Екатерина Сальникова.

Визуальная культура в медиасреде. Современные тенденции и исторические экскурсы



скачать книгу бесплатно

В наши дни, когда у многих дома уже не один компьютер на всех, но несколько сугубо индивидуальных, пользователь часто сидит за компьютером в полном одиночестве. И все-таки он менее «один» и менее отделен от окружающего пространства, нежели когда он пользуется мобильным телефоном, к примеру. Потому что в мизансцене стационарного компьютера обязательно присутствует мебель, поддерживающая монитор с клавиатурой и мышкой (а то и процессором), стул, поддерживающий user’а, плоскость пола, поддерживающая процессор. А еще надо брать в расчет настольных «немых свидетелей» – чашки, безделушки, блокноты, принтер со сканером и пр. Все они тоже присутствуют при сеансе выхода в виртуальность. Это снижает градус интимности процесса взаимодействия с экранным носителем, так как вещный мир на тех же плоскостях, что и компьютер, напоминает не столько о себе, сколько о том, что с этими вещами связано – третьи лица, дела, обязательства, индивидуальная биография, состояние финансов, уровень занятости. Прошлое, настоящее и будущее в их материальных пластических формах.

Очень важным элементом, упраздняющим тотальную интимность при настольной коммуникации одинокого пользователя, является наличие пыли на поверхности стола и вещей. Компьютер жаждет стерильности, а потому пыль даже самого родного и любимого дома становится чужой в близком соседстве с компьютером. Вместе с восприятием пыли как чужой пыли, поскольку она чужда и враждебна компьютеру, происходит отчуждение от родного пространства, которое вдруг начинает мешать тем, что оно – не столь идеально, дружелюбно по отношению к компьютеру и не столь легко управляемо, как виртуальное. В виртуальном мире нет пыли, в крайнем случае – горы ненужной информации. А здесь за столом – пыль. Дискомфортная, пластическая фактурность, неидеальность окружающих и подпирающих поверхностей тянет за собой ряд коннотаций – неприятные обязанности, рутина быта, нехватка времени, дефицит личной воли, небрежение долгом, недостаточность заботы о родном компьютере. Недостаток деятельной любви к компьютеру.

Комплексы вины как никогда актуальны в процессе взаимодействия с новейшими экранными гаджетами. Вина перед стационарными компьютерными системами аналогична вине перед родным пространством или тяжело больными, недвижимыми родственниками, которые нуждаются в гигиенических процедурах, которые лежат на ваших плечах, но производятся без должного рвения и не всегда своевременно. Человек может быть на грани угрызений совести, на грани самоосуждения, испытывая на бессознательном уровне достаточно сложный комплекс чувств к своему «я», проявляющему себя не самым нравственным образом по отношению к электронному корпусному носителю виртуальности и тотальной коммуникации. Ведь он для нас все делает. А мы для него? Одним словом, компьютер, стоящий на почетном месте, на письменном столе, требует от человека заботы. Человек втягивается в некие отношения с техникой, удобной для настольной коммуникации. А в процессе этих отношений у самого пользователя могут активизироваться рефлексии о самом себе, своем стиле жизни, построении жизненного графика, приоритетах.

Длительная, с погружением личностная коммуникация грозит выйти из берегов «работы» или «дела», превращаясь в нечто большее, в разновидность близких человеческих отношений

Компьютерный " id="a_idm140244397224336" class="footnote">[64]64
  Сергеева О.В. Компьютерный экран как элемент домашней повседневности. C. 292.


[Закрыть]
. У окружающих близких людей это может вызывать не только раздражение, но и ревность. За компьютером или ноутбуком их близкий родственник или дорогой человек может проводить больше времени, нежели в общении с ними. И хотя формально ноутбук или компьютер являются лишь средствами достижения разнообразных целей, со стороны часто видится совсем другое – своего рода «роман» с ноутбуком, «мания» сидения в интернете, важные душевные предпочтения индивида, нуждающегося в домашнем интерактивном экране чуть ли не больше, чем в живых людях.

Экранная техника, пока будучи далека от внешних параметров антропоморфности, фактически претендует на членство в семье, в дружеской среде, в любовном дуэте, который грозит стать треугольником или четырехугольником, поскольку все больше резонов каждому активному члену семьи обзаводиться своим личным компьютером, а не делить его с другими.

Подобно тому, как телевизор далеко не всегда сегодня собирает перед своим экраном всю семью, поскольку в жилище семьи присутствует несколько телеприемников, домашний настольный компьютер тоже все чаще воспринимается как индивидуальная собственность, а не предмет, которым имеют право пользоваться все члены семьи. Взаимодействие с экранной техникой при глубинной коммуникации может влиять на климат в приватном мире, так как за нее в полной мере отвечает индивид и индивиды, входящие в этот приватный мир. Покажите, как распределяется ваша активная жизнедеятельность в среде между компьютером и «остальными» членами семьи, – и можно будет сказать, кто вы, какой вы, каковы ваши отношения с людьми, с большим миром, с самим собой.

Селфи. на пути к «интимной» коммуникации

Последние рубежи ближайшего круга интимных вещей – на расстоянии вытянутой руки – сегодня отданы жанру «селфи», автопортретной съемке. В сущности, этот тип съемки занимает пограничное положение между явлениями первого и второго круга.

Автопортретная съемка претерпела существенные изменения от эпохи фотоаппарата до эпохи мобильного телефона со встроенной видеокамерой. Раньше человек задавал определенный режим фотоаппарату и срочно спешил отдалиться от него, заняв желаемую позу, как бы играя в свою гораздо большую дистанцированность от фотокамеры, нежели это комфортно и органично при статусе хозяина – пользователя фотокамеры. Надо было разрушить ближнюю интимную дистанцию и изобразить третий тип дистанции, удаленность от шага до пяти-десяти шагов. Теперь, напротив, должен «убегать» сам телефон, который отодвигается рукой пользователя-автопортретиста на значительное расстояние от своего лица, разворачивается к пользователю и «смотрит» с этой намеренно смоделированной дистанции на человека.

С 2010-х годов в широкий обиход вводится «палка для селфи», которая призвана продлевать человеческий жест, быть своего рода временным протезом человека и фотоаппарата, упрочивая идею техноорганизма, а вернее «мультиорганизма», при наличии которого органическая антропоморфная форма переходит в механическую неорганическую, а от нее – к электронной, объединяя человека с устройством визуального запечатления и превращая их в нечто единое.

Телефон движется вместо человека и занимает не самую типичную для себя позицию, претендуя на активность мизансценирования. А рука живого человека выполняет функцию штатива или «элемента» штатива. Симулируется дистанция уже не только в один шаг или вытянутую руку, дистанция светско-официального рукопожатия и общения, но и дистанция в несколько шагов, по сути, создающая иллюзию присутствия другого субъекта, занятого видеосъемкой и, соответственно, смотрящего на объект съемки со стороны, «чужими глазами». Человек буквально расслаивается на человека снимающегося и человека снимающего. Это помогает телефону или фотоаппарату изображать свою принадлежность более обширному пространству, играть в свободу дистанцирования от объекта запечатления, изображать свою личную независимость от партнера по взаимодействию. Игра во взгляд на себя со стороны, но со стороны самого близкого из возможных технических глаз, замещающего собственно взгляд автопортретиста.

Психологические и культурные результаты повального увлечения селфи будут более очевидны спустя одно-два десятителия, когда те поколения детей и молодежи, которые сейчас развлекаются (вернее, думают, что развлекаются) с помощью автоматического автопортретирования, начнут входить во взрослую жизнь и влиять не только на ее атмосферу, но и на ее систему ценностей, повседневных устоев, социальных законов бытия. Можно предположить, что «поколения селфи» трансформируют самоощущение человека, его понимание себя, в том числе своей психофизической сущности, а это может, в свою очередь, иметь весьма серьезные последствия.

Стоит обратиться к исследованиям, посвященным телесной идентичности, созреванию индивидуальных представлений о своем теле и гендерных особенностях, как окажется, что огромное количество исследовательских практик посвящены изучению реакций животных, приматов и детей на собственные отображения в зеркале[65]65
  Fisher S. Development and Structure of the Body Image. V. 1. New York, London: Psychology Press, 2014. P. 9.


[Закрыть]
. Способность идентифицировать образ в зеркальном пространстве со своим телом, с собой, принадлежит лишь шимпанзе, орангутанам и человеку, отделяя их тем самым от всего остального живого мира. Во второй половине XX века исследования показывали, что у человека эта способность формируется примерно к году и десяти месяцам[66]66
  Ibid. P. 10–11.


[Закрыть]
. Возможно, в будущем временные границы этой способности будут смещены к более раннему сроку. Так или иначе, а селфи есть разновидность сознательного взгляда на себя в «зеркало», в отражающую экранную плоскость, которая ставит индивида перед визуальным образом своей телесной оболочки, находящейся по эту сторону экрана. Частота применения селфи уже говорит о том, что взаимоотношения индивида с самим собой, своими отображениями и окружающим миром вступают в какую-то новую стадию.

Вместе с тем следует учитывать и то, что мотив отражения в воде, в зеркале, в волшебном предмете весьма укоренен в истории культуры. И миф о Нарциссе, и миф о победе Персея над Горгоной Медузой воплощают ужас встречи индивида со своим отображением, с этим несущим гибель образом[67]67
  Сараскина Л.И. Телевидение в предчувствиях и предвидениях. Что сбылось? // Телевидение между искусством и массмедиа. М.: Государственный институт искусствознания, 2014. С. 11–13.


[Закрыть]
. Как полагает Л.И. Сараскина, рождение телевидения десакрализовало то, «прообразом чего служили зеркала. Телезритель не захочет отождествлять себя с экраном, не будет пытаться увидеть в нем свое «второе я», так что магия телевизора не окажет на него такого сильного воздействия», да и сами зеркала утрачивают свое почетное положение в центре публичной части дома, перемещаясь в коридоры и ванные комнаты[68]68
  Там же. С. 19.


[Закрыть]
. В таком случае мобильные экраны начала XXI столетия возвращают массового пользователя в ситуацию «ресакрализации» зеркального отображения субъекта наблюдения.

Впрочем, большой вопрос, можно ли говорить о собственно ресакрализации самого отображения. Человек начинает с новой силой интересоваться своими отраженными, зафиксированными образами в электронных экранах, не испытывая ни страха, ни благоговения перед самой возможностью лицезрения себя, однако сигнализируя миру о важности собственного пребывания в мире и важности создания лич ных версий своего внешнего облика в определенных точках пространства, особо значимых для индивида. Популярный алгоритм повседневного бытия современного человека таков: каждая стадия преодоления пространства, всякое прибытие в новое пространство, пускай даже для того, чтобы быть в этом пространстве зрителем, и в ряде случаев – неистовым заинтересованным зрителем – ознаменовывается самозапечатлением. Так, сегодня можно увидеть людей, делающих селфи в музеях, в интерьерах кинотеатра и даже в кинозале, в аэропорте и салоне самолете, на рок-концертах и пр. Селфи попадает на роль метки, возвещающей о контроле над определенной территорией. Только вместо контроля как такового речь идет скорее о пользовании новой территорией, о включении ее в сферу своего восприятия.

«Интимная» коммуникация

Совершенно очевидно то, что есть стабильный круг предметов, вплотную примыкающих к индивиду и, как правило, требующих одной или двух рук для держания во время использования. Само же использование предполагает тесный контакт предмета с рукой и с какой-либо частью тела пользователя. Стало быть, рука должна быть согнута, полусогнута и направлена человеком в сторону самого себя. Этот круг предметов мы условно обозначим как интимный. В нем можно выделить три уровня. Первый уровень интимного круга – зубная щетка, емкость для полоскания рта или для питья (кружка, чашка, стакан, бокал), ложка, вилка, зубочистка, сигарета, ушная палочка, глазные линзы, спрей для носа, средства женской гигиены, то есть те небольшие по величине предметы, которые могут соприкасаться с определенными участками тела или в какой-либо степени проникать в полости человеческого тела. Первый слой интимного круга вещей имеет внятно выраженную оральную доминанту.

Второй слой того же интимного круга – губная помада, пуховка пудры, кисточка для теней, кисточка для бритья, тампон для снятия макияжа или нанесения на лицо каких-либо косметических средств и сами косметические средства, губка/мочалка, очки, шейный платок, носовой платочек, салфетка, туалетная бумага, парик, головной убор, носки, чулки, колготки, нательное нижнее белье, полотенце, маникюрные ножницы, пилочка для ногтей, расческа, то есть предметы для тесного соприкосновения и взаимодействия с поверхностью тела, прежде всего головы и шеи. И второй уровень интимного круга имеет уже менее ярко выраженную, но все-таки присутствующую face-доминанту.

Так было не всегда, поскольку прежде предметов, относящихся к интимному взаимодействию с индивидом и касающихся не только лица, головы и шеи, но и остального тела, было несколько больше[69]69
  Perrot Ph. Fashioning the Bourgeoisie: A History of Clothing in the Nineteenth Century. Princeton: Princeton University Press, 1994. P. 143.


[Закрыть]
. И применительно к XIX веку, к примеру, правильнее говорить о body-доминанте. Ранее к тому же слою интимного круга могли быть причислены мушки, парики, перчатки, чулки и, возможно, помимо белья еще накрахмаленный воротник и корсет. Таким образом, за период модернизации костюма и повседневности от XIX до XX века уменьшилось количество предметов, находящихся в длительном тесном контакте с большими участками поверхности тела, вне лица и головы. Уходят в прошлое непременные ранее лифы, нижние сорочки, бюстгальтеры, панталоны, корсеты. И остаются в большинстве случаев лишь трусы и, у женщин, однако далеко не всегда, бюстгальтер; губка, большое полотенце и махровый халат, которые используются после «водных процедур».

Однако и сегодня, и в предшествовавшие периоды очевиден уклон в физиологическое обслуживание индивида, в том числе подразумевающее немало процедур, требующих полного уединения или хотя бы максимально возможное сокращение круга потенциальных зрителей – присутствующих при процедуре. Все это весьма далеко от процессов созерцания, фокусировки внимания на восприятия зримых образов, не связанных напрямую ни с конкретной материальной фактурой предмета, ни с пространством повседневной среды, в которую встроен физически индивид.

Некоторый компромисс между чисто физиологической доминантой и эмоционально-личностным началом, воплощенным во взаимодействии с предметами, в прошлом могли составить табакерка, зеркальце, веер, трость, зонтик, четки, монокль, театральный бинокль, портмоне, карманные часы. Значительно позже – портсигар, пудреница с зеркальцем, очки и в особенности «черные» очки от солнца, наручные часы. И наконец, цитаделью духовно-личностного начала во взаимодействии с предметным миром сначала являлся личный молитвенник, позже – дорожный дневник и книга.

Разнообразие внешних форм и фактур, очевидное в случае всевозможных вещиц интимного круга, книга заменила относительным единообразием формы, постепенно достигая и аскетичности в решении фактуры переплета. Уходили из обихода дорогие материалы переплета, будь то кожа, бархат, шелк, драгоценные каменья, пряжки и замочки; на сегодняшний день осталось в основном золотое тиснение. Книга все менее форсировала свое предметное начало, перенося акцент на то вербальное богатство смыслов и форм, которое являет сам текст. Из роскоши, доступной для немногих, за века своего существования книга превратилась в повседневный атрибут образованного человека.

В отличие от вещиц физиологической доминанты книга – носитель внеинтимного информационно-образного поля, часть большого мира творческих процессов. Книга предполагает высокую длительность взаимодействия с ней. В XX веке к книге прибавились фотоаппарат и аудиоплеер. Однако до недавнего времени книга оставалась тем видом предмета духовной доминанты, взаимодействие с которым происходило наиболее регулярно. Отхождение от книжной культуры, особенно у молодежи, наметилось во второй половине XX века. В какой-то степени книгу попытался заменить аудиоплеер. Однако тотального распространения эта тенденция, как нам представляется, не получила.

Другим предвестником нынешнего бума индивидуальных средств трансляции и хранения аудиовизуальных образов стал легкий компактный и простой в обращении фотоаппарат с символическим прозвищем «мыльница». «Мыльница» отсылала к ассоциациям с тем кругом предметов, аналогичных по фактуре, форме, элементарности обращения, который как раз и относился к слою относительно интимных компактных вещиц, в данном случае для гигиены. Однако монофункциональность «мыльницы-для-души» делала заведомо ограниченными периоды ее использования.

К концу XX века образовался дефицит носителей духовного начала в пределах интимного круга вещей. И вероятно, прежде чем разразился нынешний бум мобильных малых экранов, подспудно нарастало «духовно-информационное голодание» в сфере интимного предметного взаимодействия. Небумажных носителей информационно-образных блоков, рождающихся в разомкнутом публичном пространстве и воплощающих рефлексию об этом разомкнутом публичном пространстве, носителей, которые можно взять в руки, положить в карман, потеребить и повертеть в руках, достать в метро, на уроке, в поезде, в автомобиле, в офисе, на улице, на пляже, в ресторане, в кино, при гостях, в одиночестве, везде и всегда… их не то чтобы не было совсем – не было таких, которые самой своей структурой оправдывали бы частое, ежедневное, длительное и многообразное взаимодействие с ними современных людей разного пола и возраста, уровня занятости, социального статуса, разных предпочтений и потребностей.

