Елена Богатырёва.

Маленький ад для двоих



скачать книгу бесплатно

© Елена Богатырёва, 2017


ISBN 978-5-4485-3032-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

1


Он проснулся в шесть утра и почувствовал: что-то не так. Чего-то не хватает. Вздохнул и сразу понял. Ну, конечно же, она все-таки закрыла форточку. Черт бы ее побр… Вот что значит – женщина в доме. Вот так все и начинается. Сначала она закрывает форточку, когда тебе позарез нужен свежайший весенний воздух, потом – выключает телевизор, когда Деми Мур начинает расстегивать блузку, и пытается проделать тот же трюк кустарным способом в домашних условиях. А потом вообще заводит в доме свои порядки.

Ему стало не по себе. Он открыл форточку и подставил лицо ветру, который тут же ворвался в комнату и закружился, как щенок, допущенный наконец к хозяину. Там, за окном, стояла весна. Она бесстыдно выставляла напоказ асфальт, выбивавшийся местами из-под снега, вела себя как девушка, скинувшая теплое бесформенное пальто и оказавшаяся непозволительно юной, тоненькой, в прозрачных чулочках… Он чувствовал, что совсем не по возрасту ему эта девочка, что она выберет и закружит кого-нибудь помоложе, с кем интереснее, но каждый день сердце его сжималось, когда он выходил из подъезда и сталкивался с ней лицом к лицу. С каждым днем девочка взрослела, становилась все женственней, и таинство любви вот-вот должно было ей приоткрыться. Он следил за ней, как заботливый отец, нет, уже как старший брат, нет, все-таки как друг старшего брата.

В разгар зимы, когда от девочки-весны еще не было даже вестей, он решил, что пора обзавестись семьей: тридцать пять – это уже последний шанс, когда одной ногой стоишь в шеренге бобылей, а другой метишь в ряды тех лысоватых граждан, которым девушки улыбаются только за деньги. Поэтому он репетировал с Таней их будущую совместную жизнь. Позволял ей иногда готовить и открывать дверь его квартиры собственными ключами.

В принципе она не злоупотребляла его доверием. Не рвалась на кухню, как это случается с женщинами, мечтающими о замужестве, не капризничала и не впадала в разные женские настроения в зависимости от фаз луны или направления ветра.

Но все-таки Ка не спешил делать ей предложение. (Странным именем Ка прозвала его в детстве Галка. Николай класса до пятого был толстоват, и поэтому его часто дразнили. Однако Галка к его недостатку отнеслась уважительно: «Он же – питон! – радостно разъясняла она одноклассникам. – Настоящий питон. Как в „Маугли“, помните – Ка-а-а». ) Жены друзей, за которыми он наблюдал, в одном были парадоксально похожи: они старательно прибирали мужей к рукам. Способы были разные – цель одна. Исподволь, ласково или требовательно и напористо, но они неуклонно шли к своей цели. И друзья сдавались. Кто-то сразу, кто-то через несколько лет, устав от бесполезной борьбы. А после этого их взгляд становился отрешенным и у каждого появлялась одна и та же дурацкая привычка: они смотрели в окно.

Они смотрели в окно бесцельно, и вряд ли сами сознавали это. Замечая такой взгляд, Ка понимал, что вот и в этой душе уже укоренилась женщина… Это было похоже на смертельную болезнь. Поэтому он не торопился умирать…

Он посмотрел на Таню, та только поежилась во сне и закуталась в одеяло чуть ли не с головой. И тогда ему стало страшно. Вот так она войдет в его дом, и больше никогда не будет весны в прозрачных чулочках. Она устроит здесь душный семейный очаг и заставит его дышать подпаленной свободой, которую станет сжигать в камине вместе с дровами. И так день за днем, день за днем…

Ну нет, спать больше не хотелось. Вчера вечером он обнимал ее, представляя, что это и есть девочка-весна, манящая, притягательная, сладкая. В комнате кружился запах черемухи, а когда он засыпал, щеки поглаживал ласковый ветерок.

А она, выходит, встала ночью и перекрыла ему кислород… Нет, спать не хотелось. Он потихоньку оделся и, украдкой поглядывая на Таню, вышел. У подъезда постоял немного и задумался: куда? Девушка-весна уже была тут как тут, и внутри что-то сладко заныло. На природу, решил он, поближе к юной особе. И отправился в сторону стоянки.


