Связанные Знаком. Книга 1

Элен Рейн

Связанные Знаком. Книга 1

Глава 1

Часть I — Следы прошлого

Глава первая — Пепел и серебро

Набег начался ещё до того, как небо на востоке посерело.

Сиверин шёл впереди. Высокий, крепкий, с длинными тёмными волосами, заплетёнными в несколько тугих кос, которые били по спине в такт широким шагам. Шрам у правого глаза выглядел почти белым в предрассветной мгле. Бирюзовые глаза были холодными, внимательными, абсолютно спокойными. На плече тяжёлая металлическая застёжка с вороном. За спиной — боевой топор, привычный, тяжёлый, родной.

Он не отдавал громких приказов. Просто поднял руку — и его люди хлынули вниз по склону, как тёмная вода.

Первый дом вспыхнул быстро. Соломенная крыша занялась с сухим, жадным треском. Огонь лизнул стены, пополз выше. Крики поднялись почти сразу — резкие, испуганные, мужские и женские. Кто-то выскочил с топором, кто-то пытался утащить ребёнка, кто-то просто замер на пороге, не в силах поверить.

Сиверин двигался между домами ровно, без лишней ярости. Топор в его руках работал коротко и точно. Он рубил тех, кто поднимал оружие. Тех, кто бросал его и падал на колени, оставлял. Не из милосердия. Просто мёртвые крестьяне не несли добычи, а живые иногда могли сказать что-то полезное.

Хакон сбил с ног крепкого мужика у изгороди и уже занёс топор для добивания, когда Сиверин коротко мотнул головой. Хакон оскалился, но отступил, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони.

Пламя перекинулось на второй дом, потом на третий. Дым стал густым, едким, смешанным с запахом крови, мокрой земли и горящего дерева. Люди бежали к лесу. Кто-то полз, волоча раздробленную ногу. Кто-то молился вслух, голос срывался на хрип.

Сиверин прошёл мимо старухи, которая сидела на земле возле горящего сарая и смотрела прямо перед собой пустыми глазами. Не остановился. Не поднял на неё топор. Просто прошёл.

Именно тогда он увидел её.

Она стояла у старого каменного колодца почти в центре деревни. Огонь уже лизал ближайшие стены, но она будто не замечала ни пламени, ни криков, ни бегущих людей. Тёмные волосы спутались и прилипли к шее и вискам. Платье было порвано у плеча, открывая ключицу и часть груди. На шее — тонкая серебряная цепочка. На конце цепочки висел медальон. Круглый, тяжёлый на вид, с едва различимым знаком, похожим на раскрытое крыло ворона.

Сиверин остановился.

Огонь ревел за спиной. Где-то справа человек закричал в последний раз — коротко, хрипло. А он стоял и не мог сделать ни шагу.

Она почувствовала взгляд. Медленно, очень медленно подняла голову.

Их глаза встретились.

В ту же секунду медальон на её груди вспыхнул. Тусклый серебряный свет пробил ткань платья изнутри, будто кто-то провёл пальцем по холодному металлу. Свет дрогнул, погас, вспыхнул снова — уже увереннее, ярче. Цепочка натянулась, словно невидимая рука потянула её вниз.

Эвелин сделала шаг назад. Пальцы инстинктивно сомкнулись на медальоне, закрывая свет.

Сиверин почувствовал, как внутри него что-то сдвинулось. Глухо. Тяжело. Будто кровь вдруг стала гуще, горячее и потянулась навстречу этому серебру. Он шагнул ближе. Топор всё ещё был в руке, но остриё уже смотрело в землю.

— Не двигайся, — сказал он хрипло. Голос прозвучал ниже обычного.

Она не послушалась. Сделала ещё один шаг. Медальон вспыхнул сильнее. Свет скользнул по её пальцам, по тонкой коже запястья, по шее, по ключице. Сиверин видел, как расширились её зрачки. Как грудь часто и глубоко вздымается под порванной тканью. Как нижняя губа чуть дрожит — не от страха, а от чего-то другого.

Он протянул руку.

Пальцы коснулись края медальона.

В ту же мгновение по его запястью ударила горячая, почти обжигающая волна. Кровь отозвалась сразу — густая, тяжёлая, будто узнала этот металл. Медальон ответил ровным, уверенным светом. Как ключ, который наконец нашёл свой замок и повернулся внутри.

Эвелин резко выдохнула. Её пальцы сжались сильнее, но уже не пытались оттолкнуть его руку.

