Екатерина Риз.

Мы играем в пистолеты. Серия «Город». Книга 2



скачать книгу бесплатно

© Екатерина Риз, 2017


ISBN 978-5-4485-3102-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Её звали Лазурицкая Фаина Александровна. Ей два месяца назад исполнилось семьдесят пять, она носила высокую причёску, румянила щёки и обожала драгоценности. Её квартира была переполнена различными антикварными вещицами, и Фаина Александровна каждую мелочь в своей квартире обожала, знала и могла часами рассказывать историю появления «в нашей семье» какой-нибудь чашки. Конечно, всё это было от одиночества, разговоры о котором тётя не выносила.

– У меня была более чем насыщенная жизнь, – неизменно говорила она. – Могу я хоть в старости отдохнуть?

От второго мужа ей в наследство досталась просторная квартира в центре нашего города, сталинка, с высоченными потолками и огромной кухней. От третьего страсть к антиквариату, коллекция старинных часов и парочка картин, за которыми охотились дотошные музейщики, однажды даже из Москвы приезжали, но Фаина Александровна стояла насмерть, а в ответ на туманное обещание кругленькой суммы, лишь презрительно сморщилась и наградила гостя надменным взглядом.

– Я сама вам заплачу, молодой человек, если вы пообещаете мне больше не появляться в моём доме! Тося, неси кошелёк!..

– А первый и четвёртый? – полюбопытствовала я лет пятнадцать назад, когда ещё была девочкой-подростком, выслушивающей рассказы отцовой тётки с открытым от изумления ртом. – Что от них осталось?

Кажется, тогда я Фаю своим вопросом несказанно удивила. До сих пор помню её взгляд, по-настоящему заинтересованный, хотя до того момента меня тоже лишь изредка трепали сухонькой ладошкой по голове, как всех остальных племянников.

– От первого – долги, от четвёртого – его бывшие дети. Так что, учись на моих ошибках, дорогая. Брак – это сделка, нужно постараться не прогадать.

Я тогда ни слова не поняла, но, находясь под впечатлением, кивнула.

По правде говоря, кровной роднёй с Фаей мы не были. Она приходилась какой-то там тёткой моему отцу, который умер вскоре после того, как мы переехали в этот город. Таких псевдо-племянников, как я, у Фаи было с десяток, а плюсом ко всему этому шли трое детей последнего мужа, которых она терпеть не могла, чего и не скрывала. Те отвечали ей взаимностью, но своим вниманием не обделяли, надеясь на скорое наследство. Фая это понимала и лишь многозначительно усмехалась, а как-то заявила во всеуслышание:

– Всё оставлю Веронике. Я так решила.

Все присутствующие за столом поперхнулись, включая меня. Хотя, мне, наверное, надлежало обрадоваться. Ведь Вероника – это я.

Как так случилось, что я, ещё в свои одиннадцать, нашла общий язык с женщиной в возрасте с весьма непростым характером, из-за своей вредности пережившей четверых мужей, которую с трудом терпела даже домработница, проработавшая у неё почти десять лет, и, казалось бы, привыкшая к требованиям и нравоучительному тону, совершенно не понятно.

Но когда я приходила к ней, ещё девочкой, и внимательно выслушивала её рассуждения о мужчинах, о браке и о жизни в целом, Фая, видимо, прониклась ко мне признательностью и решила всю свою мудрость, нажитую с годами, передать мне, хотя маме моей это активно не нравилось. Она была против того, что я хожу к тётке в гости, особенно после смерти отца, но я всё равно к Фае прибегала тайком, после школы, пила чай с яблочным вареньем и выслушивала её истории. А когда немного подросла, начала рассказывать ей про себя. Даже про свой первый поцелуй я ей рассказала, а не маме.

– Ты ведь несерьёзно? – спросила я её, когда все родственники разошлись, разозлённые итогом разговора о наследстве. – Зачем мне твоё наследство?

– А что, ты предлагаешь оставить всё этим извергам? Они всё распродадут через неделю и будут жить припеваючи! За мой счёт.

– Тебе уже будет без разницы. – Я рассмеялась, зная, что к разговорам о своей возможной близкой кончине, Фая относится с юмором.

