Из Самаркандской сказки в волгоградские будни

Екатерина Любящая мама

Из Самаркандской сказки в волгоградские будни

Глава 1

Пролог

Все имена персонажей вымышлены. Любое совпадение с ныне живущими или жившими абсолютно случайно.

Говорят, что эхо способно жить вечно. Моё эхо летело сквозь тысячи километров, сквозь развал огромной страны, сквозь пыльные волгоградские степи и долгие тридцать лет тишины, чтобы оглушительным взрывом настигнуть меня и мою дочь, когда ей исполнилось двадцать восемь.

Я росла в залитом солнцем Самарканде, окружённая безумной, космической любовью своего отца. Папа боготворил меня, моё девичье слово было для него высшим законом. Я думала, что так будет всегда. Но жизнь распорядилась иначе. Бурная юность, ухажёры, стремительный первый брак, который быстро распался... А затем — переезд в Волгоград и замужество со вторым мужем. Человеком, который безумно любил меня, но, к огромному моему сожалению, оставался холодным к нашей дочке и сыну. Вся его отцовская нежность досталась только мне одной, и эта несправедливость долгие годы ранила моё материнское сердце. Он сомневался, мучился, искал подвох. Но в те годы всё решали не тесты ДНК, а группы крови. Когда дочке исполнилось восемнадцать, и она попала в больницу, врачи совершили роковую ошибку — вписали ей его, вторую группу крови. Муж выдохнул, сомнения утихли. И я вместе с ним была абсолютно уверена, что воспитываю его ребёнка. Я ни секунды не подозревала правды.

Но, когда второго супруга не стало, а в наши серые волгоградские будни внезапно постучался интернет, прошлое само пришло за мной. Мой первый супруг, мужчина из моих самаркандских 80-х, нашёл меня в сети. Слово за слово в переписке выяснилось невероятное: врачи тогда ошиблись, и у него тоже вторая группа крови. В тот вечер мой мир перевернулся. Я отложила телефон, внимательно, словно впервые в жизни, посмотрела на свою 28-летнюю дочь — и замерла от шока. Сквозь её черты на меня смотрел он, мой первый муж.

Скрывать истину больше не имело смысла. Я подошла к своей девочке и произнесла слова, которые навсегда изменили её мир. Оказалось, что интуиция её отчима была права, а тайну тридцать лет хранила обычная медицинская ошибка. Но психология человеческой души устроена удивительно: моя дочь смогла всё понять и простить. Самаркандская принцесса давно оставила свою корону в прошлом, но её эхо продолжает звучать в наших волгоградских буднях. И сегодня, когда я смотрю, как зять трепетно обнимает мою тринадцатилетнюю внучку — точно так же, как мой папа когда-то обнимал меня на самаркандском базаре, — я понимаю: безусловная любовь не умерла. Она просто обошла одну холодную судьбу и вернулась к моей девочке через её собственную семью.

На самаркандском базаре в июле пахло так, будто лето решило сойти с ума от собственного изобилия. Воздух, раскаленный до сорока градусов, был густым, как сироп, и насквозь пропитан ароматом медовых дынь, истекающих соком гранатов и обжигающим, пряным дымком от свежих лепешек из тандыра.

Мне было семнадцать. Я шла сквозь этот шумный, звенящий, пестрый восточный хаос в своем легком ситцевом платье, и весь базар, казалось, замирал. Мы были русской семьей, для которой Узбекистан стал родным домом, и этот контраст культур я ощущала каждой клеточкой. Местные женщины привыкли прятать взгляд и ходить со смиренно опущенной головой, но я росла свободной русской девчонкой. Я смело смотрела миру в глаза, ловя на себе десятки восхищенных, обжигающих взглядов восточных ухажеров. Торговцы наперебой пытались подарить мне спелый персик, мальчишки-продавцы воды оборачивались вслед, а молодые парни шептали дерзкие комплименты. В Узбекистане тех лет за такой интерес к молодой девушке со стороны чужих мужчин местная семья могла строго наказать. Но я не боялась.

Я знала, что в десяти шагах за моей спиной идет Он. Мой отец.

Стоило какому-то слишком смелому ухажеру сделать шаг в мою сторону, как он упирался взглядом в тяжелую, скалистую фигуру моего папы, и мгновенно отводил глаза в землю. Отец охранял меня как самое дорогое сокровище в мире. Но если для всего Самарканда он был грозным, уважаемым мужчиной, чье слово на работе и в обществе было непререкаемым законом, то для меня... для меня он был абсолютной, безусловной нежностью. В мире строгих восточных традиций, где дочери беспрекословно подчинялись мужчинам, в нашей русской семье всё было наоборот. Мое слово было для отца законом. Он позволял и прощал мне абсолютно всё, баловал вопреки любым правилам и любил так сильно, что этой любви хватило бы, чтобы согреть всю Среднюю Азию. Это была история моей юности — бурной, полной ухажеров, драм и разбитых сердец, но навсегда защищенной великой любовью моего отца.

Глава первая. Судьбоносная встреча.

Мой собственный шаг во взрослую жизнь начался в том же июне. Школа осталась позади, мне исполнилось семнадцать, и впереди ждал выпускной... Мы отпраздновали его у нашей одноклассницы во дворе её дома, где был большой красивый сад.