— Отпусти… — прошептала она.

Голос был низким, хриплым, совсем не похожим на голос испуганной жертвы. В нём слышалось что-то тёмное, почти злое. И одновременно — узнавание.

Сиверин не отпустил сразу. Стоял, чувствуя, как под кожей у него пульсирует чужое и одновременно родное тепло. Бирюзовые глаза не отрывались от её лица. Он видел каждую деталь: грязь на щеке, тонкую ссадину у виска, то, как зрачки почти полностью поглотили радужку.

— Что это? — тихо спросил он.

— Ты не должен был к нему прикасаться.

— Слишком поздно.

Он всё-таки отпустил медальон, но не отошёл. Они стояли слишком близко. Жар от горящих домов бил в спину. Запах крови, дыма и горящего дерева смешивался с чем-то сладким, тёплым, женским, исходящим от её кожи. Сиверин чувствовал, как это действует на него — тяжестью в низу живота, напряжением в паху, желанием сделать ещё один шаг и прижать её к камням колодца.

Эвелин сжала медальон в кулаке. Свет погас, но тепло осталось. Она чувствовала его даже сквозь пальцы — будто металл теперь помнил прикосновение его кожи и не собирался забывать.

— Ты викинг, — сказала она. Голос стал твёрже, хотя дыхание всё ещё сбивалось. — Вы жжёте. Вы убиваете. Зачем тебе это?

Сиверин смотрел на неё долго. На то, как она стоит прямо, несмотря на дрожь в пальцах. На то, как глаза остаются злыми и сухими, хотя всё вокруг горит.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но он ответил мне. А ты не убежала.

— Мне некуда бежать.

Он кивнул медленно. Потом повернул голову и бросил через плечо громко, чтобы услышали:

— Хакон. Оставь её. Она идёт с нами.

Хакон появился из дыма через несколько секунд — весь в чужой крови, с топором на плече, глаза блестели от возбуждения боя.

— С нами? — усмехнулся он, сплевывая на землю. — Она даже не кричала. Подозрительно. Может, лучше…

— Она идёт с нами, — повторил Сиверин уже жёстче, и голос его стал тем самым спокойным, от которого даже Хакон обычно замолкал. — И медальон тоже. Если кто-то к нему прикоснётся без моего приказа — я отрежу руку. На месте.

Хакон поднял брови, но спорить не стал. Только хмыкнул и исчез обратно в дым, крича что-то своим людям.

Эвелин смотрела на Сиверина тяжёлым, долгим взглядом.

— Ты думаешь, я стану твоей пленницей?

— Я думаю, что этот кусок серебра только что решил за нас обоих, — ответил он. — И я не люблю, когда вещи решают за меня.

Он протянул ей руку. Широкую, в крови, копоти и свежих царапинах. Ладонь была горячей.

Эвелин смотрела на неё. Потом подняла глаза на его лицо. На резкие скулы. На шрам у правого глаза. На длинные тёмные косы, которые упали вперёд, когда он чуть наклонил голову. На яркие бирюзовые глаза, в которых сейчас не было холода — было что-то гораздо более опасное.

Медальон под её пальцами снова слабо дрогнул. Тепло стало сильнее, почти жгучим.

Она не взяла его руку.

Но и не отвернулась.

— Если я пойду, — сказала она тихо, почти вполголоса, — ты не тронешь меня. Пока я сама не разрешу.

Сиверин смотрел на неё ещё несколько ударов сердца. Потом уголки его губ чуть дёрнулись. Усмешка вышла тёмной, медленной, почти интимной.

— Договорились.

Он развернулся и пошёл к коням, не оглядываясь. Зная, что она пойдёт следом.

Эвелин стояла ещё несколько долгих мгновений посреди горящей деревни. Пламя жгло спину. Жар поднимался от земли. В груди тяжело и сладко ныло — не от страха. От чего-то другого. От того, как его пальцы лежали на медальоне. От того, как кровь отозвалась. От того, как между ног до сих пор тянуло горячей, тяжёлой пульсацией, будто тело уже решило то, что разум ещё пытался отрицать.

Она сжала серебро сильнее. Почувствовала, как оно отвечает — теплом, почти живым.

И пошла за ним.

Позади оставался пепел, крики и огонь. Впереди — человек, чья кровь только что открыла древний знак. А где-то далеко, в тёмных комнатах и за тяжёлыми дверями, люди в чёрных плащах с вороньими застёжками уже поднимали головы.