– Это ещё неизвестно. А вдруг я не смогу успокоиться? Нет уж, – протянула она с мстительным удовольствием, – я всё оставлю тебе, а они пусть лопнут от зависти.

– Они же мне жить спокойно не дадут!

– А ты их пошли, от меня, я тебе в завещании пропишу, какими именно словами. К тому же, они тебе не родственники, ты можешь с ними не общаться.

Я улыбнулась и подлила ей ещё чаю. А Фая рукой, сверкающей громоздкими перстнями, указала на вазочку с конфетами.

– Там моих любимых не осталось? – И тут же заворчала. – Конечно же, нет! Они специально их все выбрали, мне назло!

Конфеты я ей подала, сама за стол присела и придвинула к себе чашку.

– За что ты их так не любишь?

– А за что мне их любить? Только и ждут, когда я, наконец, им квартиру освобожу. – Покачала головой. – Вот уж оставил мне Игорюша наследство, ничего не скажешь. У них, между прочим, своя мамаша имеется, вот пусть она им наследство и оставляет. Двушку свою в «хрущёвке». А Игорюша ко мне с одной бритвой и комплектом белья перебрался. Я Тосе так и сказала после его смерти – ничего не выбрасывай из его вещей. Всё в наследство передам деткам его. Опись сделаю… или как там это называется? – Я пожала плечами, а Фая безразлично махнула рукой. – Ладно, не важно. В общем, всё верну по месту бывшей прописки.

– А мне бриллианты? – уточнила я с усмешкой, а тётка кивнула и мне в тон проговорила:

– А тебе бриллианты. Кому ещё? Ты у меня одна радость. – И тут же крикнула в сторону кухни зычным не по возрасту голосом: – Тося, чай остыл! Ты же знаешь, что я люблю только горячий чай! Я тебя зарплаты лишу!

Тося, в миру Анастасия Григорьевна Пращук, появилась в комнате, хозяйку недовольным взглядом наградила и хлопнула на стол горячий чайник.

– Тося, скатерть же!.. – закатила глаза Фая и сжала маленькие кулачки, которые вкупе с обилием перстней могли, при желании, превратиться в смертельное оружие.

– Ника, ты ей хоть скажи, чтобы не доводила меня! – взмолилась Анастасия Григорьевна, а я рассмеялась и прикрикнула на них:

– Тихо, дамы! Тося, садись чай пить.

А вот сегодня Фая чая не просила и вообще выглядела недовольной и раздражённой. Такое её настроение не было редкостью, но сегодня уж как-то особенно это бросалось в глаза. А когда я прошла в комнату, которую она гордо именовала гостиной, мне продемонстрировали чашку из сервиза с трещиной на боку. Она демонстративно была выставлена на середину стола и, видимо, её уже давно разглядывали и из-за трещины злились. Я Фаю очень хорошо знала, поэтому угадала трагедию с одного взгляда.

– Вот, полюбуйся, – заявила она мне, ткнув в чашку пальцем. – И как я должна вернуть её в сервиз? Это же уродство!

– Можно задвинуть её к самой стенке, – предложила я.

Фая посмотрела с недоумением.

– К какой стенке? Ты думаешь, что говоришь? Это китайский фарфор.

– Склеенный, – как ни в чём не бывало, сказала я, а тётка приуныла.

– Вот ведь…

– Да, и поругать некого, – ехидно провозгласила Тося, появляясь в комнате. – Сама её на пол смахнула!

– А ты и рада, да? – обиделась на неё Фая, а я отвернулась, чтобы успеть справиться с улыбкой.

– Охота вам из-за чашки ругаться, – попыталась я воззвать к их разуму.

– А что же мне с ней делать? – расстраивалась Фая, а я чашку взяла, подошла к старинному комоду, на цыпочки приподнялась, чтобы дотянуться до полки с сервизом, и чашку задвинула в самый дальний угол.

– Вот и всё.

– Это называется, решила проблему, да? – проворчала тётка, но спорить не стала, только рукой безнадёжно махнула. Тося же удовлетворённо кивнула и пообещала мне чай с ещё горячим ореховым печеньем.