2


Ветер метался в машине. Ка вспоминал спящую Таню и думал о том, расстроится ли она, когда проснется. Или не расстроится? Она не выражала эмоций, как его предыдущие подруги. Он не любил эмоциональных женщин. Громкий голос, слезы, смех – все его раздражало. Он вообще довольно брезгливо относился к женщинам. Лучший друг Артем, смеясь, говорил, что Ка требует от женщин полной стерильности: тела, души, мыслей. И наверно, был прав, потому что любое отступление от этого правила тут же рождало в нем неприязнь, граничащую с отвращением. Его раздражали феминистки, рвущиеся к свободе, с которой совсем не знали что делать. Была у него такая подружка. Он терпел ее ровно три дня, которые она умудрилась превратить в вереницу бесконечных споров ни о чем, демонстрацию своих обкусанных ногтей и драных домашних джинсов. Воздух его комнаты навеки пропитался табачным дымом и вибрировал от одного воспоминания о ее напористых речах. Ка раздражали и домашние кошечки, которые после первой же совместно проведенной ночи давали всем предметам уменьшительно-ласкательные имена, наряжались в халатики и строили совместные планы на будущее.

Таня подходила ему больше всех. Она не цеплялась за него из последних сил, не обижалась, если он отменял встречу, честно признаваясь, что хочет побыть дома один. У нее были длинные светлые волосы, она всегда держалась ровно и двигалась плавно, не делая резких движений. Ка приглядывался к ней, пытаясь понять, что она чувствует или о чем думает. Есть ли вообще у нее душа. Но потом вспоминал о тех сюрпризах, которые преподносили ему бывшие душевные подруги, и выбрасывал эти мысли из головы. Есть, нет – какая разница? В доме должно быть тихо, женщина не должна путаться под ногами.

Он мчался по Выборгскому шоссе со скоростью сто километров в час. Девочка-весна сидела рядом, не пристегнув ремня, и смотрела, как навстречу им бегут деревья. Он очень остро чувствовал ее присутствие. Внутри что-то барахталось, что-то детское, непозволительно мягкое, готовое непристойно всхлипнуть в любой момент. Нет, никакая Таня не сравнится с этой девочкой. Реальные женщины такими не бывают. Каждая из них прячет какой-нибудь изъян, каждая в своей душе таит этакий бездонный провал, куда со временем канет и ее любовь, и твоя душа, если ты не будешь благоразумен и осторожен.

Он ехал к деду. После смерти бабушки тот вот уже лет пятнадцать жил за городом. Сначала прикупил там ветхую избушку, а чуть позже Ка выстроил ему рядом двухэтажные хоромы со всеми удобствами. Каждый раз, приезжая, он выслушивал дежурный вопрос: «Где правнуки?» и так же дежурно отвечал: «Не родилась еще та женщина». Хотя вопрос этот деда действительно беспокоил, он не досаждал Ка советами, как все прочие. Дед вообще был необыкновенным. Он все время что-то читал, чем-то занимался, воспитывал трех собак, брошенных на произвол судьбы беспечными дачниками, перебирающимися к осени в город. Ка решил сказать ему про Таню. Интересно, обрадуется?

Все эти мысли не давали ему покоя вот еще почему.

В жизни часто случается так, что кем-то сказанные слова оказываются пророческими. И самое смешное, что слова эти чаще слетают с уст наших врагов, чем друзей. Предсказание кружится в нашей голове до тех пор, пока не обретает плоть и кровь, пока уже нет никакой возможности избавиться от него.

Месяц назад у них в фирме произошла революция. Настоящая революция, со знаменами и лозунгами, закончившаяся полным переворотом.

Стройные ряды революционеров в лице бывших одноклассников Артема и Галки собирались у него дома целую неделю, обсуждая детали «дворцового переворота». Все они работали в одной фирме вот уже десять лет. И все были ненормальными, считала жена Артема, потому что болели своей работой, как чумой. И если Артем при этом каким-то чудом успел обзавестись женой и двумя детишками, то только потому, что его соседке взбрело в голову выйти за него замуж. Посмотреть куда-то за пределы своего дома у него времени не было. Галка куковала в старых девах, но у нее всегда «был человек», которым никто из деликатности не интересовался.

И вот эти трое помешанных на своей работе написали заявления об уходе и ожидали решения высшей инстанции, то есть владельцев фирмы, которых никто никогда не видел. Хозяева жили за границей и в офисе появлялись раз в несколько лет. У руля фирмы стоял Старик. Годы его правления были наполнены сложнейшими интригами и постоянным напряжением. Он заставлял всех «держать ухо востро», относиться друг к другу с подозрением и разгадывать его сложные ребусы-распоряжения.

