В прошлой жизни я был Котом

Елена Красивая

В прошлой жизни я был Котом

Глава 1

Я не помню смерти. Зато помню рождение — в той, другой жизни. Не человеческое рождение с криком и светом, а другое: мгновение, когда мир впервые пришёл в фокус.

Это было похоже на проявление фотографии в кислом растворе. Сначала — ничего. Потом — пятна. Потом — расплывчатые очертания, которые вдруг складываются в картинку.

Я лежал на боку. Подо мной был картон — мокрый, пахнущий прелыми листьями и чем-то горьким, похожим на мазут. Вокруг было темно, но не совсем — сквозь щели коробки пробивался мутный городской свет. Я попытался поднять голову, но мышцы не слушались: они были слишком слабыми, слишком новыми. Вместо этого я издал звук.

Писк.

Я не знал тогда, что это называется «писк». Я просто почувствовал, как внутри, в том месте, где у человека находится диафрагма, что-то сжалось, вытолкнуло воздух — и наружу вырвался тонкий, жалобный звук. Звук, который означал: «Я здесь. Мне страшно. Я голоден».

Никто не пришёл.

Я лежал в темноте и слушал. Дождь капал с жестяного козырька. Где-то далеко лаяла собака. Мимо проехала машина, и её фазы на секунду осветили мою коробку — я увидел свои лапы. Маленькие, розовые, с прозрачными коготками. Нелепые.

«Это я», — подумал я. У меня не было слов для этой мысли. Было только ощущение: граница между «я» и «не я» проходит прямо здесь, по коже. И всё, что за пределами моей шерсти, — холодное, чужое, опасное.Я забился в угол коробки и затих.Прошло несколько часов. Или минут. Я не умел измерять время. Я только чувствовал, как голод становится всё острее, как из фонового неудобства превращается в нечто, занимающее всё пространство сознания. Голод пах. Он пах кислым молоком — там, где-то далеко, за стеной коробки, был мир, в котором была еда. Но у меня не было сил до него добраться.

А потом пришли шаги.

Я узнал их, даже не понимая, что такое «узнал». Два ритма. Один — лёгкий, быстрый, с шарканьем подошвы об асфальт. Второй — тяжелее, размереннее, увереннее.

— Мам, там кто-то пищит.

Голос. Высокий, детский, нежный. Я не понимал слов, но понимал интонацию. В ней было что-то, что заставило моё сердце — маленькое, бешено колотящееся — замедлиться на долю секунды.

— Ой, божечки, да это же котёнок… Бросили, что ли?

Второй голос. Ниже, но не менее теплый.

Потом крышка коробки отодвинулась. Свет ударил в глаза — я зажмурился и сжался ещё сильнее. Но свет не был враждебным. Он был просто светом.

Руки, которые меня подняли из коробки были чем-то особенным, от их пахло мамой, наверное, я тогда не знал, вернее не понял как пахнет мама.

Это трудно объяснить человеку, который всегда был человеком. Быть взятым на руки — не когда тебя берут, потому что ты маленький и тебя надо перенести, а когда тебя берут, потому что ты нуждаешься в тепле, а у того, кто берёт, этого тепла в избытке. И оно перетекает в тебя, как вода из одного сосуда в другой.

Я перестал пищать. Я просто лежал на ладони — большой, тёплой, пахнущей шерстью и шоколадом, — и чувствовал, как вибрация её пульса передаётся через пальцы, через мои рёбра, прямо в то место, где у меня было сердце.

— Заберём его, мам. Ну пожалуйста.

— А папа что скажет?

— А папа не узнает до вечера, а вечером он уже не сможет сказать «нет», потому что полюбит.

Я не понял ни слова. Но я понял всё.

Так начиналась моя кошачья жизнь. Двадцать лет. Почти две трети моей памяти — не хронология, а коллекция ощущений. Тёплые руки. Блюдце молока. Подоконник, на котором я лежал и смотрел на воробьёв. Женский смех. Детский плач. Запах пирогов с яблоками. Запах дождя. Запах страха — когда я болел, когда меня везли к ветеринару, когда я чувствовал, что что-то не так, но не мог объяснить что.

А потом — двадцать лет спустя — я лежал на том же самом коврике, у той же самой батареи, и знал, что умираю. Не потому, что болел. Просто время кончилось.

Я закрыл глаза и приготовился к переходу. Я знал, что кошек ждёт кошачий Бог. Поле мятных трав. Молоко из серебряных мисок. Все мыши, которых ты когда-то не догнал — теперь они будут бежать медленно, специально для тебя.

Но вместо этого…

Что-то крутанулось.

Представьте себе колесо обозрения, которое внезапно срывается с оси и летит вниз, вращаясь с бешеной скоростью. Представьте, что вы внутри одной из кабинок, и вас швыряет из стороны в сторону, а мир за окном смазывается в цветную полосу.

А потом — тишина.

Я открыл глаза. Вокруг была белая комната, яркий свет, люди в масках. Кто-то держал меня вверх ногами и шлёпал по спине.

Я закричал.

Но это был не кошачий крик. Это был крик новорождённого человека.

Меня звали Александр. И я помнил всё.