Я на диван присела, по привычке закинула ногу на ногу, хотя Фая меня за это и ругала, и платье на коленях разгладила, чтобы не морщилось.

– Что у тебя случилось?

Я глаза на Фаю подняла. Пожала плечами.

– Ничего вроде.

– Во-от! – Она поправила крупные бусы, украшавшие её тонкую шейку, и на стул опустилась с таким видом, словно это был королевский трон. И ногу на ногу, конечно же, не закидывала, Фая таких дурных манер не имела. Она села, элегантно пристроила локоток на край стола и пальцы, украшенные перстнями, сцепила. – В этом вся твоя проблема. У тебя ничего не происходит.

– Вот по этому поводу я точно не расстраиваюсь. Некоторые, спокойную жизнь, счастьем называют.

– Скучные, никчемушние люди. Ты меня на полвека младше, а мне на тебя смотреть скучно. Вот у меня в твоём возрасте ни дня для скуки не было. А ты замуж вышла, и теперь от тоски сохнешь.

– Неправда. – Я даже головой покачала. – Никакой тоски. И вообще, у меня всё в порядке. И муж есть, и работа, и отдельная квартира. Не всем так везёт.

– Это точно. А ведь я тебе говорила, не выходи за него.

– Он меня любит.

– Велика заслуга! Нет бы ты уродом была или дурой непробиваемой, вот тогда можно было бы цепляться за того, кто любит, а так… – Фая махнула на меня рукой.

Тося вошла с подносом и на Фаину кинула гневный взгляд.

– Вот чему вы девочку учите? Живёт ведь хорошо. Муж такой… солидный.

– Ну, какой он солидный! Ты хоть знаешь, что такое солидный? А этот… мент.

Я даже рассмеялась, а Тося замерла с глупым видом.

– Господи. Что за словечки, Фаина Александровна?

Фая самодовольно усмехнулась.

– Нормальные. Сейчас все так говорят. По телевизору я слышала.

– Опять НТВ смотрите? Обещали ведь.

– Так, всё, замолчи. – Фая нетерпеливо махнула на домработницу рукой. – Налей мне чаю. Ника, что ты там сидишь? Иди к столу.

Я с дивана поднялась и пересела к столу. С благодарностью улыбнулась Тосе, когда та передо мной чашку поставила, и от печенья отказалась.

– Правильно, – кивнула Фая, прожевав первый кусочек. – Нечего себя баловать. Баловать будешь после семидесяти. И давай, рассказывай. Поругалась с ним?

– Да нет. Всё у нас хорошо. Просто…

– Заведи любовника. Это всегда помогает.

– Нет, это невозможно, – Тося грозно посмотрела. – Ника, не слушай её.

– Правильно, не слушай меня. Просто молча покрывайся плесенью.

– Не нужен мне любовник.

– Тоже правильно. Лучше мужа поменяй.

Я рассмеялась.

– Ну да. Давно я не меняла паспорт.

– А если серьёзно, он же самый настоящий мент, Ника. У него же всё это крупными буквами на лбу отпечатано.

– Он не просто мент, Фая, – возразила я. – Он хороший мент, и при всём этом карьерист, очень редкое сочетание, а оттого удачное.

– Интересно, это какую карьеру можно сделать в милиции?

– Ты удивишься, но можно. А ещё нужные знакомства завести, в будущем пригодится.

– Я тебя умоляю, Ника. На какое будущее ты рассчитываешь? Он же не умеет ничего, только фуражку поправлять и разговаривать командирским тоном.

– Ну, не только фуражку поправлять. – Я заговорщицки улыбнулась. – Некоторые способности у него ещё имеются.

– Хоть что-то, – проворчала Фаина и взяла из вазочки конфету. – А вообще, тебе влюбиться надо.

Я с готовностью кивнула.

– Да. Заведу любовника и в него непременно влюблюсь.

– Ой, нет. Это будет очень большой ошибкой. От этого столько проблем, столько неприятностей… Кстати, а твой муж за тобой не следит?

– Зачем ему за мной следить?

– На всякий случай. С его-то возможностями мог бы и обеспокоиться.