Старик был не то чтобы хитер, он обладал какой-то неприятно давящей силой, и Ка потребовалось десять лет, чтобы проникнуться отвращением к методам его правления и ведения дел. А методы были просты: «разделяй и властвуй». Он ведь даже их, закадычных друзей, пытался стравить. Они вспоминали, как Лиля – жена Артема – неожиданно перестала разговаривать с Галкой, и никто долго ничего не мог понять. Оказалось, Старик что-то такое сказал ей про Галку с Артемом, что-то неопределенное и вроде бы безобидное. Только вот Лиля после этого всю ночь рыдала, а потом целый месяц старательно избегала Галку. В конце концов они все выяснили, поревели вместе, расцеловались, но не успокоились. У всех осталось ощущение, что кто-то непозволительно и жестоко играет на их чувствах. Вскоре дело дошло до Ка с Артемом. Правда, их дружба выстояла, но несколько неприятных объяснений друг с другом они все-таки пережили. Терпение их лопнуло, они собрались в холостяцкой квартире Ка обсудить свои дальнейшие совместные действия и решили заявить протест.

Неожиданно невидимые заморские хозяева («Как в „Аленьком цветочке“», – смеялась Галка) пошли им навстречу. Еще бы: они вдруг лишались руководителей центральных отделов и главного бухгалтера. Старика списали и вместо него временно назначили Ка. Ка разводил руками, а Артем с Галкой совсем обалдели от счастья.

И вот, когда Старик собирал вещи и тихо шипел, Ка все-таки сказал ему напоследок что-то типа «ваши методы устарели», а Старик метнул в него огненный взгляд, не померкший от времени:

– Вы еще слишком молоды, Николай.

– Мне тридцать пять.

– Годы мужчины исчисляются не прожитым временем, а пережитым. Думаете, вы сумеете быть принципиальным, честным, да?

– Я хочу быть объективным, как минимум.

– Весь мир держится на чувствах, на личных отношениях. Человеческое сознание – футбольный мяч, нужно только научиться играть им.

– Со своими сотрудниками?

– Сотрудниками… Это просто мужчины и женщины, плавающие в безбрежном океане собственных чувств. Найдите слабое место, сыграйте… Неужели вы думаете, что девочки из отдела сбыта перестанут быть женщинами, мечтающими о любви, только потому, что вы одели их в строгие деловые костюмы? Под этими пиджачками бьются сердца, жаждущие страстей и страданий… Вот энергия, которая будет работать на вас…

– Вы все это серьезно?

– А вы этого не понимаете, не видите?

– Меня это не интересует.

– Ах да, совсем забыл, извините…

Старик помолчал, а потом сказал то, что Ка теперь никак не мог забыть:

– Вам просто чуть больше повезло в жизни…

– В чем? Я вас не понимаю.

– Вы просто еще не встретили женщину.

– Ну, – усмехнулся было Ка.

Но Старик перебил его:

– Настоящую женщину. Вашу женщину. Да не ту, которую осмотрительно выберете сами, а ту, которую неосмотрительно выберет для вас судьба. И вот тогда, тогда ваша броня приобретет мягкость воска, и вы начнете проигрывать…

Старик замолчал, и Ка тоже ничего ему не ответил.

Он действительно не встретил… А Старик, выходит, встречал? И что такое там вспыхнуло в его глазах?..

И тут он резко затормозил. На обочине лежал человек. Сердце куда-то ухнуло, машина остановилась.

Он уже практически подъехал к дому. Дорожка вилась в лесу, соседей у них было мало, да и не приехали они еще, не сезон.

Сердце лихорадочно барабанило. Труп или просто пьяный? А может быть, сердечный приступ? Он вышел из машины и на ватных ногах подошел ближе. Женщина. Молодая. Он наклонился пощупать пульс, коснулся ее руки, и в этот момент она открыла глаза.


3


Любовь – это копия мироздания. Никто не знает, где она начинается и приходит ли ей когда-нибудь конец. Маленький мир имеет свой маленький рай, в кущах его влюбленные дышат счастьем, которого нет в большом нашем мире. Но есть там и маленький ад, куда непременно попадает только кто-то один. Никто не знает, когда ему предстоит попасть туда. И сколько бы раз там ни бывал, все равно как впервые…

Есть бедолаги, попадающие туда навечно. Просто в какой-то момент обрушивается мост сознания, и ты тонешь, и воды смыкаются над головой. Это ад не огня, но – воды. Душа утомилась от мук и печали. Ты тонешь, ты тонешь, ты бесконечно тонешь. Но все еще живешь, все еще чувствуешь, хотя нет больше сил. Мозг все еще мечется в поисках выхода, которого не существует. Сначала лихорадочно и настойчиво, хватаясь за иллюзорные соломинки, оказывающиеся на поверку только солнечными лучами в соленой воде. Потом вяло вздрагивая, уповая на подводные течения.

Но тих и недвижим этот маленький ад. Гаснет солнце над головой, и воды мутнеют. Ты больше не можешь ни вымолвить слова, ни вздохнуть, ни согреться. Руки вскинуты вверх, словно в замысловатом танце. И ты безвольно опускаешься на дно, куда-то на самое дно, до которого почему-то никак невозможно добраться, – чтобы сердце умолкло, чтобы биться перестало в ритме одного только имени, которое произносить все равно бесполезно.

Но неожиданно воды начинают выталкивать безвольную душу, и ум, словно после наркоза, не сразу в состоянии уловить переход из одного мира в другой. Воды над головой расступаются, и в сером утреннем свете мерещится чье-то лицо.

– Я жива?

– Вот и я хотел поинтересоваться…

– Мы где?

– В лесу.

– Навсегда?

– Ты что, под наркотой?

Женщина поворачивает голову, словно собака, услышавшая незнакомую команду. Ка берет ее руку и смотрит вены. Нет, следов от уколов не видно. Спиртным тоже не пахнет. А женщина между тем смотрит на него, словно новорожденный ребенок на мать. На щеке прилипшая травинка. Он еще думает, кто она – пьяница, наркоманка, – но почему-то неубедительно звучат в голове эти слова, он не чувствует отвращения. А внутри разливается что-то теплое, как будто действительно спас ребенка, но, черт побери, нормальные женщины не валяются в лесу у чужих домов.

– Ты куда-то шла?

И с какой стати они вдруг на «ты»…

– Нет.

– А откуда взялась?

– Из ада.

Совсем дурочка! Плюнуть и уйти. Но он уходит. А она все смотрит, как будто раньше вовсе не видела людей. И вдруг ему стало смешно! Смех щекотал, царапал тихонько сердце.

– Пошли.

И он подал ей руку. Она встала и посмотрела на машину.

– Твоя?

– Моя.

– Белый мерседес, как белый пароход, – она вся дрожала и говорила теперь сквозь зубы, а зубы стучали.

– Держи, – он бросил ей на колени одеяло, и они отчалили от страшной пристани.

Она оглянулась: там, за спиной, оставался маленький ад. Но ее оттуда увозят.


4


– Дед! – закричал Ка с порога. – Смотри, что я тебе привез.

А дед уже бежал по ступенькам вниз, мягко шлепая тапочками, поправляя очки на носу. Спустился и замер.

– Здравствуйте!

И дед смотрел на нее так, будто никогда не видел людей. Это было уморительно. Ка вдруг подумал, что они втроем как с луны свалились, нет, с трех разных лун, – и встретились.

Дед не спросил, кто она, откуда и почему в одеяле… Дед ничего не спросил. И почему у нее травинки в волосах, а внук смотрит на нее, словно впервые увидел. Дед посадил их за стол на веранде, поставил большой самовар, поджег березовые лучины, принес в прозрачной вазочке мед, где застыла оса, словно в янтаре. И она посмотрела, и во взгляде скользнуло что-то, будто узнала, но тут же погасло.

– Как тебя зовут?

– Неля.

Ну что с ней поделаешь? Ей наливают чай. Руки у нее дрожат. На дымящийся дедов напиток, с душицей, с бергамотом, смотрит тоже – словно впервые. Инопланетянка – не меньше. Потом пьет. Зажимая зубами краешек чашки, закрывая глаза, глотая. Как будто никогда этого раньше не делала. А потом опять смотрит, удивляясь, что осталась жива после этого глотка. И улыбается. Снова глоток, и уже чуть не смеется. Ненормальная?

Черт побери, как же он сразу не подумал об этом? Нужно поговорить с ней еще, наверняка сумасшедшая, ведет себя как…

– Что думаешь делать дальше? – спросил он тихонько, как заговорщик, пока дед шлепал в погреб за малиновым вареньем.

– Ничего.

– Куда пойдешь?

– Никуда.

– У тебя родные есть?

– Нет.

– Но ты ведь где-то жила раньше?

– Да.

– Хочешь вернуться туда? – осторожно спрашивает Ка, уже отчетливо представляя зарешеченные окна психиатрической лечебницы.

– Нет!

Это что там, мольба в ее взгляде? Ужас? Стихийное бедствие?

– Ну и хорошо, и не надо, – быстренько отвечает он, пока взгляд ее не разросся, пока этот ужас не захлестнул всю веранду.

