Сказки про домового Прошку и ворону Клару

Екатерина Кожина

Сказки про домового Прошку и ворону Клару

Как Прошка на работу устраивался

В одной глухой таежной деревушке, в старой-престарой избе у самой опушки, жил-был Домовой по имени Прошка. Ростом он был с валенок, борода растрепанная, из сухих еловых иголок, а кафтан — весь в заплатках. И была у Прошки одна большая беда, которую он сам считал своим главным достоинством — невероятная, богатырская лень.

Другие домовые по ночам мышей гонят, посуду моют, половицы смазывают, чтобы не скрипели, а Прошка устроится на печи за трубой, свернется калачиком и спит по двадцать часов в сутки. Из-за его лени изба совсем захудала: крыша покосилась, мыши в подполе устроили собственный оркестр, а печка так заросла сажей, что дымила прямо в горницу. В конце концов, хозяева не выдержали, собрали сундуки и уехали жить в город.

Остался Прошка один в пустой, холодной избе. Полежал он день, полежал два — скучно. Да и брюхо подвело: караваев-то на столе больше никто не оставляет, молочка в блюдечко не наливает. Понял ленивец, что надо искать новую работу — устраиваться в жилой дом, где хозяева побогаче да каша погуще.

Собрал Прошка свой узелок из старого носка и побрел по деревне.

Приходит он к первому дому — к богатому Мельнику. Напросился на постой. Мельник мужик строгий, говорит:

— Ладно, Прошка, живи в амбаре. Но уговор: ночью будешь жернова караулить, муку от сырости беречь и крыс гонять. Коли справишься — утром тебе миска сметаны положена.

«Ну, это работа не для меня», — подумал Прошка. Первую же ночь он проспал на мешке с отрубями. Крысы тем временем прогрызли три новых мешка, а жернова от налипшей грязи встали. Утром Мельник рассвирепел, схватил метлу и погнал Прошку со двора:

— Лодырь! Тунеядец! Вон отсюда, чтоб я твоего носа больше не видел!

Поплелся Прошка дальше. Приходит к деревенскому Кузнецу. Кузнец — парень веселый, плечи в сажени, молотом машет, как пушинкой.

— О, Домовой! — обрадовался Кузнец. — Место у меня есть, за печкой тепло. Твоя задача простая: следи, чтобы угли в горне за ночь не гасли, да мехи поддувай, когда я на рассвете ковать начну.

В первую ночь Прошка честно пытался дежурить. Сел у горна, посмотрел на тлеющие угли… а они такие теплые, так убаюкивают! Заснул Прошка, да так сладко, что угли начисто погасли, а мехи он во сне вместо подушки использовал — всю кожу помял. Утром Кузнец пришел, схватился за голову: работы на целый день сорвано! Обиделся на Домового и выставил за порог.

Сидит Прошка на завалинке на краю деревни, узелок обнимает, плачет ленивыми слезами:

— Ох, пропал я, несчастный! Везде работать заставляют, лапами махать, ночью не спать. Неужто нет на свете такого места, где моя лень впрок пойдет?

Вдруг слышит — рядом кто-то тоненько так насвистывает. Огляделся — а на пеньке сидит муравей Тимка (тот самый, что Макару ложки делал да в лесу интернет проводил). Тимка как раз мимо шел, новые чертежи в блокноте рисовал.

— Чего горюешь, борода из иголок? — спросил Тимка.

Рассказал ему Прошка про свою беду: и есть хочется, и работать лень.Тимка поправил свои очки из смолы, посмотрел на Домового, померил его линейкой от макушки до пяток и говорит:

— Твоя лень, Прошка — это не беда. Это просто неправильно используемый ресурс! Пойдем со мной, я знаю, где ты хозяином станешь.

Привел Тимка Домового на самую окраину, к новой избе, которую только-только построили для молодого Охотника. Охотник был парнем добрым, но до того суетливым и бедовым — ужас! Постоянно куда-то бежал, вещи терял, ружье забывал почистить, а в избе у него все ходуном ходило от вечной спешки.

— Вот, — шепчет Тимка Прошке. — Садись на печь и делай то, что умеешь лучше всего — ленись и замедляй пространство.

Прошка залез за трубу, свернулся калачиком и сладко заснул. И в тот же миг в избе Охотника случилось чудо! Весь этот сумасшедший вихрь и суета вдруг утихли. Парень, который только что метался по горнице в поисках левого сапога, вдруг остановился, зевнул, присел на лавку и спокойно вспомнил, что сапог-то под крыльцом оставил.

А все потому, что Прошкина великая, густая лень, накопленная годами, разлилась по избе невидимым теплым киселем. Прошка спал — а вещи в избе перестали падать. Прошка ленился — а каша в чугунке перестала выкипать, потому что огонь под влиянием домового тоже стал ленивым, медленным, и каша томилась бережно. Даже мыши под полом, заразившись прошкинским настроением, перестали грызть плинтусы, а просто легли спать в норках под веселый храп из-за трубы.

Пришел Охотник вечером домой, сел к столу — в избе тишина, покой, каша упрела идеально, сапоги на месте. Душа радуется! Понял парень, что завелся у него правильный, мудрый Домовой. Налил он в расписное блюдечко жирного молока, положил краюху сладкого пирога и поставил за печку:

— Спасибо тебе, хозяюшка, за порядок и покой в доме.

Прошка ночью проснулся, молоко выпил, пирог съел, усы облизал и думает: «Вот она, идеальная жизнь! Я сплю, а мне за это спасибо говорят. Прав был Тимка — главное, правильное место для своего таланта найти!».

С тех пор так они и жили. Охотник перестал суетиться и стал лучшим стрелком в округе, Тимка-муравей записал в блокнот формулу «Коэффициента Полезной Лени», а Прошка до сих пор спит на той печке, оберегая домашний уют своим великим и мудрым спокойствием.

Прошка и медвежья спячка

Наступил ноябрь, и в таежный край пришла настоящая зима. Охотник целыми днями пропадал в лесу — проверял капканы да тропы, а Домовой Прошка, как и полагается настоящему специалисту по уюту, безвылазно сидел на теплой печи и ленился за двоих. В избе стояла такая сонная благодать, что даже часы-ходики на стене тикали в два раза медленнее обычного, чтобы не нарушать тишину.