Глава 2

Часть I — Следы прошлого

Глава вторая — Кровь и дым

Они ехали до тех пор, пока солнце не поднялось высоко и дым горящей деревни не превратился в далёкую тёмную полосу на горизонте.

Сиверин не приказал связывать Эвелин. Не посадил её позади себя, как обычно поступали с пленницами. Он просто кивнул на свободную лошадь — крепкую, тёмно-гнедую, с густой гривой — и молча ждал. Эвелин взобралась в седло сама, резко, почти зло, хотя длинное платье мешало, а тело всё ещё помнило прикосновение его пальцев к медальону. Серебро под тканью продолжало слабо пульсировать. Не светом. Глухим, настойчивым теплом, будто внутри него билось второе сердце.

Сиверин ехал рядом. Не впереди и не сзади — именно рядом, на расстоянии вытянутой руки. Длинные тёмные косы растрепались от ветра, несколько прядей прилипли к скуле и шее. Шрам у правого глаза казался ещё белее на фоне дорожной пыли и копоти. Бирюзовые глаза редко смотрели на дорогу. Чаще — на неё. Прямо, тяжело, без стеснения.

Эвелин чувствовала этот взгляд каждой клеточкой кожи. Он скользил по её профилю, по шее, по месту, где под платьем лежал медальон, и каждый раз, когда их глаза случайно встречались, серебро вспыхивало чуть сильнее. Жар растекался от груди вниз, к животу, ещё ниже — туда, где становилось тянуще и влажно без всякой причины.

Хакон ехал чуть поодаль и несколько раз уже открывал рот, будто хотел пошутить или спросить, но каждый раз ловил взгляд Сиверина и замолкал. Остальные воины тоже держались на почтительном расстоянии. Между Сиверином и этой женщиной с серебряным знаком словно возникло невидимое поле, в которое никто не решался войти.

К полудню они свернули с основной дороги и остановились в лощине, где когда-то стояла сторожевая башня. Теперь от неё остались лишь обломки серого камня, поросшие мхом, и несколько полусгнивших брёвен. Костёр развели быстро. Кто-то достал вяленое мясо, кто-то начал точить клинок. Запах дыма и жира смешался с запахом прелой листвы и сырой земли.

Сиверин слез с коня первым. Подошёл к Эвелин, когда она ещё сидела в седле, и протянул руку. Не приказал. Просто протянул — широкую, в свежих царапинах, с тёмными следами крови под ногтями.

Эвелин смотрела на эту ладонь несколько долгих мгновений. Потом подняла глаза.

— Я могу сама.

— Знаю, — ответил он тихо. Голос был низким, чуть хрипловатым. — Но медальон снова нагревается. Ты тоже это чувствуешь.

Она замерла. Действительно. Под платьем серебро стало горячее. Не обжигающе, но настойчиво, почти требовательно. Как будто проснулось сильнее, едва он подошёл ближе.

Эвелин всё-таки приняла его руку.

Пальцы сомкнулись. На секунду. И в этот миг по её запястью снова пробежала та же густая, горячая волна. Кровь отозвалась. Сиверин чуть заметно выдохнул через нос. Бирюзовые глаза потемнели, зрачки расширились. Он не отпустил сразу. Большой палец медленно, почти лениво провёл по внутренней стороне её запястья — там, где часто и сильно бился пульс. Эвелин почувствовала, как мышцы живота резко сжались. Как между ног стало горячо, влажно и тяжело, хотя он всего лишь касался её руки.

— Отпусти, — прошептала она.

— Ещё мгновение, — так же тихо ответил он. — Хочу понять, что именно он делает с нами.

Медальон вспыхнул ярче. Свет пробился сквозь ткань платья серебристым пятном. Несколько воинов обернулись. Хакон тихо выругался сквозь зубы и отвернулся, делая вид, что его это не касается.

Сиверин наконец разжал пальцы. Но не отошёл. Стоял так близко, что Эвелин чувствовала тепло его тела, запах кожи, дыма, железа и чего-то дикого, тёплого, мужского. Длинные косы упали вперёд, когда он чуть наклонил голову. Шрам у глаза натянулся.

— Ты боишься меня? — спросил он.

— Нет.

— Тогда чего?

Эвелин молчала. Потому что правду сказать было почти стыдно. Она боялась не его клинка и не его силы. Она боялась того, как её собственное тело отвечало на его присутствие. Как медальон будто хотел, чтобы она сделала ещё один шаг. Как внутри всё сжималось и тянуло от одного только взгляда этих холодных бирюзовых глаз.