Когда на древний Самарканд опустились бархатные синие сумерки, знойный воздух среднеазиатского июня наконец принес долгожданную прохладу. Здесь, в тени многовековых стен, втайне от строгого официоза школьных линеек, развернулся настоящий карнавал юности. Юные выпускники 1980-х перенесли свой праздник в чарующий южный сад, где советская мода эпохи диско парадоксальным и прекрасным образом переплелась с колоритом Востока.

Центром торжества стал огромный, укрытый отголосками дневной жары оазис с раскидистым виноградником.

Я была счастлива, Наконец-то свобода.

На мне было платье, созданное знаменитой портнихой нашего города по моему дизайну. Оно было неоново-оранжевого цвета, длина по колено, приталенное и ассиметричное. Оно было создано для той, которая готова была быть в центре внимания и вести за собой. Этот мандариновый оттенок буквально гипнотизировал всех. В лучах заходящего солнца оно казалось тёплым и золотистым, но стоило только включить огни дискотеки (а у нашей одноклассницы они были, так как её папа частенько ездил за границу), как ткань взорвалась дерзким неоновым сиянием. Наконец-то я смогла надеть не школьную форму, а красивое, яркое платье, точно такое же, какой я себя ощущала. Веселились мы тогда до утра. А впереди лето и как мне казалось свободная жизнь. Я не планировала идти учиться, я хотела работать и стать абсолютно свободной, особенно от своей матери. Если для отца я была принцессой и им беспрекословно выполнялись все мои желания, то с матерью было все совершенно наоборот. Надо было неделю её умолять купить мне какие-нибудь модные духи или помаду, обувь, сумку. А ведь я ещё была той модницей. К каждому наряду у меня должна была быть и сумка, и обувь. Я была очень яркой и модной, даже на фоне своих же подруг.

Вообще в городе Самарканд на тот момент было очень много русскоязычного народа. Мы же жили в СССР. Дружили абсолютно все между собой, никто никогда не разделял людей по нациям и народам. Да, у каждого народа были свои традиции, свои обычаи, но люди умели дружить. У меня было очень много подруг и знакомых, я была очень общительной. Но самых близких у меня было 3 подруги: Сара, Сашка и Юлька.

На следующий день после моего выпускного одна из моих любимых подруг Санька, которая училась уже в училище, предложила мне съездить в СВАКУ (Самаркандское военное курсантское училище), в котором учился парень, который ей очень нравился. Я согласилась ей составить компанию. Когда мы туда приехали, то оказалось, что зря. Её парень был на учениях. Немного расстроенная подруга побрела на остановку, я за ней. И мимолетно замечаю двух парней, идущих в ту же сторону, которые нас обогнали. Не придав никакого значения, я догнала свою Женьку, и мы отправились на остановку. Придя туда, вижу, что те парни, которые нас обогнали, были уже тут. Пока мы ждали автобус, начали рассматривать друг друга и шептаться на парочку.

Один из них зацепил меня. Да, думала я, вот это красавчик. Он был ростом под 2 метра, голубоглазый блондин, правильные черты лица, а ещё эта форма. Но я не могла признаться даже себе в этом. Как такая яркая, классная девчонка влюбилась с первого взгляда и начала шептать подруге на ухо, что он Дылда, потому был очень высокий. Мы на всю остановку начали смеяться. А мальчики оказались далеко не глупыми и начали смеяться в ответ над нами. Мы сразу надули свои красивые губки, ведь нам над ними можно смеяться, а им над нами НИКОГДА.

На остановке повисла гробовая тишина. Я отвернулась посмотреть не идет ли автобус, поворачиваюсь, а они уже стоят перед нами.

- Привет, - говорит голубоглазый блондин.

- Привет, -отвечаю ему.

И мы зависли в тишине буквально секунд на 10, смотря друг другу в глаза не отрываясь.

- Привет, - прервал наше молчание второй парень. - Я, Анатолий, а вас девчонки как зовут?

Анатолий был ниже ростом голубоглазого блондина головы на полторы, ничего особенного в нём не было. Обычный парень, хотя также был в форме, но она его так не красила.

- Я, Александра, - ответила моя подруга.

- Я, Лана, - бодрящим звонким голосом ответила я. - А тебя как зовут? - спросила я у парня, стоящего напротив.

- Энджемар.

- Как?

- Энджемар.

- Врешь. Твой друг тебя Серёжей называл.

- Не Серёжей, а слоником. Это моя кличка.

И мой звонкий смех опять охватил всю остановку, но на ней все равно кроме нас никого не было.

А его и правда так звали- Энджемар. Это потом он мне рассказал, что сам из Латвии, города Риги. Его отец здесь главный дирижёр и забрал его к себе. Приехал он в Узбекистан, когда ему было 15 лет, не зная ни одного слова на русском и на узбекском языках. А сейчас говорил без акцента на русском и мог спокойно разговаривать на узбекском. Я была поражена такими способностями. В этот день они нас пригласили погулять в парке, мы чудесно провели время. И после этого он пропал...

Толик ходил ко мне каждую неделю, а его не было. Оказалось, что я очень сильно понравилась Толику. Но, к сожалению, мое сердце было занято другим…