– Фая, Витя – не ревнивый.

– Не ревнивый пока ревновать не к кому. А вообще, ты зря за него вышла. Могла бы ещё повыбирать.

– Из кого выбирать? Мне первого мужа с его семейкой великосветской за глаза хватило. А у Вити тишь да гладь, никаких родственников. К тому же, я отлично знала, что делаю. У меня всё под контролем.

– Это и плохо. Когда всё под контролем, скука и приходит. А брак скучным быть не может, должно гореть… хоть что-то. А у тебя даже не тлеет. У тебя всё под контролем.

– А что гореть, что гореть. – Тося в комнату вернулась и за стол села. На Фаину посмотрела. – Ей детей надо рожать, семью строить, а вы гореть!.. Не семнадцать лет, чай.

– Чай не семнадцать, – подтвердила Фая и глазами сверкнула. – В том-то и дело. А она ни разу не влюблялась!

Мне вдруг стало не по себе от этого разговора. Тут же захотелось поспорить.

– Почему это? Влюблялась.

– Когда?

Я задумалась.

– В юности.

– Крышу у тебя сносило, помню, – подтвердила Фая. – Из-за этого, как его… Тося!

– Славика, – подсказала та.

– Вот-вот, Славика. Но ты ведь тогда просто упрямилась, и добилась только того, что мать тебя из дома выгнала, но я не помню, чтобы ты о любви что-то говорила.

– А кто меня учил, что голову терять нельзя? – решила возмутиться я.

– Так то голову!.. Всё у тебя по уму, это меня и беспокоит.

– А я считаю, что всё правильно, – вмешалась Тося. – Ну что хорошего в этой любви? Только глупостей наделает. А сейчас всё в твоей жизни, Ника, устроено. И её ты не слушай. Хороший у тебя муж, хороший. И при должности, и при достатке, и при квартире. Что ещё нужно?

Я согласилась, что ничего. А потом, чтобы Фаю от неприятной темы отвести, заговорила о работе. Уже год я трудилась в туристической фирме, встречала туристов, не простых, а с деньгами. Они, в наш старинный город, приезжали часто, не только посмотреть и древнерусской культурой проникнуться, но и отдохнуть, а для этого у нас были созданы все условия, только деньги плати, как говорится. Вот они и платили, а шеф мой, Лёвушка Шильман, для них старался.

– Любой каприз за ваши деньги, – любил повторять он, улыбаясь и зная, что иностранные гости его не понимают.

А моя работа как раз и заключалась в том, чтобы понимали. Когда-то, по настоянию той же Фаи, я начала изучать языки и к окончанию факультета иняза практически в совершенстве владела двумя – английским и французским. А когда за Дениса замуж вышла, от той же самой тоски и скуки выучила ещё и немецкий. После института мне предлагали ехать в Москву, сулили хорошую зарплату на сомнительной должности, а я взяла и замуж выскочила. Это я сейчас уже понимаю, что сдуру, а тогда мне Денис казался хорошей партией, а я себе очень дальновидной и расчётливой. Правда, знание языков пригодилось и теперь я тружусь у Лёвушки и мню себя крутым переводчиком. Выучила историю родного города и иностранцам её рассказываю. А потом сижу с ними в ресторане, перевожу названия блюд и с официантами общаюсь. Иногда езжу в пансионаты, но это когда попадаются реально богатые заморские товарищи, готовые раскошелиться. Обычно всё заканчивается бесплатным обедом. А вот недавно мне предложили съездить в Париж, так сказать, по обмену опытом, и теперь мне надо было быстренько придумать, что мужу сказать, чтобы он меня отпустил без малейшего колебания. И вроде бы Витя, на самом деле, ревнивым человеком не был, но как он отнесётся к поездке за границу, я предположить затрудняюсь.

С Виктором мы женаты уже больше двух лет. В наших отношениях есть плюсы и минусы, но я, по здравым рассуждениям, понимаю, что плюсов всё-таки больше. Что бы Фая ни говорила, а муж мой, на самом деле, при должности, пусть и не какой великой, но дружбу водит с сыном прокурора области, и на рыбалку ездит с папенькой дружка. А это очень много значит. И меня любит, что на самом деле похоже на правду. Разница в возрасте у нас семь лет, говорят, что это идеальное соотношение. Уж не знаю, что там с точки зрения психологии и других наук, но живём мы неплохо. Он мною перед друзьями хвастается, а я им горжусь по мере сил. Конечно, иногда приходится закрывать рот и молча сносить его дурное настроение, да и кулаком по столу Витюша иногда любит стукнуть, но куда без этого? Без этого у меня тоже было, и особой радости я тогда не испытывала. А так, мужчина он у меня видный, с ним спокойно, и при всём при этом не лентяй. Мечты у него, амбиции, а любая умная женщина этому только порадуется.

А Фая всё про скуку!.. А к чему веселиться постоянно? Мне вот, сколько себя помню, особо весело никогда не было, даже в юности, когда, как всё та же Фая говорит, у меня снесло крышу от Славика. Плевать мне было на Славика, дело ведь в другом было. Совсем в другом.

Я сейчас, в свои двадцать семь, и вспомнить так сразу не могу, когда мы с матерью потеряли общий язык. Вроде я маленькой была, маленькой, потом умер отец, а через некоторое время всё сломалось. Сейчас мама говорит, что я тогда стала невыносимой, что со мной невозможно было договориться, я ничего не слышала и делала всё назло, а я, хоть убей, такого не помню. Только то, что мама злилась, когда я бегала к Фае, следила за мной лет с двенадцати, боясь, что я вляпаюсь в какие-нибудь неприятности, в школу ходила… Часто? Возможно. Но ничего ужасного я не совершала, просто упрямая была до невозможности и время от времени вступала в открытое противостояние с педагогами, что тем, конечно же, не нравилось и они вызывали маму в школу. А мама злилась. Не расстраивалась, а именно злилась, и я, своим подростковым умом, никак не могла этого понять. После смерти отца мама тоже изменилась, почерствела что ли как-то, и мне очень трудно оказалось это принять. А ещё труднее – её нового мужа, который появился в нашем доме через полтора года после смерти отца и с порога начал вести себя, как хозяин. Но и тогда я не стала невыносимой и до сих пор искренне в это верю. Я даже училась хорошо. Не отлично, конечно, я всегда объективно отношусь к своим возможностям, но я старалась, потому что прекрасно понимала, что дурой в глазах мужчин нужно выглядеть, но не быть ею. Этому меня тоже Фая научила. И пока моя мама устраивала свою личную жизнь, переживала медовый месяц, беременность и рожала новому мужу нового ребёнка, я зубрила французский, уже в пятнадцать лет думая о том, куда и как я буду поступать. Очень сомневалась, что отчим согласится содержать меня в течение пяти лет учёбы, и уж точно не выдаст и рубля из семейного бюджета на вступительный взнос в институт. Фая предлагала свою помощь, но я отказалась, понимая, что это приведёт к конфликту с матерью, а мне тогда и так не просто было в родном доме. Нет, меня никто не ущемлял в правах, в угол не задвигал и о существовании моём не забывал, даже после рождения сестры, Альбины, но я всё равно чувствовала себя источником всех неприятностей в их молодой идеальной семье. До сих пор помню, как мама, такая счастливая, помолодевшая, с младенцем на руках, выговаривала мне, что я не должна водиться с мальчиками, потому что им всем только одно от меня и нужно, а я ещё дурочка глупая, и наверняка опасности не замечу и вляпаюсь, обязательно вляпаюсь! Я молча всё это выслушивала, понимая, что спорить бесполезно, а уж говорить, что всё это мне давно объяснила Фая, подавно. Тогда точно грянет скандал. А я скандалить не люблю, да и не умею, и вообще боюсь, когда кричат.

