Червоточинка

Елена Столетова

Червоточинка

— В каждом человеке есть червоточинка, — говорил дед Семён, упирая на «О» и пьяно щурясь. — Маленькое такое пятнышко на сердце. Так вот, коли разыщешь ты пятнышко энтово, да холить, лелеять его начнёшь, взращивать, аки цветок, считай, дело сделано. Будет тогда человечек тот твой, со всеми с евоными вонючими потрохами.

Петька кивал, впитывая науку, и попеременно подкладывал пироги, коих сегодня дед Семён целую тарелку в харчевне заказал, то братику Ванятке, то себе. Разговоры эти про «червоточинку» дед любил. Уж очень гордился он умением своим каждого насквозь видеть, да лихие, воровские, дела проворачивать. Но дела те были в прошлом. Теперь же дед Семён смену себе растил. И так крепко в Петьку с Ваняткой вцепился, что, казалось, и не отпустит их от себя никогда.

А уйти от деда ох как хотелось!

Ведь почитай год на него батрачили, с тех самых пор, как мать похоронили. Была бы она жива, не кончилась бы в горячке, так и жили бы: тесно, бедно, но… дома. А угол тот, что дед Семён для них выделил во флигеле своём, дом мало напоминал. Две жёсткие кровати, стул колченогий, грязная простыня на окне, чтоб не так сильно из щелей дуло, да дверь, от сквозняка постоянно открытая. Уж Петька её, дверь эту, по всякому пытался приладить, даже петли жиром мазал, но все одно — открывалась от каждого ветерка. И всё бы ничего, но уж больно много народу снимало комнаты в дедовом флигеле. Ходили-бродили туда-сюда и днём, и ночью. Некоторые ничего, смирные, а иные — вовсе бешеные. И как от таких вот, озверевших от тяжёлой работы, постоянных пьянок да скотской жизни своей, братика защитить? Как выполнить данное матери обещание и поставить Ванятку на ноги? Петька не знал. Знал только, что денег подкопить нужно. Не тратить те копейки, которые дед Семён им за работу выделяет, а откладывать понемногу. А там, глядишь, через годок-другой и вовсе жизнь переменить возможно будет.

— Понял чего, али нет? — спросил дед Семён, наклоняясь через стол к Ванятке.

Пахнуло водкой и кислыми щами.

— Агась, — радостно кивнул Ванятка и запихнул в рот последний кусок пирога. — А ещё есть?

— Хватит уже, натрескался, — хохотнул дед, заваливаясь обратно на лавку. — Работать пора! А то без вас всё натырят!

Петька схватил братика за рукав и потащил из-за стола. Уже давно он раскусил деда Семёна, и потому знал, что за весёлостью его напускной сущность звериная скрывается. Не раз и не два на себе испытал пудовые его кулаки, когда слово своё пытался вставить, да попросить больше того, что дед им с Ваняткой выделял. Да к тому же сегодня с самого утра дед глаза свои сальные заливал, а пьяный он — пуще чёрта.

Время было уж не раннее. Народ из харчевни потянулся по своим делам, и Петька с Ваняткой вышли из полутёмного, пропахшего капустой, водкой, потом и ещё множеством других запахов помещения вместе с толпой. Волна тёплого июльского воздуха накрыла их, солнце защекотало глаза, и Петька, вопреки всему, что тревожило его, улыбнулся.

— Пойдём? — спросил Ванятка, глядя на него снизу вверх и щурясь одним глазом. — Или ты у деда чего спросить забыл?