Елена Авинова.

Пашня. Альманах. Выпуск 2. Том 2



скачать книгу бесплатно

Возможно, это сказывался выпитый порто руби в кафе или количество вылитой на меня информации, но в следующий момент я уже кричала то, что, как я всегда думала, никогда не произнесу вслух, свой самый страшный секрет, как умалишенная:

– Как родная? Как родная? Ну, пойдем, родной, я тебе покажу свою коллекцию портретов, у меня ведь весь дом обклеен тобой, как в музее! Я собираю все: магниты, открытки, футболки, холщовые сумки, альбомы, потому что он – это ты, и я люблю тебя и всегда любила, а муж мой думает, что я книги Кафки так люблю!

– Ленка…

О, господи, ну и дура.

– Прости, я не знал… если бы я знал…

– Если бы ты знал, тогда что? Что тогда?

Но Матиас смотрит на свои ботинки и ничего не говорит. Неожиданно я чувствую себя такой уставшей, как будто не спала три дня. Все, что мне хочется, – это поскорее добраться до дома и лечь спать.

Дальше Матиас провожал меня до дома, и мы молчали, и на дороге видели мертвую чайку. На следующий день я собрала почти все изображения Франца в своем доме в пластиковые коробки и убрала их на чердак, кроме пары любимых магнитов. Муж промолчал.

Я по обрывкам потом соберу дальнейшую цепочку событий: где-то в десятых числах апреля Петра потеряла ребенка, поскользнувшись и упав в ванной. Она долго не могла вызвать «скорую», потому что не сразу смогла встать, а Матиас в тот момент был с Клэр, которая в итоге благополучно родила девочку.

С той встречи в апреле мы с Матиасом не виделись, если не считать, конечно, портретов Франца, которых с каждым годом в Праге становится все больше и больше, и от его лица не спрятаться нигде, даже если очень захотеть. Вот он – заветный стенд с магнитами в углу, кто-то еще рассматривает новую коллекцию, вьющиеся собранные на затылке волосы. Петра?

– Ленка? Здравствуй, дорогая! – мы обнимаемся как давние подруги, я неловко прячу руки в карманы, потом снова достаю их, начинаю крутить на пальце обручальное кольцо.

– Как ты, Петра, как живешь? Все еще в школе?

– Я да, все так же, все там же. Как дети?

– Хорошо, старшего отдали в музыкальную школу, будет на фортепиано играть…

– Фортепиано это хорошо, хорошо… Ты… ты общаешься с Матиасом?

– Я? Я – нет, а ты?

– Я… тоже нет, так, знаешь, иногда натыкаюсь на него в социальных сетях… Он в Цюрихе сейчас, в инвестиционном банке работает, эта, его, с ребенком… в Америке в общем живут.

– То есть они больше не…?

– Видимо, нет.

Нам с Петрой больше нечего друг другу сказать, за магнитами придется вернуться в другой раз. Куплю-ка я лучше шарф в этой лавке, ветер забирается под ворот пальто.

Василий Юренков
Колыбельная для дракона

Станислав отрешенно смотрел в окно. На площади бесновалось чудовище. Нечто среднее между спрутом, запустившим щупальца в переулки Старого города, и вовсе уж невообразимой тварью, состоящей сплошь из нервно кишащих насекомых. Не будь Голем разбит, он убежал бы вон из Праги. Что он против такого ужаса?

Станислав принялся обреченно заматывать шарф, не отрывая близорукого взгляда от копошения внизу.

С четвертого этажа открывался отличный вид на место впадения нескольких улиц в Староместскую площадь. За спиной раздался негромкий звук – это в комнату зашла мама Янека, чтобы отдать деньги за урок. Пришлось отвлечься от окна и обмениваться с ней ничего не значащими фразами. Спустившись по лестнице, Станислав на мгновение замер перед дверью подъезда, стараясь отсрочить встречу с монстром и немного унять весь день не отпускавшую его тревогу.

Вблизи, однако, морок рассеялся, явив вместо спрута людское море, совсем не страшное. Многочисленные глаза чудища оказались яркими палатками рождественской ярмарки. К ним стремились, разветвляясь и сходясь снова, едва приметные потоки туристов. Пожалуй, это могло сойти за морские течения – или за импульсы, бегущие по пучку нервов.

Не существующие при взгляде сверху, безликие на расстоянии, вблизи капельки рождественского моря обретали лица. Выходцы из всех стран азартно толкались вокруг палаток с сосисками, глинтвейном и прочими вкусностями. Рослые веселые британцы в стеганых, будто надутых, куртках, непривычно расслабленные русские с ароматными стаканчиками, смуглые южане, кутающиеся в отороченные мехом капюшоны, – все они создавали ощущение уютного Вавилончика, уже многоязыкого, но еще единого.