Мамины разговоры о мужском коварстве меня беспокоили мало. Она забивала мне этим голову лет с двенадцати, и если бы не Фая, я ведь на самом деле могла на этом зациклиться не дай бог, но когда я начинала пересказывать мамины слова, Фая начинала хохотать и рассказывать мне истории из своей жизни, которые казались мне едва ли не сказкой. Приукрашивать Фая любит, конечно, я даже предлагала ей начать писать любовные романы, но тогда, будучи впечатлительным подростком, на меня её слова оказывали огромное влияние. Заставляли меня мечтать и на жизнь и мужчин смотреть совсем под другим углом, не под тем, который мне предлагала мама. Она это понимала и злилась. Она всегда на меня злилась.

– Ты в бассейн сегодня ходила?

– Да, мама.

– Ника, вот что ты мне врёшь? – Как сейчас вижу, как она Альку на руках укачивает и на меня шипит. – Я видела тебя с этим оболтусом, со Славиком!

Я глаза выразительно закатила и отвернулась.

– Ника!

– Таня, прекрати. – Отчим появился в дверях комнаты и выразительно на нас глянул. – Ты видишь, что она слушать тебя не хочет? Что ты себе нервы треплешь? Пусть делает, что хочет.

– Что хочет? Я не знаю, что хочет она, но что хочет этот Славик, прекрасно догадываюсь.

Я на мать посмотрела и поинтересовалась:

– И чего он хочет?

Она замерла, в смятении взглянула на мужа, а когда поняла, что я издеваюсь, снова разозлилась.

– Ты очень умная? Тебя эта полоумная старуха всему научила, так тебе кажется? Не хочу тебя разочаровывать, но ты очень ошибаешься.

– Мам, в подоле я тебе не принесу, не волнуйся.

Отчим привалился плечом к дверному косяку и с интересом на меня поглядывал, даже ухмылялся. А мама сверлила меня взглядом.

– То есть, ты с ним спишь?

– А нам обязательно обсуждать это при чужих людях?

– Когда ты со своим Славиком вляпаешься и придёшь домой вся в слезах, я тебе напомню, что он тебе чужой. – Мама на отчима кивнула.

– Я не вляпаюсь. А если и вляпаюсь, то плакать вряд ли буду. Ошибки нужно не оплакивать, а исправлять. Самой.

– Серёж, ты слышишь, что она говорит? У меня такое чувство, что я не с ней, а с Фаей разговариваю. – Повернулась ко мне. – Я же запретила тебе к ней ходить!

– Я буду к ней ходить. И не кричи, Альку разбудишь.

Мне было семнадцать, и я казалась себе очень взрослой и умной. А вот маму мне было жаль, очень хотелось объяснить ей какую-нибудь прописную истину, которую я сама усвоила уже давно, а ей вот она так и не давалась. В маминой жизни в тот момент меня удивляло всё, начиная с того, как она могла после отца польститься на «Серёжу», который был младше её на шесть лет, и казался мне одним большим недоразумением с его привычкой посмеиваться над всем, что видит, молчать обо всём, что видит, и мнение своё выдавать редко и только по большому одолжению. Отчим был человеком простоватым, работящим, но по жизни пофигистом. Его мало что волновало, помимо семьи. Денег ему нужно было ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы прокормить семью. Нужно больше? Значит, он пойдёт зарабатывать. Нет? Ляжет на диван и будет смотреть телевизор и пить пиво. У него даже машины не было, потому что ему было жалко на неё времени. Человеком он был не конфликтным, но меня иногда раздражал жутко, именно своим равнодушием. Мы несколько лет прожили под одной крышей, в одной квартире, но я не могу вспомнить ни одного нашего разговора «за жизнь», ни одного дела, которое мы сделали бы вместе, кажется, даже из дома вместе ни разу не вышли, даже в магазин. Ко мне он относился со слоновьим спокойствием, наблюдал иногда за мной, как за диковинной зверюшкой, перепалки наши с матерью слушал, а в остальном я его никак не интересовала, у него своя дочь была, зачем ему чужие дети? Мои же планы на жизнь его неизменно смешили, а Фаю он вообще считал чокнутой и всерьёз не принимал. И даже когда мы с матерью разругались в пух и прах, как она думала из-за Славика, а я же боролась за свою независимость и свободу выбора, спокойно заявил, что раз я такая взрослая, то и шла бы… в свою взрослую жизнь, и мозги бы никому не пудрила своими теориями и принципами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное