком взмывали вверх многочисленные башни с острыми пиками, словно пальцы, тянущиеся к небу. При этом окна были современными — прямоугольными, с чистыми стёклами, и в них горел тёплый свет, будто внутри кипела жизнь. Во дворе слышались голоса людей — громкие, уверенные, но совершенно незнакомые, хотя я мог разобрать отдельные слова.

Вокруг замка тянулся огромный забор, строгий и неприступный, а у входа стояли стражники в тёмнобордовых плащах с вышитыми символами. Вход был необычным: огромные стальные ворота, тяжёлые, будто выкованные из самой земли, а на лицевой части красовался огромный герб — такой я видел только в книгах. В центре было солнце, яркое и лучистое, а вокруг него — знаки четырёх стихий: огонь, вода, земля и воздух, переплетённые в сложный узор.

— Куда мы пришли? — с ужасом спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от странного, необъяснимого страха.

— Пора тебе, друг, узнать правду, — серьёзно ответил Марк, и его голос прозвучал непривычно твёрдо.

— Какую правду? — пробормотал я, будто цепляясь за остатки привычного мира.

— О твоём прошлом и будущем, — сказал Марк и, не давая мне времени на новые вопросы, взял меня за руку. Его ладонь была тёплой и твёрдой — такой же, как всегда, и это единственное, что сейчас казалось настоящим.

Он повёл меня прямо к стражникам. Подойдя ближе, Марк вытянул свою руку, ладонью вверх, и один из стражников, высокий, с суровым лицом, одобрительно кивнул. Затем Марк протянул им мою руку — и тут произошло нечто невероятное: стражники встали ровно, выпрямились, будто вдруг осознали, кто стоит перед ними, и поклонились — глубоко, почти до земли. Всё это выглядело максимально странно и непонятно, словно я попал в какойто другой мир, где действуют свои законы. Меня охватил страх, холодный и липкий, и на мгновение захотелось вырваться, убежать, спрятаться гденибудь в лесу, где всё было просто и понятно.

И тут перед нами медленно, со скрипом, раскрылись ворота, словно тяжёлое прошлое наконец решило пропустить меня вперёд. За ними открылся двор, полный жизни и красок. По периметру текла маленькая чистая речка, прозрачная, будто стекло, и в её водах плавали красивые, разноцветные рыбы — яркооранжевые, изумруднозелёные, с серебристыми полосами, каких я никогда раньше не видел. Слева раскинулся сад, усыпанный розами всевозможных оттенков: от нежнокремовых до тёмнобордовых, почти чёрных, с лепестками, которые казались бархатными на вид. Таких роз я не встречал нигде — они пахли сладко, но не приторно, а както глубоко, будто в их аромате пряталась целая история.

Чуть дальше виднелась поляна, на которой были расстелены мягкие пледы, а на них сидели ребята примерно моего возраста. Вокруг них бегали и играли самые разные животные: собаки разных пород, кошки породы сфинкс с их необычной, почти инопланетной внешностью, кролики, олени и множество других зверей, которых я раньше видел только на картинках. Среди них, прямо на траве, мирно спал уссурийский тигр — огромный, полосатый, но сейчас такой спокойный, будто знал, что здесь никто не причинит ему вреда.

Теперь я смог рассмотреть замок во всей его красе. Он был огромным — по количеству окон в ряд я понял, что самый высокий этаж — пятый, а над ним возвышались башни, устремлённые в небо. Весь замок был сложен из камня и украшен всевозможными резными деталями: узорами, барельефами, фигурами мифических существ, которые будто наблюдали за каждым, кто входил во двор. На центральном входе стоял небольшой помост, а над ним развевался флаг с тем же символом, что и на воротах, — солнце и четыре стихии, сплетённые в единый знак.

Перед замком стояла группа взрослых, они выглядели так, будто чегото ждали — напряжённо, но без тревоги, скорее с предвкушением. Их взгляды были устремлены прямо на нас.

— Нам туда, — сказал Марк, потянув меня за руку в сторону этой группы.

Не успел я даже подумать, как мои ноги сами пошли вперёд, вслед за другом, который тянул меня в неизвестность. Идти мне не хотелось — в голове крутилась мысль, что это сон, странный, яркий, но всётаки сон, и вотвот я проснусь в той самой квартире в Верхоянске, не успев налюбоваться этой красотой. Марк тянул меня всё вперёд и вперёд, и чем ближе мы подходили к замку, тем чудеснее становились виды передо мной. Сады роз сменялись полянами, где росли овощи, аккуратно высаженные рядами, затем поляна, где отдыхали ребята и животные, плавно переходила в сад из плодовых деревьев — яблонь, груш, вишен, их ветви склонялись под тяжестью спелых плодов. Смотря по сторонам, я и не заметил, как Марк притянул меня почти к самому входу в замок.

— Михаил Иванович, здравствуйте, я его привёл, — чётко произнёс Марк, будто докладывал о выполненном задании.

— Я знал, что ты справишься, Марк, — спокойно ответил мужчина в центре, и его голос звучал уверенно, без лишних эмоций, как у человека, привыкшего принимать важные решения.

