Цыганская примета

Елена Герц

Цыганская примета

Утро

Первые лучи солнца только начали золотить крыши домов, когда Михай проснулся. Он сладко потянулся, кости приятно похрустывали. Оделся, заварил крепкий чай в позолоченном самоваре, съел лепёшку с брынзой.

Настроение было таким приподнятым, что он, насвистывая, вышел на крыльцо, чтобы подышать утренней свежестью и полюбоваться на просыпающееся селение.

Ощущение полного благополучия длилось ровно до того мгновения, пока взгляд не упал на его сокровище – на чёрный «Мерседес», отполированный до зеркального блеска.

Он любил эту машину больше, чем свою супругу Розу, а уж о его чувствах к Розе слагали легенды. Соседи, бывало, покачивали головами, глядя на эту пару: «Наши Ромео и Джульетта», – усмехались они, ибо Михай и Роза были далеко не первой молодости и сложены были в кряжистый, цыганский склад.

И вот, этот немолодой Ромео уставился на свой автомобиль и почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Цыганская примета

На капоте, начищенном до ослепительного сияния, стояли тапочки.

Обыкновенные, в красно-белую клетку, на резиновой подошве. Такие в прошлом месяце раздавали всем цыганкам на сходе, где агитировали женщин, получать образование. Вещь сама по себе безобидная, если бы не одно «но» – тапочки были женские.

Каждый цыган с пелёнок знает: женщина от пояса и вверх – чиста, а ниже – несёт скверну. Любая её нижняя одежда, обувь – оскверняет. А уж поставленная публично на мужское добро, да ещё на такую гордость, как машина, – это вызов судьбе, смертельное цыганское проклятие.

Прикоснуться к тому, на что ступила женская туфля, – всё равно что подписать себе смертный приговор. Такую вещь только выбросить, а уж ездить на ней – верная погибель. Обманешь судьбу – и железный конь тебя же и погубит.

– О, Великий Боже, за какую вину ты меня караешь? – взвыл Михай. – Чем я прогневал женщину, что она так со мной обошлась?

Цыганская душа – это пламя, и каждое чувство в ней вырывается наружу ярко и громко, там, где иной человек лишь чертыхнулся бы.