ДНК – драма. Сценарий, который меня победил

Елена Хромова

ДНК – драма. Сценарий, который меня победил

Глава 1

Дисклеймер

Эта книга представляет собой личное исследование автора, основанное на наблюдениях, жизненном опыте и профессиональных размышлениях.

Все описанные персонажи, события и обстоятельства являются художественным обобщением. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, являются случайными.

Автор не ставит целью дать правовую или медицинскую оценку поступкам кого-либо, а лишь описывает субъективное восприятие происходившего, с целью анализа психологических, социальных и биологических механизмов человеческого поведения.

Книга не направлена на дискредитацию конкретных лиц или организаций и не содержит утверждений, могущих рассматриваться как факты.

Автор оставляет за собой право на интерпретацию событий как часть творческого и исследовательского процесса.

Благодарность

Я благодарна своему отцу и мужу за отсутствие опоры. За пустоту, к которой я перестала тянуться. Там, где никто не держал, я встала сама. Так появился мой голос. И моя идентичность.

Пролог

Я открываю глаза и сразу понимаю, что утро уже здесь. Что оно случилось без моего согласия. Что день стоит где-то рядом и ждёт, когда я поднимусь и признаю его. Свет проникает сквозь веки даже тогда, когда я их снова закрываю, и от этого внутри возникает глухое сопротивление. Не протест, а именно сопротивление, как у тела, которое отказывается продолжать движение. Чёрт, снова утро. Снова день. Ещё один, который нужно прожить, протащить, вытерпеть, разложить по часам и обязанностям. Внутри уже нет ни пространства, ни запаса.

Я лежу неподвижно, стараясь не менять положение, потому что любое движение может выдать меня. Может быть услышано, почувствовано, замечено. Если я шевельнусь, он проснётся, и тогда день начнётся окончательно. Без шансов на отсрочку. Я дышу неглубоко, как будто могу спрятаться внутри собственного дыхания. Делаю его настолько незаметным, что даже сама перестаю ощущать его.

Где-то на кухне уже слышны голоса. Громкий разговор, смех, быстрые фразы, которые перебивают друг друга. Звяканье посуды. Столкновение чашек. Что-то падает на пол и глухо ударяется. Кто-то ругается вполголоса. Я всё это слышу и замираю ещё сильнее, как будто могу исчезнуть между простынёй и матрасом. Я не хочу вставать. Я не хочу выходить туда и слушать претензии, участвовать в поиске трусов и носков, объяснять, где что лежит и почему еда приготовлена не так.

Тело даёт о себе знать ощущением липкости, как будто я лежу внутри чего-то вязкого. Простыня подо мной мокрая и холодная, ткань прилипает к коже, и я сразу понимаю, что это не пот. Запах доходит чуть позже, сначала как смутный фон, потом как отчётливый факт. Резкий, сладковато кислый, детский. Он ночью снял памперс. Моя майка мокрая, штаны тяжёлые, простыня промокла насквозь, одеяло тоже, даже подушка на ощупь влажная. Ночь пропитала всё вокруг.

Я лежу в этом и не поднимаюсь. Во мне нет отвращения и потребности срочно всё смыть. Есть только одно желание. Не двигаться. Пусть так. Пусть я полежу ещё немного, пусть тело останется в этом состоянии, лишь бы никто не трогал, не звал, не требовал, не нуждался во мне прямо сейчас.

Я чувствую, как он начинает шевелиться. Не открывая глаз, спиной, кожей, всей поверхностью тела. Его движения беспокойные, рваные, будто он всё время ищет положение, в котором станет легче. Нос у него заложен. Дыхание тяжёлое, слышное даже сквозь губы. Я ещё не прикоснулась к нему, но уже знаю, что он горячий. Значит, садика не будет. Значит, мы снова будем здесь. Неделю точно. Он на руках, он рядом, теперь только рядом со мной. Дальше сиропы, градусник, плач, капризы, короткие отрезки тишины, в которых нельзя расслабиться.

Внутри возникает ощущение клетки, замкнутого пространства, где нет выхода, только повтор. Я же сама этого хотела. Я сама выбрала декрет. Я помню ту точку, где мне стало тяжело с людьми, где разговоры начали утомлять, где лица стали давить, а чужие ожидания превращались в груз. Мне хотелось паузы, смены воздуха, выхода из постоянного контакта. И декрет показался идеальным решением, самым логичным, самым безопасным. Я шла к этому. Я радовалась. Я говорила себе, что это правильно, что так будет легче.

Я поднимаюсь медленно, будто тело увеличилось в весе за ночь. Каждое движение требует усилия, как будто внутри нет воздуха, как будто грудная клетка стала меньше. Я сажусь, чувствую, как мокрая ткань отлипает от кожи, как холод проходит по спине. Встаю, и простыня тянется за мной, одеяло сползает, подушки остаются тяжёлыми, пропитанными. Я смотрю на кровать так, будто это не моя жизнь, а сцена, которую мне показывают слишком близко.

Я снимаю с себя одежду медленно, без резких движений, будто любое ускорение может разорвать меня окончательно. Мокрая майка, штаны, тяжёлая холодная ткань, неприятная на ощупь, липнущая к коже. Я стягиваю всё с себя и складываю в кучу вместе с простынёй, наволочками, пододеяльником. Куча получается большая, бесформенная, пахнущая. Она лежит на полу, как след ночи, который невозможно игнорировать и невозможно быстро убрать. Я поднимаю эту кучу с трудом, чувствуя, как ноют руки и тянет спину. В голове пусто. Я не думаю. Я просто делаю то, что нужно сделать, потому что это всегда делаю я.

В ванной я открываю стиральную машинку и сразу вижу вчерашние вещи, которые так и не были развешаны. Они закисли, напитались влагой и временем. Это значит, что всё придётся перестирывать, всё без исключения. Я закрываю глаза на секунду из-за простой, глухой усталости, которая не требует комментариев.

Я заполняю ванну бельём. Всё вместе. Ночное, вчерашнее, мокрое, пропахшее. Ванная быстро превращается в беспорядок, и вдруг внутри возникает странное чувство спокойствия. Мне не нужно быть аккуратной. Мне не нужно делать красиво. Я не боюсь, что сейчас откроется дверь, что зайдёт свекровь, посмотрит, оценит, начнёт говорить. После нашей ссоры она вычеркнула меня и детей. И в этом бардаке, в этой куче грязного белья, я чувствую почти удовольствие. Я могу не соответствовать. Я могу не держать фасад. Я могу быть вот такой.

Он появляется в дверях и плачет. Говорит, что у него болит головка. Голос гнусавый, слабый. Я беру его на руки, и он сразу кажется тяжёлым, горячим, будто внутри него горит маленький огонь. Жар проходит через мою кожу, волосы у него мокрые от пота, он утыкается мне в шею и всхлипывает, цепляясь за меня всем телом.