Только теперь мой взгляд смог сосредоточиться на людях, стоявших передо мной. В центре стоял мужчина лет сорока, высокого роста — около метра девяноста, с широкими плечами и прямой осанкой. У него были яркие голубые глаза, почти светящиеся, и длинные прямые волосы ниже пояса, цвета спелой пшеницы. Слева от него стоял другой мужчина — напротив, очень невысокий, не выше метра пятидесяти, с кудрявыми, растрёпанными волосами и стрижкой «под горшок», которая придавала ему немного комичный, но в то же время обаятельный вид. Рядом с ним стояла женщина лет семидесяти: седые волосы, собранные в простую косу, средний рост — около метра семидесяти, на лице — множество морщин, но глаза… глаза у неё были такого же яркозелёного цвета, как и у меня, и в этом взгляде было чтото до боли знакомое. Она была чемто похожа на меня — не чертами лица, а какимто внутренним светом, едва уловимым сходством, от которого у меня защемило в груди. Справа от центрального мужчины стояла женщина лет сорока, почти такого же роста, как он. У неё были глаза нежнорозового цвета — я таких не видел никогда и сначала подумал, что это линзы, но потом понял: нет, это её настоящие глаза, редкие, удивительные, будто окрашенные закатом. Рядом с ней стоял мужчина лет пятидесяти — он выделялся среди всех: накачанный, с рельефными мышцами, которые угадывались даже под одеждой, карими глазами и ростом не ниже двух метров. В нём чувствовалась сила, спокойная и уверенная, как у воина, который давно перестал доказывать свою мощь.

— Привет, мама и папа, — сказал Марк, обращаясь к паре, стоявшей слева от центрального мужчины.

— Привет, сынок, мы рады тебя видеть, — ответила женщина, и в её голосе прозвучала такая нежность, что даже воздух вокруг, казалось, стал теплее.

— Добро пожаловать обратно, Матвей. Меня зовут Михаил Иванович, — произнёс мужчина в центре, глядя прямо на меня, будто видел не только моё лицо, но и все мои страхи, надежды и мечты.

— Я не понимаю, что я тут делаю, но этот сон прикольный, — пробормотал я, пытаясь удержать хоть какуюто связь с привычной реальностью.

Марк резко ущипнул меня за руку — так сильно, что я вздрогнул от неожиданной боли.

— Больно! — выкрикнул я, потирая кожу.

— Друг, ты не спишь, — серьёзно сказал Марк, глядя мне прямо в глаза.

— Зачем тогда ты привёл меня в это непонятное место? Это такое поздравление с днём рождения? Сейчас будет цирковое представление или чтото такое? — засыпал я его вопросами, чувствуя, как голос дрожит от напряжения.

— Матвей, я думаю, взрослые смогут рассказать тебе больше, чем Марк, — спокойно произнёс Михаил Иванович, и в его словах не было ни насмешки, ни раздражения — только понимание.

Взрослые расступились, и передо мной остался только вход в замок — массивные двери, тёмные, с резными узорами, которые, казалось, шевелились в полумраке. Марк снова взял меня за руку и потянул ко входу.

— Не бойся, мы же друзья, — тихо сказал он, и в этих простых словах было столько поддержки, что страх на мгновение отступил.

Марк продолжал тянуть меня ко входу. Двери медленно распахнулись, и из замка полился яркий, почти ослепительный свет — тёплый, золотистый, будто сам замок хотел меня принять. Оказавшись внутри, я увидел, что интерьер совсем не похож на средневековый: всё было современным, функциональным, но при этом уютным. Справа от входа стоял лифт с зеркальными дверями, а вдоль стен тянулись длинные коридоры, освещённые мягким светом. На первом этаже располагались кабинеты с табличками на дверях, а на стенах висели картиныпортреты. Многих людей на них я узнавал — это были поэты, писатели, учёные, знаменитые личности России и мира, чьи лица я видел в учебниках и на обложках книг. Но были и такие портреты, которые мне не знакомы, — на них смотрели люди с серьёзными, задумчивыми лицами, будто хранители какихто важных тайн.

Марк притянул меня к одной из картин — она висела чуть в стороне, в полутени, и от неё веяло чемто личным, почти интимным. На ней была изображена семья. В центре стоял мужчина с длинными светлыми волосами, его глаза были зелёными, как весенняя трава, а телосложение — худощавым, но подтянутым; на лице виднелась лёгкая щетина, придававшая ему немного суровый, но в то же время добрый вид. Рядом стояла женщина с длинными светлыми волнистыми волосами, её глаза были нежноголубого цвета, а фигура — стройной и изящной, словно она всю жизнь танцевала. По центру стояли двое детей: девочка, чуть выше мальчика, с длинными светлыми кудрявыми волосами и голубыми глазами — она была точной копией своей мамы. А мальчик… Мальчик был очень похож на меня — таким, каким я был на фотографиях из детского дома: те же черты лица, тот же взгляд, в котором смешивались любопытство и лёгкая растерянность.

Я достал из кармана свой кошелёк, дрожащими пальцами вытащил оттуда старую фотографию, на которой мне было шесть лет, и приложил её к картине. Сходство было поразительным — мы с мальчиком на портрете были словно близнецами, будто ктото взял моё детское лицо и пер