Ближе к палаткам ароматы специй, вина, карамели и жирных сосисок становились почти осязаемыми. Через них приходилось продираться, как через людей с их рюкзаками, сумками и подарочными пакетами. Поодаль от сердца ярмарки запахи отступали на второй план. Мелодии из окрестных кафе, вплетаясь в общий гомон, самозабвенно творили подлинный шедевр современной – такой какафоничной! – академической музыки. Невольно заслушавшись случайными и оттого особенно прекрасными созвучиями, Станислав замедлил шаг. Его тут же кто-то толкнул и, пробурчав извинения, канул в толпу. Каплям нет дела до музыки, их интересы более низменны.

Станислав поспешил уйти с площади. От чрезмерности, нарочитости этого шумного веселья виски сдавило предчувствием головной боли – его частой спутницы в последние годы. Залитые огнями переулки тоже были полны народу, но по ним хотя бы можно было идти так быстро, как только позволяла хромота. Люди норовили задеть, задержать, отвлечь. Они раздражали вульгарностью и грубостью, но больше всего – своей бесцельностью. Зачем они все здесь? Зачем они вообще? И неужто они ничего не чувствуют?! Станислав физически ощущал исходящую от реки угрозу и категорически не мог понять, как можно игнорировать такое сильное напряжение и продолжать заниматься ерундой. Собаки были немного умнее хозяев: идущие от реки все, как одна, натягивали поводок, стараясь убраться подальше, те же, кого люди тащили в противоположную сторону, упирались, капризничали, но все равно шли, покорные воле своих господ.

Станислав надел наушники, укрывшись в музыке от беснующегося вокруг содома. Обычно он выходил играть позже, когда туристы, сфотографировав себя на фоне каждого камня, отправлялись на поиски пива и зрелищ, но сегодня нужно заработать побольше денег. Букинист отложил книгу только до завтрашнего вечера, упустить ее после нескольких лет охоты было немыслимо. Даже занятие с Янеком Станислав перенес на два дня раньше.


Впрочем, подлинная причина спешки была иной. Всю неделю он ощущал копившееся во Влтаве напряжение – наверное, так чуют приближающееся землетрясение звери. Казалось, тревожно спавший в реке дракон подергивал длинным хвостом, скреб когтями по дну, готовый вот-вот проснуться и взмыть в зимнее небо, разметав наконец сковавшие его старые камни.

Так уже случилось однажды – в его первый приезд в Прагу. Каждый день вопреки душной жаре он играл на набережных и мостах, ощущая, как под звуками его флейты напряжение нехотя спадает. Но через неделю отпуск закончился. А еще через две город и полстраны затопило. Снова и снова пересматривая в новостях ужасающие картины бедствия, Станислав безуспешно пытался отогнать от себя чувство вины. Музыка не может остановить стихию! Один музыкант не может нести ответственность за жизни тысячи людей! Но голос рассудка полностью заглушался твердым знанием – даже не догадкой! – свившем себе гнездо прямо в сердце, в костях: он мог тогда спасти город. Мог. В итоге, следующий, 2003-й, год Станислав встречал уже в Праге и с тех пор больше отсюда надолго не уезжал.

Карлов Мост уже укутался уютными зеленоватыми шариками горящего газа – фонарщик как раз закончил свой вызывающий бурю восторгов вечерний моцион. На привычном месте на середине моста Станислав снял рюкзак и достал флейту. Замер, отрешаясь от людей вокруг, от ненастоящего спрута в Старом городе. Поймал едва пульсирующий в опорах моста тревожный ритм, тональность воды и ветра. Начал играть.

Музыка струилась. Плавнее. Резче. Вот прорезается лихой ирландский мотив. Из него вырастает что-то почти клезмерское и стремительно распускается джазовой импровизацией. Высокие свистящие ноты. Низкие чуть сипят. Триоли. Череда синкоп. Мелодия старается угнаться за неслышным для простых смертных аккомпанементом, нервным, злым. Унять, уговорить, успокоить.

Вокруг нескладного худого флейтиста полукругом – толпа. Многие снимают на телефоны, но никто не переговаривается, не смеется, не охает. Только звякают монеты, падая в раскрытый футляр. Безумная, нечеловеческая мелодия льется и скачет, завораживая и волнуя. Вдруг девочка лет пяти, которая слушала этот неожиданный, тревожный концерт, словно загипнотизированная, срывается и бежит, бежит изо всех сил на тот берег, где на холме высится крепость. За ней спешат ничего не понимающие родители, окликают ее, стараются догнать. Никто из зрителей не обращает на них внимания. Никто не видит, как ее, плачущую, догоняет отец, подхватывает на руки, обнимает, успокаивает, унося ее прочь с моста. Никто не слышит, как она сбивчиво сквозь слезы говорит про беду, про спящего в реке дракона, про то, как свистит воздух меж его зубов.