В последнее же время мы все являемся свидетелями формирования и разрастания нового слоя предметов, которые тоже могут быть причислены к духовной доминанте интимного круга. Они тоже располагаются сплошь и рядом в полусогнутой и сильно согнутой руке, прижимаются к уху, на них часто нажимают и по ним часто проводят пальцем. Эти предметы находятся в тесном взаимодействии с телом человека, в особенности с руками и головой, а точнее, с руками, ушами и глазами.

Сначала монофункциональные плеер и фотоаппарат потеснил пейджер. Одна из характерных иронических стилизаций эпохи – «Сегодня не спалось. Лежал. Перечитывал пейджер. Много думал» или «Читал пейджер отца. Много думал» и пр. Наконец и пейджер был вытеснен в силу своей опять же монофункциональности и несамодостаточности функционирования.

В повседневности воцарились мобильный телефон, смартфон, i-phone, планшет, i-pad. Они находятся либо прижатыми к уху, либо висящими на груди вместо украшения, либо располагаются в согнутой руке. Нередко снабжаются маленькими наушниками, которые «врастают» в ушные раковины пользователя. Человек может проводить с этими предметами длительные манипуляции, они могут занимать гораздо более долгое время, нежели чистка зубов, выпивание чашки напитка, выкуривание сигареты/сигары/папиросы, принятие душа и даже ванны.

Итак, появился ближний круг мобильных средств для манипуляции с аудиовизуальными формами. Это источники мобильной «духовной пищи», интимного комфорта, развлечения, оперативной реакции на рабочие или домашние обстоятельства. Также это средства общения, саморефлексии (фото-селфи, ведение мобильного дневника), самоконтроля (напоминалки, будильник, календарь, калькулятор и пр.). Иными словами, мобильные средства интимного круга полифункциональны и отвечают за коммуникацию с живыми субъектами и за манипуляцию аудиовизуальными материалами, принадлежащими большому миру или «личным коллекциям» обладателя. Сеансы взаимодействия с такими предметами удлиняются и не предполагают непременного уединения. Напротив, эффект уединенности и погружения в свой мир происходит с помощью активного взаимодействия с мобильным телефоном, к примеру, в любой публичной среде. Происходит совмещение интимного и приватного контекста с публичным пространством, с работой, официальным общением.



Популярность новой мобильной электроники говорит об увеличении потребности в симбиозе приватности и публичности, в возможностях создания «ниши» приватного мира в дебрях публичного и чужого пространства. Оно тем самым одомашнивается психологически, без нарушения его жизни, его правил общественного поведения и пользования.

Ранее человек использовал вещи интимного круга для коммуникации с самим собой, для подготовки своей телесной оболочки к выходу в большой публичный мир, а также для физической подпитки организма. При этом человек мог производить с помощью гигиенических и косметологических процедур психологическое самонастраивание на определенный стиль жизни и деятельности. И все это могло становиться своего рода психофизическим ритуалом с орально-тактильной доминантой.

Теперь духовная составляющая с бестелесным восприятием образов и информации выходит на первый план. Пользователь мобильной электроники попросту отключается от проблем, связанных с телом. И это существенно колеблет тенденцию перманентной рефлексии индивида по поводу своего веса и соответствия западному образу идеального тела, которая может казаться достаточно универсальной приметой современности[70]70
  Fedorak A.Sh. Anthropology Matters. Toronto: Toronto University Press Incorporated, 2013. P. 75.


[Закрыть]
, если не учитывать регулярное погружение современного человека в электронную реальность. Кстати, очередь к кабинету врача и косметолога теперь имеет далеко не тот вид, какой был ей свойствен еще одно десятилетие назад. Вместо людей, вынужденно бездействующих, сидящих с унылыми или напряженными лицами или вяло листающих журналы, мы можем видеть ряд персон, погруженных во взаимодействие со своими телефонами, планшетами и пр., эмоционально отключенных от окружающей реальности поликлиники, клиники, косметического салона.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13