Птичк

Екатерина Стрельникова

Птичк. Сборник стихов

В оформлении обложки использована фотография Фрица Горо (Fritz Goro) «Sooty tern chick standing forlornly on the beach as it waits for its parents to return fr. their daily hunting, on the Great Barrier Reef» ((«Птенец тёмной крачки одиноко стоит на пляже, ожидая возвращения родителей с ежедневной охоты. Большой Барьерный риф»), опубликованная в журнале «Life», февраль, 1950.

© Екатерина Стрельникова, текст, 2025

© Союз писателей России, 2025

© Анна Головина, верстка, 2025

В юном месяце апреле

В юном месяце апрелеВ палисаде снега нетЯ моргаю еле-елеЕле глядя на рассветНа субботник вышли птицыЧернозём пора клеватьНе глядят мои ресницыНа их радость щебетатьОт качелей только палкаА от прошлого рубецЖёлтый пазик катафалкаК нам приедет наконецПовезёт за чёрно полеПо ухабам в полдень дняТам я выпущу на волюВсё что мучает меня

Надо бы в церковь, да я не хочу

Надо бы в церковь, да я не хочу.Я и сама до тебя долечу.Тонкий исус убежал от икон,Смотрит из рам окóн.Он и мария, которая мать,Лёг на сугроб отдохнуть-полежать,Он смотрит в небо, и стайка воронЧувствует, кто же он.Дева мария в зелёном платкеВышла из дома совсем налегкеИ прикасается кожей спиныК снегу моей страны.Русской приятна зиме нагота,Здесь широта – это и долгота,И высота неизъясная тож,И красно-красный нож.

Птичк испуган. Он боится

Птичк испуган. Он боится.Он нахохлился и крутитГоловой, а мамка-птицаОбернётся – и забудет.Или бросит. Птичк ещё же —Недоптиц, поскольку перьяПродираются из кожиОстрым стуком межреберья.Птичк наследует суровыйВзгляд царей и полководцев.Он сжимает клюв тяжёлый,Не пускающий до солнца.В этот клюв сегодня клалиЧто-то вкусное, и вечноРазевать его бы дальюГоризонтно-бесконечной.Не раскрыть теперь пищащийРупор голода и страха.Птичк молчит и дышит чаще,Чем умеет божья птаха.Ливень солнца моет щёки,Пригревая. Птичку снится:Он, совсем не одинокий,В небе перьями искрится.

В дороге, стремящейся в никуда

В дороге, стремящейся в никуда,Есть только уверенность в том, что даСвятится огромный и тёмный путь,Ведущий куда-нибудь.Куда-то, где гладит ночная стыньК утру зазевавшуюся полынь,И пахнет так ярко большой рассвет,Как будто заката нет.Там ждут зеленеющие луга,Когда превратятся в одни стога,И им так покойно, что гордый лучИм кланяется из туч.Залив горизонт краснотой, пылитСердечное солнце, и белый китКучнится телами, готовя пар,Чтобы белить пожар.Дорога чернеет, готовясь в бойОткуда-то с улицы полевой, —Куда-то, где вдумчивый мокрый логУ солнечной тьмы прилёг.

Зачем ты стреляешь товарищ Володя

Зачем ты стреляешь товарищ ВолодяОт нас просто так никуда не уходятНи в небо ни к тане твоей за бугорНи в красные руки и красный кагорВолодя ты сам же давил каблукамиБелевшие лица попов с кулакамиТак что же ты милый поглядь-ка сюдыСмотри что наделалось с красной рудыРоссия клянётся володинька темиКто лёг отмолить её грубые тениА если нарушит свою же присягуТо их и прибьёт к мученичьему стягуТы думал родная как мамка державаКо всем справедлива всегда моложаваГрешно нам смеяться над милым поэтомНо ты что ли вправду этоРоссия одетая в хмурые лицаЗа душу твою не смогла б застрелитьсяТак что же ты хочешь не будь дуракомОна тебе мать а ты ей незнакомНе стоит бродить за ней щеном кудлатымУже всё идёт и не будет как надоА правда от сердца давай избавляйсяНо только вот тут оставайсяТвою богатырскую грустную силуМы не увольняем ни в мир ни в могилуНапрасно стреляться товарищ володяОтсюдаНиктоНикогдаНе уходит

Куда ни едь, ни ехай, ни иди

Куда ни едь, ни ехай, ни иди —Одни и те же шпалы и пути.Прогорклый кофе. Привокзальный мат.Куда-то залезающий закат.Москва, или воронеж, или анна —Одна и та же небо-луже-ванна,А в ней одно и то же луже-дно —Глядит в тебя и дремлет заодно.Везде ты получаешь пустоту,Немного отвлекаясь на едуИ вспышки предпанического страха.Везде от пота мокрая рубаха.Везде ты прибиваешься к чужим,Когда сломался правильный режим —Зелёный человечек светофора.Машины подъезжают до упораК копытам зебровидной полосы.Ты видишь у водителя усы.Он жмёт на газ, едва дождавшись, какТы суетливо выровняешь шаг.Везде летают ласточки. ПлывётИх облачко, как острый самолёт,Который – истребитель насекомых.Везде лежит победа или промах.Асфальтом пахнет лето, и жараСтрижиной ротой выдохнет «ура»,Когда начнётся ливень. Зонтик свойТы держишь, не раскрыв над головой.

России

Рахманинов жил у канадского клёнаРахманинов жил это было немалоРахманинов выглядел чуть утомлённоИ даже наверное очень усталоИграл он вцепившись в волосья рояляСквозь клавиши пальцами в струны тугиеИ что-то в огромности этой печалиВжимало людей в пиджаки дорогиеОн вечером глухо курил папироскуИ яростно спал не отправив конвертаИ вдруг просыпался от боли тамбовскойИз третьего такта чужого концерта

Птицы помнят тёплые края

Птицы помнят тёплые краяПтицы наполняются ознобомСерая ледышка соловьяПлавно заметается сугробомПтицы обнимаемы тоскойПтицы обезумлены морозомПтицы грезят гладкостью морскойИ лежат темнеющим некрозомВстрепенётся холка наугадГлаз прикроет мокнущее векоТолько темнота и снегопадТолько так же как у человекаПепельные белые метелиНакрывают сухонькости телКто могли но кто не улетелиПросто потому что не хотел

У могилы

Маме

Уходит время матерей,Их ладанок на теле.Косится холмик всё мертвейИ дышит еле-еле.Уходит время теплоты,Приходит эра знаний.Как это страшно – быть на «ты»С волной воспоминаний.Приходит время для боёв,Но я никчёмный воин.Я прошуршу изнанкой словВ волне заупокоен.Никак от боли красных глазЯ не найду молитву.Так как же я в рассветный часПойду в любую битву.Тут не моя опора – крест,И я сама – чужая.Тут коршун плавает окрест,Стыдясь и угрожая.Сбегает ветер с пустырейГулять меж образами.Приходит время дочерейС раскрытыми глазами.

Образ

Ты не можешь жить спокойноЕсли образ лезет в душуОн стоит перед глазамиСамой важной частью мираОн молчит и смотрит прямоИ его молчанье слушатьГромче смеха громче взрываГромче зарева империйОн идёт назад спиноюИ лицом к тебе губамиТы не тронешь эти губыЕсли он не улыбнётсяГромыхают пчёлы людиСолнце льёт себя по трубамНо у губ его прохладноИ как будто навсегдаИ как будто постоянноТак тебе идти вслепуюОзирая топот улицТолько в зеркальце из глазаМимо яркость махаонаПрокружила плясовуюИ под сердце опустиласьКак в отколотую вазуМахаонно-махаонноГорло плачет похоронноИ роняется капельМного больше трёх недельИ идёт шагая в ногуЭтот образ сквозь дорогуИ тебе не повернутьНи направо ни чуть-чуть

Я хожу и тихо плачу

Я хожу и тихо плачу,От угла – в тугую мгу.«Почему всё не иначе?Я так больше не могу».Кто-то с тоненькой улыбкой —Грустно-лёгкой от джоконд —Невменяемой пылинкойТихо по небу плывёт.«Ты не плачь, родная катя,И, хоть слов не подобрать,Приходи в мои объятьяМокрым глазом засыпать.Попроси – я всё сумею,Но тебе не расскажу:Безответно я белею,Как и нужно миражу.Так закон, таков порядок.Ты не видишь – знаю я.Умывайся без оглядокСвежей кровью бытия.Приходи. Земля босаяБудет в гости. Будет чай.Что тебя я не спасаю —Ты уж, детка, не серчай».

Люди помногу думают в тишине

Р.

Люди помногу думают в тишине,Мысли хватая пальцами с небосвода.Кто я такая буду в своей стране.Кем я останусь для моего народа.Я, как ребёнок, слизываю с губыКапли солёных бусинок – в узелок.Странные годы, что же вы так грубы,Целя глазами злыми наискосок.Мать, дорогая родина, на твоейЧёрной земле – росток лепестком пищит.Утром поёт невидимый соловейТак, словно завтра – сгинет и замолчит.Поле почует каждой коленки дрожьИ умертвит коней, несмотря на сбрую.Поле, отец мой, ты хоть меня не трожь —Я по тебе, зелёная дочь, горюю.Пыльно столбы дороги идут в строюМимо меня, смотрящей в земное тело.Что же такое мучает кровь твоюТак, что я тоже до смерти заболела.

Снегирочек

Снегирочек ты красивый, снегирочек.Не снимай свой ярко-красный свитерочек.Согревай под ним проломанную грудку,Забывай про эту рану на минутку.Если можешь, распушись пером бездельным.Вынимай его из тела – станешь цельным.Обмакни его в небесные чернила,Запиши в снегу бумажном всё, что было.Лапка дрогнет – вот перо и выпадает.Снегирочек его взглядом провожает.Улетай к земле. Всё так – и не иначе.Зимний день пришёл во тьме и только начат.Снегирочек стынет глазом, ждёт рассвета.Снегирочку пережить бы время это.Ветер варежкой морозной салютует.Красным ртом он снегирочка зацелует.

Грустные камни глазок, чернильные уголёчки

Грустные камни глазок, чернильные уголёчки.Мамочка-кенгуриха осталась вчера без дочки.Дочку смела машина, которая лошадь прячет.Мамка слегка застыла, и вот – бесконечно плачет.Гнётся питон дороги, чеша чешуёнки кожи.С неба глядятся боги в слёзы – и в море тоже.Мамка ползёт в пожары, гнущиеся в Дрохеду.Каркают попугаи, лысые, как скинхеды.Кар! Обгорает тушка, мясом себя приметив.Мамка бредёт послушно сквозь привиденья эти.Донечка, доню-дочка, что ж ты отсюда скрылась.Мало ли я до ночки Богу о нас молилась.Дождь полетел на степи до австралийской грязи.Всё задувает ветер, мажет прохладной мазью.Смотрит небесный Отче глазом острее грифа.Он сочиняет ночью песни Большого рифа.

Плачь, ребёнок, упавший с качельки

Плачь, ребёнок, упавший с качельки,До охрипшего голоса плачь.Пусть хотя бы на этой неделькеЭто будет предел неудач.Птичка спрячет лукавые звуки,Но когда-то у дальних морейОкровавятся детские руки,Измочалится ход кораблей.Инвалидность крылатых качелейИ безжалостность всяких далёкТяжелее учебных портфелейИ больнее русалочьих ног.

Папе в больнице

Жёлтое поле берёзовый ножХлеб апельсиновый светит на небеДаже когда ты куда-то уйдёшьТы будешь помнить об огненном хлебеКорка мучнистая из облаковБелой глазурью стекает на крышиИ куличи без дрожжей и комковТихо растут и тихонечко дышатТихо свистят каплевидные дниТихо щебечут какие-то птицыЦелую жизнь мы проходим одниИ не умеем потом возродитьсяХолодом дышит жилой коридорГде мироносицы стайкой пчелинойЖдут что из крови родится кагорА из креста – невинный

Эта весна

Как блещут заводи прудаУже растаяли и птицыТакое время никогдаУже уже не повторитсяОт высоты небесной светИдёт к земле и в самом делеЕё касается и нетЕё совсем и еле-елеС какой-то грустью облакаГлядят на высохшее полеИ не вздыбается рекаНа лошадиную неволюИ странно молча сторонойГлядит обглоданная веткаКак тьма рождается веснойНепоцелованно и цепко

Папе дома

Дым табачный воздух смрадитКомната слова в пожизненном приговоре«Ты здесь навсегда и лишь смерти радиИ нет ничего кроме большого горя»Ломкие руки ломаются у рукавчикаИ не хотят влезать в него как ни прошу яТонким ногам его надо носка и тапочкаКак рыбе нужна чешуяЛосю нужны рога добиваться самкиТак говорит дискавери нэйшенал джеографикДетям нужны отцы и большие мамкиВзрослые шлют всех на фигЯ после в пролёт не брошусь и не выпью ядаЯ даже курок не смогу над виском нажатьНи по ту ни по сю не найти мне такого адаКак вот сейчас дышатьСердце стучит в мозгах и гудит всеместноИ отупляет мутную ёмкость глазВидящих чётко смерть на моё же местоСевшую рядом с ним прикорнуть сейчас

Жизнь идёт и ты идёшь

Жизнь идёт и ты идёшьНе летаешь не ползёшьНе уходишь в красный макСолнца дремлющего какНа рассвете мягкий котОн за просто так живётОт мурчаний до едыЦвета комнатной водыТы идёшь идёшь идёшьЧто-то тащишь и несёшьС кем-то глухо говоришьКак ракита и камышТы идёшь и ты пьянаБез нутра и без винаИ стоишь среди дорогНи к чему не чуя ног

Бегут поезда, так бегут – не догонишь

Бегут поезда, так бегут – не догонишь,Пронзают горбатые волны-края.Уже позади оказался Воронеж —Печаль двоебрегая, юность моя.Попутчик сошёл, и в плацкартном вагонеНа целое место свободней вздохнуть —И в гулкой ночи я стою на перроне —И молча смотрю на прошпаленный путь.Вагон крепко спит, пропотевший и душный,Отшторенный храпом от разных тревог,И тусклыми окнами так равнодушноГлядит, как я бьюсь в перепутье дорог.Все кончено. Было, прошло и забыто.Сгорит с первым криком рождённого дня.И только созвездия пляшут ехидно,И месяц с улыбкой пронзает меня.

Звон

Воздух неожиданно смолкаетОставаясь только кислородомБелая церквушка пролетаетПрямо над домашним огородомОт жары звенящий жёлтым звукомКолокол язык суёт в колодецИ свою приветливую рукуМне дают десятки богородицВсё взлетает в небо помидорыАбрикос высокие осиныТам у врат – огромные заторыИ мои земные мокасиныТам шипит как солнце газировкаТучи как мороженое таютВсе туда вздымаются неловкоА потом уже не улетают

О берег россии

О берег россииЛомается океанО стены таёжныеБьются крылами птицыШуршит сеноставкаВ зáимке у саянПробуя схоронитьсяТоненькая пищухаЗарылась в сеноЛютого февраляОтрицая холодТам и сидитА рядом лежит поленоКрасный топор и молотМатушка прогуляласьПо край-просторамИ размахнуласьЛинией пограничьяРаз и ударитИ сено взворóшит скороИ закричит по-птичьиИ обратится в воронаЯстребицуГлазом двуокимВыследит всю добычуИ не спастисьНи в сене ни в половицеОт её злобы бычьей

За тысячу дней до начала луны

За тысячу дней до начала луныНа небе стояли одни валуныИ плакала русская грустная ночьЧто я её грустная русская дочьВ потёмках висели одни мертвецыВсе братья мои да их деды отцыПо ком прозвонил телефонный звонокНа ком сэкономился скудный паёкОни мне шептали тянулись рукой«Да кто же такой я вишу над тобойЧего замолчала смотри на крестыТут мать твоя плачет тут будешь и ты»Я гнулась локтями в густой чернозёмЯ не виновата и всё же при чёмЯ в землю нырнула и стало светлоКак будто зимой в метроИ тут оказалась большая луна«Чего ты сидишь здесь бела и пьяна