Забытое слово: быль о небывалом

Елена Иноземцева

Забытое слово: быль о небывалом

Глава 1. Явилась – не запылилась

Ветер выл в трубе, словно отвергнутая муза, и швырял в ставни пригоршни колкого снега. Александр, закутавшись в просторный халат, сидел в кресле. В камине плясали огненные языки, отражаясь в полированных боках самовара, стоявшего на дубовом столе. В руках он сжимал не чашку, а глиняную кружку со сбитнем – горячим, пряным, пахнущим мёдом, гвоздикой и чем-то ещё, отчего в горле щекотало приятным жаром. Он закрыл глаза, наслаждаясь контрастом между уютной тишиной кабинета и диким воем стихии за окном. В камине потрескивали поленья, в углу мягко позванивала гитара, поставленная для вдохновения. Мысли лениво бродили где-то между строк начатой поэмы и воспоминаниями о сегодняшнем карточном проигрыше. Всё было comme il faut. Полная идиллия, которую он так ценил.

«Тук-тук. Тук.» – внезапно раздалось снаружи. Не в дверь. В окно. Тихо, но настойчиво, будто стучали не кулаком, а колечком. Тук-тук. Тук.

Александр вздрогнул, едва не расплескав сбитень. Прислушался. Стук повторился, чуть сильнее. «Ворон, что ли, заблудившийся?» – мелькнула мысль. Он подошёл к окну, разукрашенному снежными узорами, и протёр мутное стекло ладонью.

За окном, дрожа от мороза, стояла девушка. Молодая, сказочно красивая. Лицо бледное от холода, словно вырезанное из лунного света, огромные тёмные глаза, полные мольбы. На ней было лёгкое, почти летнее платье из какой-то странной, переливчатой ткани, которое словно растворялась в снегу. Длинные русые волосы, припорошенные инеем, рассыпались по плечам. Она обхватила себя руками, судорожно прижимая к груди маленький, изящный вязаный кошель. Чуть дальше за ее спиной двигалось что-то темное и крупное, но разобрать сквозь метель было невозможно.

Юноша на мгновение остолбенел, потом, движимый рыцарским порывом, мигом откинул тяжёлую бронзовую задвижку и изо всех сил потянул раму на себя. В комнату ворвалась струя ледяного воздуха, а следом, почти падая, шагнула девушка. Она пошатнулась, и он едва успел подхватить её за ледяную руку.

– Боже мой! Сударыня! Как вы здесь оказались? В такую погоду! – воскликнул он, захлопывая окно.

Девушка, всё ещё дрожа, поправила платье. Её движения были удивительно грациозны, несмотря на холод.

—Простите… за вторжение, – её голос был тихим, мелодичным, с лёгким, незнакомым акцентом. – Я… заблудилась. Метель. Все дороги запутались. Увидела свет… Вы – не злой человек, я почувствовала.

Она подняла на него глаза, и в них было что-то такое доверчивое и беззащитное, что сердце Александра ёкнуло. Красота её была нездешней, не светской – сказочной, лесной, русалочьей.

– Садитесь, садитесь к огню! – засуетился он, скидывая с ближайшего кресла стопку книг. – Вы продрогли! Немедленно нужно согреться!

Он налил ей сбитня в самую красивую фарфоровую чашку. Девушка взяла угощение обеими руками, с благодарностью кивнула и сделала маленький глоток. Ее щеки чуть порозовели.

– Благодарю вас, сударь. Вы очень добры.Как я могу Вас звать?

– Александр. К вашим услугам. А как мне называть Вас?

—Яг… Ягина, – после небольшой паузы сказала она и опустила глаза.

Так начался этот странный вечер. Девушка отогревалась у камина. Она была молчалива, но когда говорила, её речи были полны странных образов: о тихих лесных озёрах, где вода чёрная, как полночь, о мхах, что помнят шаги древних, уже никому не ведомых зверей, о могучем дубе, растущем неподалеку от ее дома, о травах, цветущих раз в сто лет. Она знала свойства каждого корешка, каждой травинки, каждой ягоды. Говорила, что собирает их для… рецептов. Семейных.

Александр был очарован. Он читал ей стихи – свои и чужие. Она слушала, затаив дыхание, а потом говорила: «А у нас в лесу, когда ветер играет в вершинах сосен, он поёт похожие песни. Только без слов». Её наивность и глубокая, природная мудрость смешивались в диковинный коктейль, ещё хмельнее, чем его сбитень. Он шутил, рассказывал светские сплетни, и она смеялась – тихим, серебряным смехом, от которого в комнате будто светлело.

– Вы должны быть осторожны, Александр, – сказала она вдруг, глядя на языки пламени. – Ваши слова… они сильные. Они могут… призывать. Или отпугивать. Не всякому из наших понравятся ваши строчки про «нечисть».

– Где Вы живете, позвольте поинтересоваться? – спросил он.

– В лесу. На опушке, – улыбнулась она таинственно. – В избушке. Очень уютной.

Время шло. Метель постепенно стихла. Пригретая объятиями пледа и убаюканная потрескиванием дров в камине, девушка заснула.

Александр сел за стол, достал бумагу и перо и начал писать:

Тогда близ нашего селенья,Какмилый цвет уединенья,Жила Ягина.Меж подругОна гремелакрасотою.Однажды утреннейпороюСвои стада на темный лугЯгнал, волынку надувая;Передо мнойшумел поток.Одна, красавицамладаяНа берегу плела венок.Менявлекла моя судьбина…Ах, витязь, тобыла Ягина!Я к ней – и пламеньроковойЗа дерзкий взор мне былнаградой,И я любовь узнал душойСее небесною отрадой,С еемучительной тоской…»

Сам не заметив как, Александр под утро уснул…

Его разбудил резкий луч зимнего солнца, бьющий прямо в глаза. Александр поморщился, потянулся. В комнате было холодно – огонь в камине погас. Он вспомнил про гостью и обернулся.

В кресле напротив, свернувшись калачиком и укрывшись его же клетчатым пледом, спала… старуха. Не просто пожилая женщина, а самая классическая Баба Яга: крючковатый нос, острый подбородок, седые, спутанные волосы. На её морщинистом лице ещё виднелись следы былой, странной красоты, но теперь это было лицо, повидавшее века. Лёгкое платье сменилось поношенной, выцветшей рогожей. Возле кресла стояла та самая вязаная котомка, но теперь она выглядела старой и потёртой.

Александр замер, не веря своим глазам. Сердце упало куда-то в сапоги. «Ягина…»

Старуха пошевелилась, кряхтя потянулась и открыла глаза. Глаза были те же – тёмные, умные, но теперь в них светился привычный, едкий скепсис.

– Ох, и упилась же я вчера твоего сбитня, милок, – проскрипела она тем же мелодичным, но теперь осипшим от времени голосом. – Зелье молодости, вишь, не вечно, на рассвете действие кончилось. А я-то думала, хоть до полудня хватит.

Она поднялась, её кости затрещали. Александр не мог вымолвить ни слова.

– Что, красавец, обомлел? – Старуха хитро подмигнула. – Небось, вчера не таких речей от красавицы Ягины ждал? Да, я та самая. БабЯга, если по-простому. Ягавной кличут. Летела на смотрины, да в буре заплутала. Ну, гляжу – дом. Дай, думаю, зайду, погреюсь. А уж чтобы тебя не пугать… навела марафет. Старая я, старая, а вот тщеславие… – Она вздохнула, подошла к столу и допила остатки холодного сбитня из его чашки.

Александр прокашлялся:

—Так… это всё было… зелье?

—А то как же? – фыркнула старуха. – В молодости-то я и правда красавицей была. Да век долог. А вам, мужчинам, всегда подавай усладу для глаз да тело молодое. Так-то проще. Спасибо, кстати, за ночлег. И за угощение. И за стишки. Хоть и с прикрасами порой, да ладно, душа-то у тебя не злая.

Она накинула на плечи рогожу, взяла свою котомку.

—Ну, пора мне. Рассвет – самое время пороги переступать, пока люди спят. Ты, поэт, если будешь шо про лес писать, не забывай старую Ягу. – Она хитро подмигнула. – Если что – в лесную чащу зайди, трижды налево повернись, про себя стишок любой прошепчи, да позови. Услышу – отвечу. Но лучше особо не суйся, тропинки наши неведомые для вас, книжных, опасны.

Она подошла к окну, ловко откинула задвижку и вскарабкалась на подоконник. Неподалеку слегка подпрыгивая, наверное, от мороза, стояла большая темная ступа.

—До свидания, милок. Не скучай. А сбитень твой – крепковат. У меня аж в ушах до сих пор звенит. Ну, покедова, – Яга рухнула вниз.

С улицы послышалось кряхтение, бормотание, а затем взметнулся вихрь снега и наступила тишина.

Александр закрыл окно. В комнате пахло мёдом, пряностями и лёгким, едва уловимым ароматом сушёных трав и лесной сырости. На спинке кресла, где она сидела, осталась пара длинных, седых волос.

Он медленно сел за стол. Перед ним лежал начатый лист с черновиком. Он долго смотрел на него. Потом взял перо, зачеркнул несколько пафосных строк и вывел новые, ещё сырые, но уже другие:

“В мечтах надежды молодой,Ввосторге пылкого желанья,Творюпоспешно заклинанья,Зову духов – ив тьме леснойСтрела промчаласьгромовая,Волшебный вихорь поднялвой,Земля вздрогнула под ногой…Ивдруг сидит передо мнойСтарушкадряхлая, седая,Глазами впалымисверкая,С горбом, с трясучейголовой,Печальной ветхостикартина.Ах, витязь, то былаЯгина!..”…

Он отложил перо. Солнце уже вовсю светило в окно, и метель казалась далёким сном. Но сон этот был на удивление ясным. Он поднял седой волосок, положил его между страниц толстой книги – как закладку на том месте, где заканчивается сказка для юношей и начинается уже совсем другая история. История про долгую жизнь, про хитрость, про одиночество и про то, что даже у Бабы Яги бывают ночи, когда хочется быть просто красивой Ягиной, попивающей сбитень с симпатичным поэтом у камина.