Екатерина Сальникова.

Визуальная культура в медиасреде. Современные тенденции и исторические экскурсы



скачать книгу бесплатно

Главное – это взаимодействие человека и мобильного экрана, фокусировка человека на экранном устройстве, способность мысленно и эмоционально отодвинуть от себя весь материальный окружающий мир, располагающийся в трехмерной жизненной среде, и готовность экранного устройства реагировать на команды человека, отвечая динамике его потребностей. То есть речь идет о чем-то нематериальном, не статичном и не стабильном, официально не декларируемом, эфемерном, однако в реальности очень важном для современного самочувствия.

Сам человек создает себе энергетические векторы приватности – создает в любом пространстве и в любой ситуации, которая позволяет ему внутренне, мысленно, эмоционально концентрироваться на своем мобильнике. Что не отрицает и способности эмоционально и интеллектуально отключаться от него и смотреть вовне, в окружающее пространство, как будто из окна, или с балкона, из своей невидимой «ложи», каковой является сама мизансцена «человек + мобильное экранное устройство».

Посторонние находятся нередко в состоянии вынужденного подсматривания, поскольку чужой мобильный экран находится в радиусе их поля зрения. Количество этих вынужденных подсматриваний увеличивается. Наблюдение за взаимодействием посторонних людей со своими порталами выхода во вторую реальность становится стабильной ситуацией повседневности, иногда воспринимаемой благосклонно, иногда утомляющей избытком ненужной для стороннего наблюдателя информации. Реципиент поневоле, реципиент чужой виртуальности – новая социокультурная роль нашего времени.



Приметой нашего времени середины 2010-х годов может служить тотальная мобильность: человек идет по улице, вокруг него все движется, едет, мелькает, в том числе мелькают изображения на больших городских экранах. А в руке у человека мобильный маленький экран, внутри которого тоже мелькают и струятся картинки. В свой экран индивид смотрит, с ним и посредством него он общается, а также осуществляет навигацию, распознает объекты территории, по которой передвигается. Перманентное моделирование личной публичности-приватности становится излюбленным режимом бытия современного человека. Без отмены теперь уже «классического» симбиоза чистоты и красоты в качестве новомодного идеала современности утверждается симбиоз не качеств, но возможностей – развлечения и работы без границ, симбиоз информированности и интегрированности, симбиоз визуального, вербального и звукового, активности и пассивности пользователя.

Типичные ситуации междуэкранной среды

Из общения с современными жителями больших городов или, что точнее, оснащенных современной техникой населенных пунктов с современной интенсивностью жизнедеятельности становится очевидным, что жизнь проходит вместе с экранами, в среде функционирующих экранов.

Татьяна, 71 год, пенсионер, в прошлом инженер, жительница ближнего Подмосковья:

«Утром встаю и сразу включаю телевизор.

Пока оденусь, смотрю в комнате. Потом за завтраком включаю маленький в кухне. Я долго завтракаю, часа полтора, потому что еще на обед что-нибудь готовлю. В магазин схожу и снова включаю телевизор. Сижу и под телевизор кроссворды разгадываю. С дочкой раза по два-три в день sms-ками перебрасываемся. Она что-нибудь там у себя в Питере смешное услышит и присылает мне. Или я что-нибудь придумаю и тоже ей шлю. Про лекарства все по интернету читаю, а то на этих бумажках все так мелко, я не вижу даже в очках. Вечером телевизор смотрю, или без звука, если позвонит кто…»

Вадим, 39 лет, офисный служащий, житель Москвы:

«…Встаю по будильнику, который в мобильнике. Стараюсь поставить какую-нибудь хорошую мелодию, чтобы прямо жить хотелось. И не выключаю ее, пока не пойду в ванну. Я дома не успеваю завтракать, мне до работы полтора часа, так что я только по интернету погоду гляну, новости там, ну, «В контакт» зайду, конечно, и в машину. В пробке стою, ленту друзей листаю, что вечером не успел отсмотреть… На работе ем в буфете, там у них всегда телек включен. Весь день сижу за компом, достает уже к четырем… Прикольно, когда звонит кто-нибудь не по делу. Хоть что-то для души. Сотовый всегда прямо перед собой кладу. Ненавижу, когда внутренний телефон звонит – это значит точно по делу. Обедать некогда бывает, так, схватишь чего-нибудь, принесешь за стол и прямо перед компом съедаешь не глядя. Так что вечером компа видеть уже не могу. По дороге домой в кафе заезжаю одно, хорошее, там сижу, никого не надо, сижу, пью чего-нибудь, ем чего-нибудь такое, и хоть полчаса спокойно с телефоном проведешь, успокаиваешься, домой приезжаешь уже нормальный. Чтоб ни на кого не рявкать…»

Сергей, 47 лет, врач, житель Евпатории:

«Я считаю, у меня XXI век начался, когда я тарелку поставил наконец и ноут себе купил. И ноут с телеком соединил, так что теперь фильмы с интернета я через телек смотрю. Очень удобно, глаза не ломает. Каждый вечер на сон грядущий по фильму, когда футбола нет. Утром мама на кухне телевизор старый включает. Я говорю: «Мама, ну что ты смотришь! Давай новости!» Она в сериал какой-нибудь уткнется и смотрит, а я не могу сериалы. Короче, новости уже на работе смотрю по компу, – кстати, вот этого не люблю, но приходится. Я люблю новости по телевизору, как белый человек, спокойно, сесть и от начала до конца. Я зимой, когда работы нет, по пять раз новости смотрю. Когда у нас тут все бурлило, я пойду, на Театральной площади поснимаю, и «В контакт» выкладываю. И когда море замерзало, тоже выкладывал, круто было, даже из Болгарии и из Германии мне все написали, что круто получилось…»

Лена, 28 лет, помощник секретаря коммерческой фирмы, Москва:

«Обожаю перерыв, потому что мы с девчонками из бухгалтерии идем в напротив кафешку, там можно сесть на угловой диванчик, там нас уже все знают, и пока ланчуем, смотреть клипы по планшету. У нас однажды получилось три планшета на троих, и каждая свой любимый клип нашла, мы там чуть не напугали всех. А вообще класс, когда мы после работы в кино сразу идем. И с моим любимым мужчиной идем, и с девчонками идем. Я уже прямо с утра чувствую, что вечером кино. А чего ненавижу, когда мне моя начальница звонит и что-то спрашивает, а я в кино сижу. Не слышно ни фига, и все настроение сразу насмарку. А нельзя телефон отключать, нас за это штрафуют. Один раз мне пришлось срочно прямо в кинозале находить в своем ноуте один документ и посылать целых пять sms-ок по поводу этого документа, я чуть не озверела. Потом смотрю обратно на экран, там уже половину героев нету, не понятно ничего… Телевизор мне некогда смотреть, и вообще зачем он нужен, у меня родители его и то почти не смотрят»[75]75
  Полевые материалы автора. Исследование повседневного взаимодействия рядового индивида с экранными устройствами. Сентябрь 2013.


[Закрыть]
.

Итак, человек просыпается утром, включает за завтраком телевизор, смотрит новости, к примеру, или ищет на каналах что-нибудь нераздражающее, чтобы легче было начинать день. Потом садится за компьютер дома или на работе, с чашкой кофе или другого напитка, моделирует наполненность временного объема образно-информационными блоками.

После работы или в обеденный перерыв, скорее всего, покидает свой рабочий стол, идет, к примеру, в кафе, где рядом с тарелкой, стаканом или чашкой кладет сотовый телефон, смартфон, планшет, ноутбук – и снова погружается в моделирование наполнения временного объема, или смотрит мультики, клипы, новости, пишет сообщения, что угодно. То есть использует мобильную электронную технику как телевизор, карманный кинотеатр или все-таки компьютер. А вокруг человека за столиком, погруженного в свою личную экранную структуру, могут быть расположены мониторы, транслирующие рекламу, какие-нибудь документальные фильмы о природе, музыкальные клипы, самую разную аудиовизуальную образность и информацию.

Вечером человек может завалиться дома на диван перед телевизором и перейти в режим траты личного времени в обмен на ожидание чуда, то есть индивидуально приемлемого или даже одобряемого телеконтента. Но человек может сходить и в самый настоящий кинотеатр, усесться в темном зале и настроиться на получение удовольствия от приобщения к экранной «второй реальности». Тут нашему герою звонят с работы, из дома или присылают sms-сообщение. И он вынужден одним глазом следить за фильмом, а другим глазом воспринимать послание на экране телефона. Потом, возможно, ему придется достать ноутбук и снова погрузиться в дела, а может быть, достаточно будет смартфона и даже просто телефона, с помощью которых он выполнит ряд необходимых дел, так или иначе связанных с поиском, созданием и трансляцией информационных блоков. Но в любом случае кинозал превратится в многоэкранную структуру, где наряду с далеким большим экраном сразу для всех в любой момент могут активизироваться один или несколько экранов малых, предназначенных для индивидуального пользования.

Само присутствие многоэкранности, таким образом, нестабильно. Оно может и не быть заранее организовано инфраструктурой той или иной среды человеческого обитания, но возникает в соответствии с индивидуальными потребностями отдельных людей, не являясь внутренне согласованной, единой технической системой. Сегодня можно говорить о «броуновском движении» экранов в современной среде человеческого обитания. А также о привычке участвовать (насколько позволяют и требуют обстоятельства) в многократном рождении полиэкранности и, соответственно, политемпоральности в том или ином пространстве.

Человек у себя дома или в кафе сидит за ноутбуком, работает или развлекается. А рядом лежит наготове сотовый телефон – вдруг кто-то позвонит, придет важное сообщение или взаимодействие с ноутбуком приведет к необходимости срочной телефонной связи с большим миром. Или пользователь делит поровну свое внимание между ноутбуком и телевизором, поскольку ему одновременно важно и то, что показывает «ящик», и то, что можно делать в компьютере. Тут звонит сотовый телефон, и человек начинает вести беседу, при этом нажимая на клавиши ноутбука и время от времени поглядывая в телеэкран.

Или: человек едет в метро, играет в компьютерную игру на мобильнике, поглядывает на электронные экранчики со схемой движения, читает бегущую строку. Посматривает на экран соседа, который смотрит фильм, слушая аудиоряд через наушники.

Или: Человек с семьей сидит в аэропорте, ждет вылета, а пока вылет откладывается, надо чем-то занять ребенка. И папа дает ему планшет или какое-нибудь еще экранное мобильное устройство, которое транслирует мультфильмы. Мама ведет переписку по айфону. Папа попеременно поглядывает на табло с информацией, в анимационную реальность ребенка и в экранчик айфона жены – просто так. А вокруг снуют пассажиры и служащие аэропорта, возят тележки с багажом, мелькают изображения на больших экранах с рекламой.

Современные люди привыкают находиться как бы между реальной публичностью окружающего трехмерного пространства и виртуальной публичностью больших экранов. Внутри средово-ландшафтной коммуникации индивид приучается выстраивать для себя зоны интимной коммуникации, отыскивать зоны культурно-регламентационной коммуникации, переходить по мере необходимости или желания к альтернативно-дублирующим формам коммуникации или же просто терпеть присутствие возможностей таковых видов коммуникации. Курсирование между разными экранными средствами – траектории современных обитателей больших городов.

Разные виды коммуникации могут находиться в свободном чередовании, плотном миксе или толерантном сосуществовании в единой пространственной среде. В коммуникации одновременно способны участвовать экранные устройства разных размеров, поколений, принадлежности. Приватная ниша, не маркированная очевидными материальными границами, внутри разомкнутого публичного пространства – типичная мизансцена нашего времени.

Описанная выше ситуация перманентной многоэкранности сформировалась совсем недавно, и поэтому, думается, сегодня невозможно с уверенностью определить ее смыслы и последствия. Можно позволить себе говорить о некоторых ощущениях, смутных предположениях. Они состоят в том, что ввиду формирования виртуальной публичности, которая симультанна реальной публичности, происходит адаптация общества к очевидному кризису «публичной сферы» в понимании Ю. Хабермаса[76]76
  Подробный разбор концепции Хабермаса см.: Fraser N. Rethinking the Public Sphere: A Contribution to the Critique of Actually Existing Democracy // C.J. Calhoun (ed.). Habermas and the Public Sphere. Cambridge: MA: MIT Press, 1992. P. 109–142.


[Закрыть]
, сформированном им еще в 1960-е годы, а вместе с тем – трансформация «публичной сферы» в дрейфующую, плавающую, игровую, аполитичную, децентрализованную публичность[77]77
  Fraser N. Op. cit.


[Закрыть]
. Если можно согласиться с тем, что публичная сфера становится «более широко понимаемой общей средой взаимодействия, где граждане получают информацию»[78]78
  Karppinen K. Media and the paradoxes of pluralism. The Media and Social Theory / Ed. by Hesmondhalgs D. and Toynbee. New York, Abingdon: Routledge, 2008. P. 31.


[Закрыть]
, то непременность «публичных дискуссий» в таком пространстве уже вызывает сомнения. Новое качество публичности зачастую не подразумевает выработки общих мнений, требований, воззваний и даже вкусов, как не подразумевает и сплочения людских множеств в сообщества или хотя бы в толпы.

Множественность виртуальных ниш приватности приводит к деструкции в публичном пространстве любых социальных монолитов, любых потенциальных человеческих объединений краткосрочного или долгосрочного характера. Впрочем, до известной степени это относится и к приватной сфере. Если еще недавно в качестве типичного примера «ритуализированного поведения перед электронными объектами» приводился сбор семьи перед телевизором или компьютерный терминал именовался очагом высокой концентрации напряжения[79]79
  Grimes R.L. Rite Out Of Place: Ritual, Media and the Arts. New York: Oxford University Press, Inc., 2006. P. 4.


[Закрыть]
, то приметой сегодняшнего дня становятся индивидуальные и внесемейные ритуалы, связанные не с телевизором и даже не со стационарным компьютером, а с мобильной электроникой: проверка электронной почты, просмотр новых постов «ленты друзей», обмен поздравительными sms-сообщениями, совместный просмотр видеоконтента с другом/ подругой и многое прочее, что можно делать очень часто и практически везде, независимо от семьи и любого коллектива.

В полиэкранной жизненной среде выработка отношений с разными экранами начинает фокусировать внимание индивида в большей степени, нежели восприятие других индивидов, находящихся также в поле зрения и воздействия. Теперь зачастую они лишь проходные звенья, некая декорация публичного пространства на пути к объектам/целям, коими являются экраны.

Растущая частота и интенсивность взаимодействия с экранными устройствами или частота восприятия экранной реальности выступает некоторым завуалированным умиротворением человека, обитающего в обществе, где на самом деле чрезвычайно затруднен контроль за происходящим. Ни аэропорты, ни вокзалы, ни улицы городов, ни здания театров и концертных залов, ни жилые дома, ни рестораны и клубы, ни метро не защищены по-настоящему от террористической угрозы, от аварий, как и цивилизованное человечество в целом не защищено от климатических, экологических и прочих катастроф.

Растущее обилие экранов и камер наблюдения должно создавать иллюзию идеального перманентного и повсеместного контроля за происходящим. Сопровождается эта иллюзия модернизацией идеи комфорта, которая на сегодняшний день означает уже не «все удобства», не уют, удобную мебель или «стильный дизайн», но интегрированность того или иного клочка пространства в общую глобальную систему-сеть коммуникаций.

Коммуникативный комфорт и наличие «выбора» экранных средств должны компенсировать недостижимость комфорта безопасности, комфорта защиты. Комфорт покоя и уединения заменяется комфортом интегрированности и востребованности, комфортом виртуальной доступности, избыточности потенциальных контактов.

Наконец, учитывая стремительные темпы модернизации городских пространств, приводящие нередко к ощущению утраты городом своей души, своей идентичности[80]80
  Обрисовка утраты Нью-Йорком идентичности в наши дни во многих пунктах применима к аналогичной проблеме Москвы, Санкт-Петербурга и многих городов, дорожащих своей особой аурой и своеобразием. Подробнее см.: Zukin Sh. Naked City: The Death and Life of Authentic Urban Places. Oxford: Oxford University Press, 2010.


[Закрыть]
, экранная среда выступает опознавательным знаком «нового-своего», «современного-родного» мира, в котором все-таки есть то, что трудно не принять, не присвоить, не впустить в свой приватный мир. Как бы ни отторгались многие городские новшества жителем Нью-Йорка, Парижа или Москвы, но он вынужден все чаще вступать во взаимодействие с экранными устройствами, находящимися как у него в кармане, так и в публичной городской среде. Это связывает в единую топографическую конструкцию приватные и публичные зоны современного города, это заставляет критически настроенного человека все же вступать в контакт с городом, а через город – с современностью.

Раздел II. К предыстории современной медийной среды и экранных миров

Судьбы «общего социального тела» в новое и новейшее время

Рассуждения предыдущего раздела подталкивают к выводам о существовании некоего нематериального, но подразумеваемого «дистанционного общего тела», говоря метафорически. Речь идет о тотально медийном духовном пространстве, подразумевающем и некоторые сходные физические действия, сходный алгоритм поведения, вплоть до поз и жестов, у больших, напрямую ничем не объединенных и не знакомых друг с другом человеческих множеств. Как нам представляется, такова новая модификация того, что в эпоху Средневековья являлось общим социальным телом и что постепенно разрушалось в эпоху Ренессанса и Нового времени, однако не исчезало полностью. «Общее дистанционное тело» уже не требует от человека физической встроенности в ритуалы, обряды, праздники и будни христианской или иной культуры. Но и не запрещает, а скорее способствует приобщению к религиозным и светским традициям хотя бы в качестве просвещенного наблюдателя, дистанционно наблюдающего религиозные праздничные службы, всевозможные действа, общественно значимые церемонии, черпающего информацию об истории и современном состоянии религии, обсуждающего вопросы религии на интернет-форумах.

Однако и новая культура эпохи электронной визуальности предполагает разрастание своих традиций, своих нормативов, своих ритуалов, позволяющих отдельному индивиду чувствовать себя частью большого целого. К нынешней ситуации «дистанционного общего тела» человечество пришло закономерно.

Средневековый европейский город, как отмечал Ле Гофф, мыслился подобным телу, да и многие социальные структуры Средневековья именовались «телами». Ремесленные цеха – «corps», и приход, в городе совпадающий с кварталом, «составлявшим «объединение (corps) верующих» под управлением священника», подразумевают идею телесной общности человеческих множеств[81]81
  Ле Гофф Ж., Трюон Н. История тела в средние века. Краткий курс. М.: Текст, 2008. С. 168–169.


[Закрыть]
. Руководствуясь данными Ле Гоффа, Й. Хёйзинга, М. Фуко, А.Я. Гуревича, Д.С. Лихачева, А.М. Панченко и других историков культуры, можно сделать обобщение, что для средневекового мира являлось весьма значимым наличие «общего социального тела», то есть общественно-культурного организма, чья внутренняя целостность и иерархия составляющих носили не только умозрительный, но и очевидный физический характер. Индивид мог чувствовать, что несет ряд обязанностей по отношению к общему социальному телу, частью которого он неминуемо является.

У этого тела была высокая религиозно-церковная ипостась, что отображается в христианском представлении о «теле Христа», которое вкушает человек, причащаясь. От участия в религиозных процессиях, празднествах, трапезах до обряда целования руки священника, целования креста и ношения нательного крестика, от поклонения мощам до паломничества к святыням, когда непременно следовало либо дотронуться до них рукой, либо ступить босой ногой на их территорию, то есть в поле их прямого воздействия, – все пронизано верой в необходимость и сакральность физических контактов. С их помощью социальное тело общины, состоящее из отдельных индивидов, укрепляет и подтверждает свою духовную связь с Господом. (В католических храмах разных стран до сих пор можно видеть прихожанина, который не просто молится, но держит при этом за руку статую того или иного святого, горячо с ней беседует, как с реальным живым человеком.)

Не менее важны были социальные узы, имевшие символическое воплощение в физическом взаимодействии. Вассально-куртуазная система, в которую был встроен индивид, подразумевала, что человек обязан преклонять колени перед своим сеньором, целовать руку у сеньора и у прекрасной дамы, подавать кому-либо руку при схождении с лошади или подставлять свое плечо для усаживания на лошадь человека, занимающего более высокую социальную ступень. Среди характерных действий, призванных демонстрировать и закреплять социальные узы, оказываются заключение в объятия, касание мечом плеча и головы, дарение перчатки или кольца, целование этих и других предметов, несущих в себе символические смыслы[82]82
  Козьякова М.И. Исторический этикет. М.: Согласие, 2016. С. 138.


[Закрыть]
.

Наконец, средневековый быт тоже варьировал концепцию общего социального тела. Общие миски для еды. Общие чаши для питья. Общие бани – для того, чтобы мыть не себя как автономную личность, но себя как элемент общего социального тела. Общие кровати, чтобы опять же спать в едином пространстве сна, а не индивидуальном. Можно констатировать, что доминантной составляющей общего социального тела в Средние века являлась система регулярных тактильно-символических контактов. Эта доминанта начала слабеть и разрушаться в эпоху Ренессанса и Нового времени. Как описывает данный процесс Норберт Элиас, «…стена стеснительности, регулирования аффектов… с помощью «кондиционирования» устанавливается между их телами. Все более неприятные чувства связываются с необходимостью делить постель с другими (за исключением тех, кто принадлежит к семейному кругу), т. е. с посторонними. Там, где не царит нужда, даже в рамках семьи становится обычным иметь для каждого ее члена отдельную кровать, а в средних и высших слоях – и отдельную спальню. Дети с самого раннего возраста приучаются к такой дистанции от других, к изоляции, меняющей их привычки и опыт… вплоть до последней по времени фазы процесса цивилизации постель и тело совсем не считались зонами психической опасности»[83]83
  Элиас Н.С. О процессе цивилизации: Социогенетические и психогенетические исследования. В 2 т. Т. 1. М.; СПб., 2001. С. 241–242.


[Закрыть]
.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13