— Я не знаю, — наконец выдохнула она.

Сиверин кивнул медленно, будто принял этот ответ. Потом развернулся и бросил через плечо:

— Ешь. Пей. Потом поговорим.

Вечер опустился быстро. Небо стало низким, серо-синим. Костёр трещал, отбрасывая длинные тени на камни старой башни. Воины расселись группами. Кто-то смеялся, кто-то уже спал, положив голову на свёрнутый плащ. Эвелин сидела на брошенном тёмном плаще ближе к огню, обхватив колени руками. Медальон больше не светился, но тепло оставалось — постоянное, живое, будто серебро теперь было частью её тела.

Сиверин подошёл беззвучно. Сел напротив. Не рядом — напротив, чтобы видеть её лицо полностью. Долго молчал. Просто смотрел. В отсвете пламени его бирюзовые глаза казались почти чёрными, а длинные косы отбрасывали резкие тени на скулы.

— Орден Воронов ищет такие знаки уже много лет, — сказал он наконец. Голос был тихим, ровным, но в нём слышалась сталь. — Я видел один раз. Давно. Человек, который носил похожий медальон, умер за три дня. Кровь шла изо рта, а серебро на груди раскалилось так, что прожгло кожу до кости. Его искали. И нашли.

Эвелин вздрогнула. Пальцы сильнее сжались на собственных локтях.

— Ты пугаешь меня специально?

— Нет. Я предупреждаю. Если этот знак связан с моей кровью… то кто-то уже знает, что мы встретились. И этот кто-то не станет ждать вежливо.

Он наклонился чуть вперёд. Косы скользнули по плечу. Шрам у глаза побелел.

— Когда я коснулся его у колодца, я почувствовал, как будто что-то внутри меня открылось. Как замок. А ты — ключ. Или наоборот. Я ещё не понял. Но кровь моя ответила. И продолжает отвечать.

Эвелин сглотнула. Горло внезапно стало сухим.

— А если я не хочу быть ничьим ключом?

Сиверин смотрел на неё долго, не мигая. Потом медленно провёл языком по нижней губе — жест почти незаметный, но Эвелин проследила за ним взглядом и почувствовала, как внутри снова всё сжалось сладкой, тяжёлой судорогой.

— Тогда тебе придётся очень постараться, чтобы я отступил, — сказал он тихо, почти вполголоса. — Потому что сейчас… я не хочу отступать.

Он поднялся. Высокий, широкий в плечах, с топором за спиной и вороном на застёжке. Посмотрел на неё сверху вниз ещё раз — тяжело, жадно, почти собственнически. Взгляд скользнул по её губам, по шее, по месту, где под тканью лежал медальон, и ниже — туда, где платье обтягивало бёдра.

— Спи. Завтра едем дальше. И если ночью медальон снова загорится… зови меня. Только меня.

Он ушёл в темноту, к своим людям, не оглядываясь.

Эвелин осталась у костра. Рука лежала на серебре. Сердце колотилось слишком сильно и слишком часто. А между ног до сих пор тянуло горячей, влажной пульсацией — будто тело уже давно приняло решение, которое разум всё ещё пытался отрицать. Она сжала медальон сильнее и закрыла глаза.

Где-то далеко, в каменных залах без окон, люди в чёрных плащах с серебряными вороньими застёжками уже получали первые вести.

Знак пробудился. Кровь, которая могла его открыть, нашлась. И теперь оставалось только забрать оба.

Глава 3

Часть I — Следы прошлого

Глава третья — Ночь, которая не отпускает

Ночь выдалась тяжёлой.

Эвелин не спала. Она лежала на жёстком плаще у края костра, повернувшись лицом к темноте, и слушала, как потрескивают угли. Медальон под тонкой тканью платья не светился, но тепло из него не уходило. Оно пульсировало медленно, глубоко, будто подстраивалось под её собственный пульс — и одновременно под какой-то другой, чужой.

Она чувствовала его.

Даже сейчас, когда Сиверин сидел в двух десятках шагов от неё, спиной к огню, разговаривая вполголоса с Хаконом. Эвелин не слышала слов, но видела, как двигаются его плечи, как длинные тёмные косы падают вперёд, когда он наклоняет голову. Как иногда он поднимает взгляд — и смотрит именно в её сторону. Не прямо. Мимо. Но она всё равно чувствовала этот взгляд кожей.