Дракон под мостом ворочается во сне, дышит резче, мощные лапы судорожно дергаются, поднимая со дна тучи ила. Еще немного и он откроет глаза, расправит свои крылья. Перехватить музыку! Увести в другой, более спокойный лад – опасно, по самой грани гармонии. Сменить тональность, закрепляя успех. И замедлять, замедлять. Экзотические лады превращаются один в другой, убаюкивая дракона в реке, отгоняют от него сны, полные свободы, злой веселости и разрушения, от которых всего один маленький шажок до пробуждения.

…Уже несколько секунд, как сошла на нет последняя нота, но люди стоят, не дыша. Станислав открывает глаза и под медленно набирающие силу аплодисменты стряхивает груду денег из футляра в рюкзак, спешит скорее укутать замерзшую на ветру флейту. Люди подходят, пытаются совать монеты и купюры в руки, кидают их прямо в раскрытый рюкзак, что-то говорят, фотографируют его, фотографируются с ним.


Ужасно болит нога, шея затекла, пальцы заледенели. Сил нет. Совсем. Словно кто—то стер букву алеф11
  Алеф – буква еврейского алфавита, первая из четырех букв, по легенде начертанных на лбу голема. Если ее стереть, голем рассыплется на куски.


[Закрыть]
со лба… Бред какой! Подумается же такое! Станислав навьючивает на себя рюкзак и, не обращая внимания на докучливых туристов, бредет обратно в сторону Старого города. Добраться до кафе, упасть и греться, греться, греться. И кофе. Чашку горячего черного кофе. Сегодня можно. Может даже с куском пирога – надо будет в тепле пересчитать деньги. По виду кучи их должно хватить не только на книгу. Но насколько все же легче в этом городе, когда дракон спит спокойно! Насколько же тут лучше без этой гнетущей тревоги!..

Сквозь разошедшиеся над старинными крышами тучи выглянула яркая луна, уже почти полная. Ветер стих, даже голос реки на водосбросах стал тише. В звуке расходящихся шагов на Карловом мосту раздается звонкий голос:

– Мам! Смотри! Чайки!

Огромная стая с гвалтом летит вверх по течению. Многие чайки рассаживаются на деревянных волноломах, защищающих опоры моста, но основная масса летит дальше – к тонким стенам дамб, опутывающих реку возле Кампы. Теперь здесь можно ночевать. Дракон не проснется.

Проза. Выездная мастерская Майи Кучерской в Бергамо (май 2017)

Юлия Бибишева
Брешь

За пять минут до полуночи в сумке завибрировал телефон. Прочитав сообщение, Яна выскочила из вагона, перешла на противоположную платформу и поехала в обратную сторону. Поднялась на «Площади Ленина», огляделась и заметила знакомых коллег-корреспондентов, стоявших, задрав голову, в парке за оцеплением. Предъявила охране редакционное удостоверение, поднырнула под желтую ленту и оказалась на месте преступления.

Вместе с остальными она устремила взгляд вверх на невольного героя своей будущей заметки, бронзового вождя. В его пальто, слаженном из одного куска с хозяином («ниже спины» – на автомате деликатно сформулировала Яна для читателей), зияла существенных размеров сквозная дыра. Пахло порохом и почему-то хозяйственным мылом. У пьедестала возились, как выяснилось позже, взрывотехники. Чуть поодаль маячил сутулый силуэт директора Музея городской скульптуры. Со всех сторон очерченного событием квадрата скопились любопытные. Тут и там мелькали вспышки мобильников, выхватывая из сумерек красное знамя, собравшее под собой группку тех, кто считал себя сегодня потерпевшей стороной – судя по возгласам, не меньше, чем при развале СССР. По периметру были торжественно расставлены полицейские. Всех причастных одинаково щедро поливал дождь.

– Мокнуть еще долго, пресс-подход через час обещали, – сообщил Слава, знакомый сменовский фотограф, увешанный, как елка, аппаратурой на все случаи, включая и такой. – Им нужно осознать масштабы трагедии. Пойдем, кофе выпьем.

В кафе на углу работал импровизированный пресс-штаб. Официанты по случаю нештатной ситуации наливали кофе за счет заведения. Только сейчас вспомнив об отменившихся планах, Яна схватилась за телефон и настучала сообщение Илье: «Освобожусь поздно. Можешь подождать у меня».

– Кому сдался этот Ленин? – сказала она, приступая ко второй чашке. – Бред какой-то. Очередной.

– Кому как, – философски отозвался Слава, подливая в кофе коньяк из железной фляжки. – Я вот недавно снимал одного художника, Люблинского. Так он по Украине ездил и расстроился, что там памятники Ленину поуничтожали. Они у него ностальгию по детству вызывали. И он сделал кучу реплик, ну таких, в своей странной манере, их недавно в Смольном выставляли. Будешь?

– Хватило бы и одного, – Яна хмыкнула и пододвинула чашку навстречу фляжке. – Что в них такого? В каждом городе есть памятник Ленину.

Ближе к утру войдя в квартиру, Яна включила свет и замерла на пороге в спальню: на кровати возвышался одеяльный холм, с краю выглядывала запрокинутая голова Ильи. Его рот был открыт, широкие ноздри с тихим свистом размеренно втягивали воздух. Вспомнив через секунду, что так и надо, она взяла ноутбук и тихо прокралась на кухню.

«На реставрацию памятника после взрыва город выделит 6 миллионов рублей. Члены коммунистической партии также объявили о своем намерении финансово поучаствовать в реабилитации вождя, правда, средств от них пока что не поступало». Допечатав эти строки, Яна услышала за окном первый щебет.

Профессиональный долг связал Яну с дальнейшей участью пострадавшего, и через пару дней, хрустя гравием, редакционный автомобиль подъехал к воротам загородной реставрационной мастерской. У входа Яна заметила выложенных в ряд на столе металлических двуглавых орлов. Взвесила одного в руке, он оказался довольно тяжелым.

– Нравятся? Вот и всем они нравятся, – сказал мужчина в рабочем комбинезоне и брезентовых рукавицах у нее за спиной. – С ограды Александровской колонны, у Эрмитажа которая. Туристы каждый день отрывают, а мы новых отливаем и привариваем. И так по кругу. Ну, пройдемте к пациенту.

Лежащий Ленин вблизи поражал даже привыкшее ко всякому воображение корреспондента. Необычно было видеть памятник с такого ракурса, в беззащитной позе. Обойдя его, Яна остановилась у гигантской головы и заглянула Ленину в ноздри. «Вот такое мало кто видел», – подумала она с улыбкой.

– Мы проводим химический анализ бронзы, чтобы заделать брешь материалом того же состава, – рассказывал сотрудник мастерской. – А сейчас нам нужно его помыть. Присоединяйтесь.

Яна взяла смоченную раствором тряпку и осторожно провела ею по бронзовому лбу.

О возвращении памятника на пьедестал Яна узнала месяца через три, уже из короткого сообщения новостной ленты. Ажиотаж спал, и силы редакции были направлены на новые важные городские события, которые, впрочем, уже мало ее волновали перед отпуском. В последний рабочий день она вышла после интервью из администрации Калининского района и отправилась в «Ароматный мир», планируя вечером отметить долгожданное погружение в информационный вакуум. Привычно потянувшись к бутылке белого полусладкого, она вспомнила про Илью и взяла сухое. «Нужно не забыть еще взять ему молока. Хорошо бы уговорить его съездить отдохнуть, а то он слишком много работает в последнее время», – такие мысли, пока она расплачивалась, мелькали у нее в голове бегущей строкой. В сумке завибрировал телефон. «Не буду смотреть, я уже пять минут как в отпуске», – подумала Яна, но вспомнила, что должны прийти деньги, и разблокировала экран. Смс была от Ильи.

«Я не приеду, совсем. Извини».

– Ну да… – медленно произнесла Яна, прокручивая в голове собственные сказанные когда-то слова о том, что уходить нужно легко. Глядя перед собой, она на автопилоте дошла до парка и присела на край скамейки. Взгляд ее уперся в гранитный пьедестал. Посмотрев выше, она увидела знакомого, уже совершенно целого и вертикального Ленина. Его рука была поднята в знак не то приветствия, не то напутствия с указанием направления, в котором нужно идти. Пальто поблескивало на солнце, превращаясь в наполнившихся глазах Яны в мутное светлое пятно.

Рядом, но как будто с параллельной телефонной линии, раздались голоса.

– Вова, щелкни меня тут!

– Надь, нашла, с чем фоткаться! В каждом городе есть памятник Ленину. Идем скорей к Эрмитажу.