Точно сумасшедшая! Нужно сообщить куда следует.

– Я сейчас, – он идет к деду.

…А у деда глаза сияют, как в престольный праздник. Дед кряхтя выбирается из погреба с маленькой заветной баночкой. И Ка понимает, что дед ему уже не помощник. У деда цель – накормить ее вареньем, а не сдать врачам в голубых халатах.

– Дед, я ее нашел.

– Ага.

– У дома нашел.

– Угу.

– Думал, мертвая…

– Нет, она живая.

– Сам вижу. И что теперь?

– Пусть чайку попьет, отогреется, – дед спешит на веранду, но пятится и закрывает двери, выталкивая внука.

– Спит.

– Ну?

– Пусть поспит.

– А дальше?

– Как захочет.

– Дед, она странная…

– Все мы странные.

– Может, позвонить куда следует?

– А куда следует? – дед сдвигает брови.

– Хорошо, что нам с ней делать?

– Ничего не надо с ней делать. Она ведь живая.

– Слушай, а ты тоже странный.

Дед идет на веранду, подтыкает Неле одеяло, укрывает вторым. И возвращается просветленный.

– Значит, нашел, говоришь? – лукаво смотрит на внука.

– Нашел.

– Прямо как в сказке.

– Как в дурном сне.

– Значит, она твоя находка…

– Что ты говоришь?

Неля вскрикивает во сне громко и протяжно, как птица, дед и Ка врываются в дверь, словно два рыцаря расправляют плечи, оглядывают пристально веранду. Но ничего не находят. Она не проснулась, только брови сошлись на переносице, только крепче стиснуты зубы и скрюченные пальцы рук вцепились в одеяло. Дед подходит к ней, садится и гладит по голове.

– Ничего, все пройдет.

И проходит. Разжимаются пальцы, разглаживаются складки между бровей. И что теперь? Она улыбается тихонько, почти незаметно.

Она живет! Мутные воды схлынули, янтарь раскололся, и пчелка вылетела из него цела и невредима. Она кружится над цветами черемухи, ее мед еще не собран…

Ка ехал домой молча. Его практичный ум не подавал реплик, не советовал, как поступить с этой странной находкой. «Пусть живет, – решил он уезжая. – Это полная ерунда, но пусть живет». И всю дорогу с ним была тишина. Тихо было внутри. Все смолкло и не желало обдумывать происшедшее. Он желал, а оно – там, внутри, – не желало. Тогда он решил, что оно разумней. А потом подумал, что с ним тоже творятся странные вещи…

5

– А вот и виновник! – захохотал Артем, встречая его на пороге. – Ты уж извини, мы нагрянули, а тебя нет, нас Татьяна впустила.

Вышла Таня, робко улыбаясь, и Ка, прорывая внутреннее молчание, спросил:

– Что-то случилось?

– Ты теперь наш директор, а не просто и. о. Вчера вечером пришла телеграмма от хозяев невидимых. Обмыть не мешало бы!

По комнате скакали дети Артема, а жена хлопотала на кухне. Галка на балконе курила, Лиля ее к кухне близко никогда не подпускала, потому что Галка все только портила.

Таня сервировала стол под Лилиным руководством, улыбалась и заглядывала Ка в глаза.

Наконец он обрадовался всем и их затее, расслабился, присел и собрался, рассказать о своей находке:

– А я тут…

Но внутри замолчало и вздрогнуло что-то. И он потерял над голосом власть. Он хотел рассказать, а внутри что-то сдавило. «Не смей, – говорило оно. – Это только мое. И ничье больше».

– …к деду смотался с утра пораньше, давно не навещал старика.

Потом пировали, говорили о работе, дети скакали вокруг и трещали без умолку. Было не разобрать. Только Лиля как-то понимала их и совала бананы, сок, бутерброды. И дети на минуточку смолкали, а потом опять принимались шуметь, как голодные скворчата. Ка вдруг заметил, что у девочки чудный взгляд, и у мальчика тоже. Где он видел такой? Он ведь сегодня такой уже видел…

Когда все разошлись, они остались с Таней вдвоем. Она была милой, очень милой, и он погладил ее но щеке. И она посмотрела удивленно. И они потом целовались, и кружил их весенний ветер. Жаль, что форточку не открыть было шире. Ка было мало воздуха, ведь где-то был целый океан воздуха. И он уснул, крепко прижав к себе Таню, словно девочку-весну, которую так боялся потерять. Ведь весна всегда сменяется летом, а потом идут холодные скучные осенние дожди…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное