Елена Семёнова.

Во имя Чести и России



скачать книгу бесплатно

– Да Бог с ним, с Некрасовым. Повесть-то о чем?

– О любви, брат, – улыбнулся Андрей. – Любви невозможной и безысходной по причине социального положения героев. Одним словом, современная трагедия – только уж без пафоса, без высоких нот. Трагедия земная и будничная. Всякий день такие окрест нас разворачиваются.

– Тебя, я чувствую, она до слез не довела? – усмехнулся Петя, глядя на веселую рябоватую физиономию друга.

– Пьеро, меня, сколь ты помнишь, даже в младенчестве до слез ничто довести не могло.

– Твоя мать всегда считала, что ты груб.

– И она права, – согласился Андрей. – Я так скажу тебе, брат: я безумно жалею подопечных моей сестры, я скорблю с матерями, потерявшими чад… Но, черт побери, я совершенно не вижу повода обливаться слезами по случаю неудавшейся любви.

– Просто ты еще никого не любил! – пылко возразил корнет.

Андрей прищурил свои вечно таящие добродушную усмешку глаза:

– Куда уж нам, скромным инженерам, в этаких делах до кирасир Его Величества! Ты у нас красив, как Бог, и этот мундир пошит, как на тебя – небось, не одной девице голову вскружил?

– Ну, полно! – Петя покраснел. – Черт с тобой, едем к твоему Вильегорскому… Хоть будет, о чем с твоей сестрой поговорить, кроме ее больных… Она ведь даже в письмах только о них пишет.

– Вот это ты прав! – воскликнул Андрей и, хлопнув корнета по плечу, крикнул, чтобы закладывали карету. – А как вернемся, дам тебе ту вещь прочесть. Ты к таким материям всегда куда как более чуток был, чем я. Должно быть, оценишь!

Петя знал Андрея с младенческих лет, но никогда не понимал его вполне. Не понимал, когда тот серьезен, когда шутит. Кажется, серьезно он относился лишь к инженерному делу, к которому имел подлинное призвание. Теперь же, слушая дорогой рассказы друга о его товарище Достоевском, Петя не мог взять в толк отношение Андрея к последнему. Кажется, он вполне искренне любил «смиренника» (так прозвали Федора в училище за тягу к уединению), но в то же время в высшей степени иронично относился и к его творчеству, и к его странностям. Или же нарочно скрывал под маской иронии настоящее отношение? Андрей всегда считал чувствительность пороком для мужчины и собственные чувства хранил глубоко в себе, не позволяя стороннему взгляду заметить их. Что могло соединять его с таким впечатлительным человеком, как Достоевский? Или же просто любопытен был Андрею этот странный человек?

В салон старого Вильегорского Федора пригласил зять графа Соллогуб. После публикации Некрасовым «Бедных людей» автора повести жаждали видеть везде, и Соллогуб буквально потребовал, чтобы редактор «Отечественных записок» Краевский «сыскал ему Достоевского».

– Зовут его теперь везде и всюду, словно медведя зевакам показывают, – с какой-то досадой промолвил Андрей, любезно раскланявшись с хозяином салона и графом Соллогубом.

– Да что ж в том плохого? – пожал плечами Петя, ловя на себе заинтересованные взгляды проходящих мимо дам и мало интересуясь неведомым гением, что с минуту на минуту должен был явиться в этой гостиной.

– А то, что нет им дела ни до него, ни до его сочинений.

Он для них развлечение на несколько месяцев и не больше. Причудливый зверь…

– И что же?

Андрей смерил корнет раздраженным взглядом:

– Представь себе человека, который еще вчера сидел больной и без штанов, полагая броситься в Неву в случае неуспеха своего романа от кромешной нищеты. Его превозносят до небес. Он, хотя и теперь нищ, а болен, пожалуй, более прежнего от избытка суеты и впечатлений, его нервам вредных, принят в лучших домах. Все увиваются вокруг него, ищут знакомства, заласкивают. Но что будет, когда новая игрушка им надоест? Ему бы посторониться всей этой праздной публики, поправить здоровье и дела, и работать спокойно над новой вещью… А тут!.. – Андрей махнул рукой. – Нелепый человек… То все жалование отсылает к рождению племянника, не оставив себе ни гроша, то полученные деньги со свистом прогуливает в ресторане, угощая друзей, то раздает деньги всякому забулдыге, который является на прием к его соседу-доктору и умеет складно и слезно пожаловаться на свою нужду. Теперь новая напасть! А ведь мог бы служить, получать жалование, а после службы заниматься литературою…

– Какой педантизм! – рассмеялся Петя. – Ну, отчего же ты не занимаешься литературою после службы?

– Таланта не имею.

– То-то же. Так и не суди об имеющем. Гении-то ведь по своим законам живут.

– Это не законы, а блажь, – жестко заключил Андрей.

Тем не менее, Петя убедился, что тот всерьез беспокоится о своем товарище. От того и ругает его напропалую, за бранью своей тревогу сердечную скрывая.

Наконец, прибыл Достоевский. Невысокий, нервный, с худым, бледным лицом, он, действительно, выглядел нездоровым. А кроме того… нелепым среди этих важных, холеных, разодетых господ и дам. Фрак сидел на нем куце, движения были неровными. Соллогуб представил его тестю и некоторым другим гостям, тотчас хлынувшим к живой достопримечательности. Достоевского заметно смущало столь повышенное внимание. Промокнув выступившие на лбу капельки пота, он шагнул навстречу Андрею, бледно улыбнулся ему:

– И ты здесь, Никольский! Рад видеть тебя…

– А я тебя, хотя предпочел бы встретиться подальше от этого шума. Познакомься, мой ближайший друг детских лет – корнет Петр Стратонов.

– Ах, я так и понял, что это вы, – обернулся Достоевский к Пете. – Никольский много о вас рассказывал.

– Что же обо мне рассказывать? – улыбнулся корнет. – Пока ничем не славен. То ли дело вы! Уж простите великодушно, долго был вдали от столицы, только сегодня вернулся, а оттого не читал вашей повести. Однако, Андрей обещался сегодня же восполнить сие мое упущение.

– Восполню, непременно восполню, – кивнул Андрей и, коснувшись рукой плеча Федора, спросил с беспокойством: – Душа моя, здоров ли ты? На тебе нет лица!

– Ты прав, – слабо отозвался Достоевский, едва справлявшийся с дрожью и становившийся все более бледным. – Мне что-то дурно… Проклятая болезнь… Кажется, новый припадок не за горами.

– Не лучше ли нам уехать? Мы проводим тебя до дома, а уж там Ризенкампф о тебе позаботится.

– Помилуй, не могу же я уйти, едва переступив порог! Неловко…

– Федор Михайлович! – окликнул в этот миг Достоевского Соллогуб. «Новый Гоголь» поспешил навстречу графу, желавшему, по-видимому, познакомить его еще с кем-то из почитателей.

Из глубины зала выплыло видение – самая ослепительная звезда петербургских салонов, несравненная Синявина. Как ни занят был Петя мыслями о Юлиньке, но при виде этой ожившей Венеры не мог сдержать восторженного вздоха. Такую красавицу он видел впервые.

– Где же, где же наш молодой гений? – зазвенел мелодичный голос.

– Вот, позвольте представить вам! – угодливо отозвался Соллогуб. – Федор Михайлович Достоевский собственной персоной! Я обещал вам найти его: вот, пожалуйста!

– Благодарю вас, граф! – Сенявина сияюще улыбнулась Достоевскому. – Я столько слышала о вас! Теперь в петербургском обществе только и разговоров, что о таинственном Достоевском! Теперь…

– Весьма признателен… – едва слышно пробормотал Достоевский. Он хотел поклониться продолжавшей щебетать красавице, но пошатнулся и вдруг упал навзничь. Зал охнул, не понимая, что произошло.

Сенявина поморщилась и, пожав плечами, пошла прочь. Соллогуб бросился следом, рассыпаясь в извинениях:

– О, прошу извинить! Такой конфуз… Но посудите сами, какой мужчина сможет устоять перед вами? Вы просто сразили молодого человека своей красотой!

По углам зашептались, раздались смешки. Кто-то бросил злое «Литературный кумирчик!» – и его подхватили, смеялись открыто.

А Андрей уже хлопотал над своим товарищем, едва слышно поругиваясь. Оглянувшись к подошедшему и растерявшемуся от этой сцены Пете, попросил:

– Вели сейчас подать наш экипаж к самому подъезду. Я отвезу его домой, а ты, пожалуй, возьми извозчика. Я теперь раньше ночи вряд ли возвращусь, а тебе ведь надо застать сестру.

Петя поспешил на улицу выполнять указание. Усадив полубесчувственного литератора в карету, Андрей, прежде чем сесть в нее сам, выругался:

– Вот, говорил же! Говорил, что не кончатся добром эти шатания по салонам! Уйти неловко… Не прийти неловко… Зато теперь так ловко получилось, что на ближайшие недели у всех этих светских бездельников будет новое развлечение – зубоскалить на его счет. Пьеро, друг мой, – Андрей положил обе руки на плечи корнету, – я уже успел понять, что давать умные и правильные советы – дело самое бесполезное. Но тебе я все же дам совет. Никогда не давай волю чувствам, поступай так, как велит рассудок и долг. А сердца наши на беду глупы.

– Ты, Андрюша, словно остерегаешь меня от чего-то, – нахмурился корнет.

Андрей опустил руки, вздохнул устало:

– Я тебя от глупостей остерегаю. Как старший брат, как друг. Хотя уже теперь вижу, что напрасно… И отчего это вы все предпочитаете свои глупости моим мудрым советам, а? Или жизнь вам пресной кажется? – последние слова были сказаны уже шутливым тоном с насмешливой улыбкой, но она не рассеяла возникшей в сердце Пети тревоги. Отчего бы это Андрей взялся остерегать его? Отчего увез из дома и не пустил к Юлиньке? Что-то случилось в ее жизни, о чем брат знает, но не желает сказать?.. При иных обстоятельствах Петя непременно добился бы немедленных разъяснений, но позади, за яркими окнами, веселились гости Вильегорских, а совсем рядом в карете страдал несчастный гений, которого срочно нужно было уложить в постель…

– Завтра утром поговорим, – сказал Андрей, словно прочитав мысли корнета. – А сейчас прощай. Рядом с теми, кто позволяет себе роскошь жить чувствами, должен непременно быть кто-то, кто живет долгом. Иначе плохо будет, – с этими словами он скрылся в карете, велев кучеру гнать в Графский переулок.

Петя еще некоторое время растерянно стоял на мостовой, затем оглянулся, посмотрел на окна дома Вельегорских, в которых мелькали тени гостей, сплюнул зло, припомнив недавний их смех по углам при виде чужой беды. Не зря отец так яростно ненавидит салоны. Не зря добрейшие Никольские, сколь возможно при высоком положении Никиты Васильевича, чуждаются света. Что может быть гнуснее этих лицемерных, никчемных людей, занятых лишь поиском забав и развлечений, заполняющих пустоту их жизни, их душ? Люди ли это вообще?

Однако же, Бог с ними. Есть дела поважнее. Кликнув извозчика, он поспешил домой. Юлинька наверняка уже вернулась из больницы! И теперь он поговорит с ней… Он не будет ждать утра, не будет расспрашивать Андрея с его вечными отшучиваниями. Он просто посмотрит ей в глаза и спросит прямо. Меж ними никогда не было тайн, а была полная искренность, прямота во всем. И в этот раз она также не слукавит, ответит прямо…


Глава 6.

– Барышня час тому назад вернулись и теперь отдыхают в библиотеке, – таков был ответ горничной на вопрос, заданный Петей тотчас по возвращении. – Господа уже отужинали. Не ждали вас так скоро. Прикажете на стол подать?

– Позже, – качнул головой корнет и решительно направился в библиотеку.

Он вошел туда неслышно и в сумраке, рассеянном лишь тремя свечами, оплывавшими в стоявшем на столе массивном бронзовом канделябре, сразу увидел Юлиньку. Она стояла у большого глобуса и, медленно вращая его, время от времени останавливалась, задумчиво водила пальцем по выбранной стране или острову. Девушка немного похудела, но от этого казалась еще прекраснее. Только почему в ее лице печаль? И что так упорно ищет она среди меридиан и параллелей?

– На каком континенте вы теперь путешествуете, сударыня? – окликнул Петя Юлиньку.

Та живо обернулась:

– Петруша! – улыбнулась приветливо, подаваясь навстречу. – А я-то думала, что Андрюша тебя всю ночь не отпустит!

– Пускай бы только попробовал! – Петя поцеловал обе протянутые ему руки. – А ты что же, всякий день теперь возвращаешься столь поздно?

– Почти… Больных много, и каждому забота нужна, каждому надо внимание уделить.

– А другие сестры что же?

– У нас все работают много. Но больные часто просят посидеть с ними именно меня…

– Не удивлен. Тебя даже в детстве звали к себе все, кому не лень, чуть какая хворь приключалась. Говорили, что ты, как кошка, умеешь боль утишить.

– Дело не в этом… Дело в том, что людям мало дать микстуры, перевязать раны. Людям внимание нужно. Понимаешь? Иногда простое слово, участие сердечное лечит лучше микстур.

– Это понятно. Да только разве тебя одной на всех несчастных хватит? Я тревожусь за тебя. Ты выглядишь усталой, похудевшей.

– Не тревожься понапрасну, – Юлинька присела на подоконник, склонила голову на бок. – Я люблю свое дело, и мне хорошо в нашей общине. Матушка говорила, что Андрюша увез тебя к Вильегорским?

– Да… Вздумал познакомить меня со своим другом – писателем.

– С Достоевским?

– Да-да… Андрей сказал, что его повесть произвела на тебя сильное впечатление?

– Огромнейшее! – воскликнула Юлинька. – Так еще никто не писал до него… Никто! И неправда, что он «новый Гоголь». Гоголь другой… Совсем другой… Чудный, но другой. У него чувства, страсти нет. А у Федора Михайловича наоборот – все этим чувством живым пронизано.

– Да уж, оттого, что все пронизано, знать, без чувств и падает при виде красавиц светских… – не смог сдержать раздражения корнет, которому порядком надоели славословия в адрес чудаковатого молодого литератора.

– Что ты говоришь?

– Всего лишь то, чему сейчас был свидетелем, – и Петя рассказал девушке о произошедшем на вечере Вельегорских конфузе.

– Какой ужас! – сплеснула руками Юлинька. – Ведь теперь сплетни пойдут, насмешки… И ничем уже того не остановить!

– Это верно. На каждый роток не накинешь платок. Хотя, знаешь, нет худа без добра. Твой брат прав, когда говорит, что постоянное вращение среди этой салонной публики вредно. А теперь эти салоны окажутся сами собой закрыты для вашего гения.

– Ты становишься жесток, – заметила Юлинька.

– Прости. Просто… – Петя собрался с духом, – я совсем о другом хотел говорить с тобой.

– О чем же?

– Об очень важном деле, – корнет почувствовал, что голос его стал глухим от волнения. – Я… Я еще по выпуску из Корпуса хотел сказать… А уж теперь, когда ехал сюда, так решил, что, как только увижу тебя, так уж непременно и безотлагательно скажу!

– Да что же ты, в самом деле, хочешь мне сказать? – девушка также разволновалась. – И стоит ли теперь? Час уже поздний. Мы оба устали. Может, лучше отложить этот разговор, если он столь важен?

– Нет, не лучше, – отрезал Петя. – Я решил, что объяснюсь сразу, значит, так и будет!

– Ты всегда был очень упрям, – с ласковым укором сказала Юлинька. – Я слушаю тебя.

В самом ли деле не понимала она, о чем он хочет с ней говорить? Да, она была взволнована, но вряд ли больше его словами, чем несчастьем своего дорогого писателя… Она смотрела на корнета прямо, немного удивленно и заметно устало, и в этом взгляде не было ничего похожего на ожидание признания, на чувство… И этот ее тон! Тон любящей сестры – вдруг ставший невыносимым! Может, и впрямь лучше не говорить ничего? Нет, это малодушие! Он должен сказать ей все и услышать ответ. Он так решил. Если бы теперь бокал вина… Или хоть воды холодный – пересохло в горле, как ни на одном экзамене не бывало.

– Мы вместе выросли, Юлинька, и в детстве были, как брат и сестра… Но детство прошло. И теперь все иначе. Вот уже несколько лет, как я не могу видеть в тебе сестру. Понимаешь ли ты меня?!

Девушка опустила голову и молчала.

– Наверное, понимаешь… Не можешь не понимать. Но зачем-то делаешь вид… – теперь, когда чистые ее глаза не смотрели на него, говорить стало легче. – Я люблю тебя, Юлинька. Безумно люблю! Я хочу, чтобы ты стала моей женой, и, клянусь, я все сделаю, чтобы ты была счастлива! Я не тороплю тебя с ответом… Подумай, сколько нужно!

Юлинька встала. Теперь корнет вновь видел ее лицо. И лицо это было мокрым от слез… Тем не менее, она ответила почти ровным голосом:

– Мне не нужно думать, Петруша. Прости меня, если сможешь…

– Ты отказываешь мне?..

– Я не могу выйти за тебя замуж. Ты прав, я все поняла еще раньше и очень боялась этого разговора. Ты… Я очень тебя люблю. Да простит меня Андрюша, люблю больше чем его. Но это совсем другое! Для меня ничего не изменилось с дней нашего детства. И ты – мой самый любимый брат. И ранить тебя для меня худшая из мук…

– Но почему ты отказываешь?! – воскликнул Петя. – Ведь я не противен тебе, нет? Мы знаем друг друга и понимаем с полуслова! А моей любви хватит на двоих! Ты никогда не пожалеешь, если согласишься!

– Оставим этот разговор, – тихо отозвалась Юлинька. – Я не могу дать тебе даже надежды, потому что обманула бы тебя. А лгать тебе я не хочу.

– Значит, есть кто-то, кто стоит между нами? – догадался корнет.

– Есть.

– Вот как… И когда же свадьба?! – голос Пети звенел от бессильной ярости, и он не мог сдержать ее.

– Не тревожься, если не вмешается Чудо, то ее не будет никогда. Прости… Я не могу больше говорить… – с этими словами Юлинька выбежала из библиотеки, оставив корнета в полном смятении.

Он почти рухнул на стоявший в углу диван, стиснул ладонями пылающую голову. Если не вмешается Чудо, не будет никогда… Вот оно что… Любовь, невозможная по причине социального положения… Достоевский… В этот момент взгляд Пети упал на толстую книжку некрасовского альманаха, лежавшего подле дивана на маленьком чайном столике. Рывком схватив его, корнет открыл заложенную страницу. «Бедные люди»! Вот, стало быть, как… Вот, почему на нее такое впечатление произвела басня припадочного сочинителя!.. Да будь проклят и он, и его люди, и тот, что встал между!.. Корнет со злостью швырнул книгу в сторону двери.

– Черт побери! – раздалось оттуда. На пороге стоял Андрей. Легко нагнувшись, он поднял альманах и, аккуратно расправив смявшиеся страницы, поставил его на полку:

– Книгами швыряться неблагородно, – заключил назидательно. – Они не виноваты в прихотях глупых сердец.

Петя ничего не ответил. Андрей открыл единственный в библиотеке запертый на ключ шкафчик и извлек оттуда штоф водки и две рюмки. Поставив их на столик, сел рядом с корнетом.

– Закуски бы надо, – заметил. – Хотя тебе, пожалуй, без надобности…

– Почему ты не сказал мне, что у твоей сестры кто-то есть? – зло спросил Петя.

– Потому что ни ты, ни она не делали меня поверенным своих сердечных дел. И о ее чувствах я знаю столь же по догадкам, как и о твоих.

– Кто он, ты знаешь?

– Не задавай лишних вопросов, лучше выпьем, – Андрей подал корнету наполненную рюмку, которую тот выпил, не чокаясь.

– Почему же это мои вопросы лишние?!

– Потому что, во-первых, я доподлинно ничего не знаю. А, во-вторых, если бы и знал, то тебе бы, дураку, не сказал. Еще только дуэльной истории нам не доставало!

– Я без твоей сестры жить не могу! Можешь ты это понять?!

– Не могу, прости, – Андрей развел руками. – Женщин, слава Богу, хватает вокруг. Выбирай любую, женись и будь счастлив.

– Ты совершенно не понимаешь, о чем говоришь!

– И слава Богу, – Андрей снова наполнил рюмки. – Всегда тебе говорил: не горячись, не спеши! Даже утра подождать не мог! Сразу объясняться полез…

– А что бы изменило твое утро?!

– Пожалуй, в твоем случае и впрямь ничего. Все равно вышел бы отказ и полное расстройство нервов…

– Завтра же съеду из этого дома…

– Вот, матушка-то «обрадуется»!

– Она меня простит. Как и твой отец… Не могу же я оставаться под одной крышей с женщиной, отвергшей меня! Видеть ее всякий день! Лучше уж жить в полку… Или снять квартиру… Или…

– Или?

– Я к отцу уеду, – вдруг решил Петя, и почувствовал, что от этого решения на душе полегчало. Выпил еще рюмку, докончил уверенно: – Завтра же подам рапорт о переводе на Кавказ!

– Пьеро, одумайся, прошу тебя! Хоть раз послушай дружеского совета – не принимай решений сгоряча! Остынь! – взмолился Андрей.

– А чем тебе не по душе мое решение? Отец мой служит на Кавказе, дядя служил много лет. Пора и мне пороху понюхать, – корнет поднялся с дивана. – И к черту все…

– Обещай хотя бы, что не станешь там пули искать, – попросил Андрей, поднимаясь следом. – А ты еще спрашиваешь, отчего я тебе ничего не говорил. Да нешто я мог тебе что-то сказать, зная тебя? Я ведь так и знал, что ты это решишь…

– Не огорчайся, инженер, – усмехнулся Петя. – Головой под пули и сабли горские юрить не стану, будь благонадежен. Но и бегать их не стану также. А все прочее – Божья воля. Я завтра чуть свет уеду. Простись тут за меня со всеми. И сестру береги…

– Какой же ты дурак, Пьеро, какой же дурак… – с горечью покачал головой Андрей и крепко обнял корнета. – Когда-то теперь свидимся вновь, брат названный?




скачать книгу бесплатно