Дмитрий Головин
Фурор

Полковник, румяный и свежий, словно белый налив, впустил собою прохладу улицы. Высокий, широкий вдоль и поперек, в каракулевой папахе – знал, какое впечатление производит, и это ему нравилось. Протопал, не спрашивая разрешения, прямо к столу, сунул Косте пакет с красной полосой наискосок с надписью «ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ», прижал пальцем к столу уведомление:

– Распишитесь в получении.

– Ой, что это? – воскликнул Костя дурашливо, но посыльный был невообразимо серьезен:

– Откройте и узнаете.

– А вы не знаете? – спросил Костя и, почему-то застыдившись, расписался перед розовым крепким ногтем. Полковник резко забрал бумагу, словно боялся – не отдадут.

– Нам не положено, – бросил с видимым превосходством, развернулся со стуком каблуков и вышел, унеся запах свежести с собой.

В телеграмме было приглашение Быкову Константину Владимировичу, Председателю Антикоррупционного предпринимательского Комитета, прибыть на Круглый стол, проводимый Комитетом по внутреннему законодательству Совета Федерации РФ, посвященный теме «…борьбы с проявлениями коррупции при проведении тендеров…». Выступление предполагалось. Проезд и проживание оплачивались.

«Мейл-то не судьба была выслать, – зло подумал Костя, – верного полкана гоняют. Чего им не резвиться на наши налоги…»

Примерно полгода тому назад по Костиному заявлению закрыли зама Главы Администрации города. Тот через подручного попросил «помочь деньгами» Благотворительному Фонду, созданному как раз для сбора денег под благовидными предлогами – ну, на благие же дела! Костя рассказал об этом однокласснику Леше – ныне Алексею Леонидовичу, подполковнику ФСБ. Подручный оказался жаден и глуп – наболтал под запись статью себе и шефу, а главное – согласился передать деньги под контролем. Хлопнули обоих. Шеф до суда чалился в СИЗО, помощник бухал под подпиской, Леша стал героем, известным в узких чекистских кругах. У Кости местные СМИ взяли несколько интервью, дивясь его смелости и безрассудству. Чиновники города Костю прокляли, при встречах стали обходить по широкой дуге. Поскольку его бизнес от них никак не зависел, Костя вздохнул с облегчением. Телеграмма означала: «Родина слышит, Родина знает», как Константин в одиночку страдает, – видимо, звали за печеньками. Их общественную организацию заметили на самом верху. Не на самом-самом пока, но уже близко.

Москва встретила, как всегда, слякотью и хмурым размытым небом без солнца – сколько головой не крути, не догадаешься, где оно. Поехал сразу в Совет Федерации – величественное здание, сжатое со всех сторон. Пропуск заказан. Рамочный металлоискатель, обязательный шмон охранниками с каменными лицами. Звериная властная серьезность во всем. «Где они таких церберов, интересно, берут? Наверное, в детстве из семей изымают. А родителей убивают – чтоб ничего человеческого не осталось», – подумалось Косте. Его и еще нескольких «борцов с коррупцией» в мятых костюмах, при галстуках, встретил холеный молодой человек, представившийся Олегом Алексеевичем, помощником Петра Александровича – Самого! Костя с досадой оглядел себя в зеркало – мокрые с дороги ботинки, не очень новый оранжевый пуловер, купленный по случаю революции в Незалэжной, наконец пригодившийся. Выглядел его наряд не очень уместно. Люди в костюмах начали совать помощнику визитки – он ловко собрал их мягким небрежным жестом, не предложив в ответ свою. Повел всех по коридору, выстланному красной с болотной каймой ковровой дорожкой. В целом, Совет Федерации не поражал – интерьер был во многом советским, добротным, но без изысков. Дизайнеров здесь не очень-то, видимо, слушали. Помощник был узок в плечах, широк в талии, в модном, в облипочку, пиджаке – вообще, имел округлые женские формы, довольно увесистую задницу и Х-образные жирные ноги, тершиеся со звуком при ходьбе. Навстречу из кабинета вышла смуглая девушка на каблуках, в коротком деловом костюме, открывавшем восхитительные колени. Ее лицо излучало профессиональную приветливость.

– В малом зале? – на ходу спросил помощник.

– Да, в одиннадцать подойдет, – журчащим голосом откликнулась она. Милая.

В зале расселись вокруг огромного стола согласно заранее установленным табличкам с указанием фамилий. Костя обменялся визитками с соседями. Место во главе было не занято. Табличка перед ним обозначала, что здесь будет сидеть Петр Александрович – Глава Комитета, он же председатель собрания. Сидящие приглушенно, как у постели больного, разговаривали. Многие были знакомы. Костя молча черкал в блокноте, готовя выступление.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное