Эдвард Бис.

Обвинение и оправдание



скачать книгу бесплатно

Наказание определяется судом. Хотя это отвлеченно, конкретно же – судьей. Судьи же руководствуются законом. Это тоже отвлеченно. Более конкретно: они руководствуются правилами. Таблицей. Именно: они берут поступающие данные от обвинения и обвиняемого и вносят в эту таблицу. Для этого судье не надо рассуждать, он просто пробегается пальчиком по колонкам и строкам и сразу видит, какое наказание выходит за действия обвиняемого. Если победителя и проигравшего определить нельзя, так как выходит ничья, то он просит стороны предоставить еще данные. Для этого он либо задает необходимые вопросы сторонам, либо переносит уголовное разбирательство, чтобы стороны набрали данные для его граф и колонок. Победитель определяется перевесом данных в строках и графах. Это не пародия на судопроизводство и вообще судебную систему, а точная его характеристика, словами без ярлыков и шаблонов.

Необходимо также отметить, кем представляются стороны и чем они руководствуются. Обвинение представляет прокурор, правильнее – обвинитель от общественности. Обвиняемого представляет либо сам обвиняемый, либо некто, без которого не обходится ни одна передовая система человечества – на самом деле наоборот, подчеркивая ее отсталость и убогость, – и имя ему адвокат.

С прокурором понятно, общественности необходим человек, представляющий суду нарушителей порядка и закона, потому что полиция не умет компоновать документы в один файл и не знает, как передавать их в суд. Он руководствуется в своей деятельности правилами и таблицей, схожей с судебной. Подсудимый определяется перевесом данных в строках и графах. Первостепенная цель общественного обвинителя – выйти победителем в судебном поединке, достигая ее, он утверждает мощь общественного порядка и свою индивидуальную силу!

Адвокат – это результат недоношенного выкидыша развивающейся системы человеческого порядка. И это мягкое начало характеристики индивидов с таким статусом. Ели бы следователи работали чисто, прокуроры честно, а судьи не ленились думать и хотя бы задавать наводящие вопросы подсудимым, чтобы внести ответы в графы и колонки, то адвокатам не было бы места в системе. Но так как людские образования происходят стихийно и по подобию, то почти в каждом политическом режиме – где больше, где меньше – имеют место эти представители.

Система или строй, в которых простор для адвокатской работы есть потребность в их действиях – это менее развитая система или более несовершенный строй в сравнении с теми, где их услуги не востребованы.

Продажность адвоката как характерная черта этих людей ошибочно воспринимается массами как шутливая критика. А зря. Еще ранее, занимаясь бизнесом, то есть вкладывая насильственно отобранные или обманным путем полученные денежные средства, я прибегал к услугам этих людей. Мне приходилось разрешать судебным порядком земельные или строительные споры, если их не получалось уладить грубым или утонченным наездом. Во всех этих случаях я либо иронично ухмылялся, либо снисходительно отсмеивался, реагируя на их потаенные цели или помыслы, которые, по их пониманию, другими непостижимы.

Каждое судебное разбирательство, с помощью которого они выуживали хрусты, не требовало от них вообще никаких усилий.

Все разрешалось за или против в зависимости от обстоятельств, в которых их действия не фигурировали. То есть мне и моим компаньонам было совершенно ясно, что адвокат представляет лишь условность и пользуется этим от случая к случаю, не неся никакой ответственности за исход. Все это определяло их как людей определенной масти.

Но полное понимание в отношении адвокатов сформировалось у меня после того, как я предстал перед судом в виде подсудимого, а далее был определен заключенным. Здесь я увидел не только их продажность, но и всю грязь их бездушных намерений, которые ничем не уступали намерениям блядской шлюхи. Мне стали понятны сравнения, подобные: «Чем отличается проститутка от адвоката?», с дальнейшими ответами, из которых видно, что адвокат отличается от проститутки лишь домашним бытом и отношением к нему семейных. Из чего получалось, что адвокат и проститутка не отличаются в сущности ничем. Они преследуют одну цель – обогатиться, имеют схожее понятие чести и достоинства и следуют одним традиционно нравственным корням общественного функционирования, где их мораль идентична.

Конечно же, это не так. Адвокат отличается от проститутки многим, в числе которого первостепенное место имеет намерение. Если проститутка берется за дело, то с целью начать и довести его до конца. Она ответственна за конец своих усилий. Конец – это результат, к которому она стремится и за который происходит оплата. Конец – это глава и всему голова.

У адвоката нет таких намерений. Он получает деньги не за результат своих усилий. В его планы не входит цель отстоять права либо добиться полного удовлетворения клиента. Какой бы ни был результат, он получает свое по договору.

И проститутки, и адвокаты называют своих работодателей клиентами, то есть одинаково. В играх приобрести и набрать клиентуру они пользуются схожими уловками. Проститутка, чтобы понравиться богатому клиенту, совершает флирт «а-ля обстоятельства». Она может кокетничать, смеяться, как глупышка, серьезничать или просто любезно выставлять напоказ себя и свои притяжения. Далее она совершает особенный, как будто хитро маневренный, витиеватый отсос; тактично, энергично подмахивает, или наоборот, изображает довольство от своей пассивности; не фальшиво, а абсолютно натурально как будто постанывает и даже кончает натурально иногда. Да.

Точно так же и адвокат. Флирт любезностей абсолютно идентичен. Кокетство, смех, задумчивость. Он старается запечатлеть себя в памяти клиента как бог права, как гений добродетельной мысли. Для этого он тоже, так же как шалава, преподносит особенный, как будто хитро маневренный, витиеватый план отстаивания прав. Он горланит трудноусвояемые выражения, кажущиеся потому умными; он тоже энергично поддакивает, либо наоборот, вальяжно помалкивает, изображая знание секретного нокаутирующего апперкота; абсолютно фальшиво – но ему хочется верить, что это натурально – охает, гримасничает, негодует и даже радуется радостям клиента иногда. Да.

Несмотря на похожесть уловок, как уже было отмечено, их различия – в намерениях и ответственности.

Адвокат ничего не проигрывает. Проигрывает его клиент. Его ответственность – это визуальное присутствие. То есть он представляет мнимое успокоение клиенту, что все идет так, как надо, так, как и должно.

Бесспорно, адвокат – это человек, как и все мы, люди. Проблема в том, что за годы работы, паразитируя на людских проблемах и зарабатывая таким образом свой хлеб, он портится. Он волей-неволей начинает видеть в людях с проблемами не людей, а средство для наживы. Следом он уже начинает сознательно или бессознательно желать проблем другим, чтобы обогатиться.

* * *

Закон для многих – это правило, которое приятно обойти и которое волнительно нарушить. Закон для многих – это руководство, которому необходимо следовать. Если понимать факт того, что законы пишутся людьми, то необходимо также знать: кем они пишутся и чем именно руководствуются эти люди.

Законы пишутся людьми, в числе которых юристы, судьи и правоведы со статусом и стажем. Основными качествами которых являются их ум и почет. Руководствуются же эти люди очень многим, что может длительно перечисляться, и чем-то, что вообще никогда не афишируется. В числе перечисляемых различные виды знаний, от истории до статистики. Они руководствуются также основными для этого правилами и политическими установками. В числе неперечисляемых руководств наличествует нечто, без чего не обходится вообще ни одна система развитого человечества, но что по понятному немногим людям естеству не упоминается вообще. Кроме упомянутых знаний, они руководствуются своим сознанием, далее рассудком, и наконец, изредка разумом.

Законодательная и исправительная система стран, в которых длительные сроки заключений за преступления, включающие смертную казнь, имеет основание, что законодатели первостепенно руководствовались сознанием и определяли меру, влияющую на людское сознание. Более лояльная система стран, в которых заниженные сроки заключений за преступления и где изоляция заключенных более гуманна, определяется тем, что законодатели прибегали там, в какой-то мере, к идеям разума.

* * *

Существует миф, в котором преступник рано или поздно понесет наказание за свои преступления. Правда же в том, что огромный процент преступлений остается нераскрытым. Многие садисты, убийцы, насильники, грабители, наркоторговцы и т. д. и т. п. мирно похрапывают с женушками и воспитывают внуков в преклонном возрасте. В финале же их еще и хоронят с почестями. Многим кровавым тиранам ставят памятники.

Вера масс в то, что преступник должен и будет наказан, зиждется на неверном представлении явлений. Некоторые полагают, что если человек совершил зло, то это зло непременно вернется к нему. Если человек совершил добро, то добро непременно возвратится к добродетельному.

Да, хорошие, благие действия являются причинами, влияющими на возникновение других хороших, благих действий. Это результат действий. Но это вовсе не значит, что благое напрямую вернется к тому, кто его совершил. Это значит лишь то, что хорошее и благое останется в окружении и, влияя на него, будет косвенно отражаться на деятеле.

То же самое касается и совершаемого человеком зла. Жестокое и пагубное порождает причины и косвенно отражается на деятеле.


Но я хотел бы вернуться к намерениям, которые чрезвычайно важны в жизни и, конечно, при обвинении или оправдании. В суде намерениями меряют отягчающие и смягчающие обстоятельства. Если человек совершил преднамеренное убийство, то есть умышленное причинение смерти другому человеку, то в соответствии с законом он может быть осужден очень сурово. Эта суровость может усиливаться либо ослабевать в зависимости от способа убийства.

Если убийство произойдет в состоянии аффекта, то это уже другая статья. Представьте: муж вернулся домой с букетом роз и застал жену в постели с ёб… О! Бам, бам, бам. И свежие пятна спермы на белых простынях уже залиты свежей кровью.

Намерения? Если говорить о верности, о любви, о горе, не помнить, как все произошло, на все вопросы отвечать: «Не знаю, не помню, все как в тумане», то… Судья проведет пальчиком по строке своей таблицы: аффект третей степени – минимальное наказание.

Если убийство произойдет при превышении пределов необходимой обороны, то наказание возможно даже условное. Только потому, что действия были непреднамеренные.

Если смерть причиняется по неосторожности, то это уже песня. Намерения отсутствуют – сроки условны.

Как видно из примеров, намерения – неотъемлемая часть системы закона и судопроизводства. Во всех случаях намерения определяются людьми согласно их пониманию действительности. И именно в этом месте происходит флиртовый трюк с теми, кто считает, что имеет достаточно опыта или знаний.

Законы изрешечены дырами, в которые ускользают пагубные, злые намерения. Коварство остается не наказуемо. Наивность – осуждается. Законы определяют вину также тех, у кого не было намерений их нарушить.

* * *

Понимание этого, однако, не пришло ко мне после прочтения определенных книжек. Оно сформировалось постепенно, под влиянием опыта и знаний. Случай с пирожком не был началом пролога к неминуемому. Я закончил одну из лучших спортивных школ Союза. Мог бы продолжать спортивные подвиги, но, когда обмен веществ переходного возраста моего молодого организма был нарушен, а упавшие результаты столкнулись с тренерским безразличием, я не стал утешаться обещаниями ЦСКА и СКА, а взял свой военный билет и сдался в военкомат с намерением влиться в другое течение.

После демобилизации я уже застал результаты перестройки. Развал идей, разруху устоев и распад самого Союза. Продолжать движение по задуманным планам было невозможно. За спортивные результаты не платили, тренерская работа была не востребована. Учебу на дневном отделении вуза тянуть было сложно.

Все началось постепенно. Хотелось жить лучше, отличаться от других, расти, достигать каких-то высот. Все это подстегивало воображение. К тому же формировались потребности и нужды, причем не сами по себе, а благодаря общественным установкам. Они влекли к себе инстинктивно. Они притягивали как магнит. Они… требовали удовлетворения любым методом, любым способом!

Материальные ценности, которые стали пропагандироваться направо и налево, набирали силу. Потребности и нужды не оставляли мне и многим таким, как я, выбора. Если говорить, что выбор все-таки был, то необходимо также понимать, что выбор был в границах, сформированных обществом, то есть представлял условность и был предрешен.

Но опять же это не оправдания. Менее всего я хочу, чтобы кто-то допускал, что я виню обстоятельства прошлого, извиняя тем самым себя. Но я хотел бы, чтобы было отчетливо видно, как, почему, зачем человек поступает так, как он поступает. Я лишь пример.

Могу сказать сейчас, только чем именно я не занимался. Тем, чем заниматься по понятиям тогда было низко: сутенерством и наркоторговлей. В остальном мы были достаточно мобильны. Говоря «мы», я имею в виду также других людей, которые, повинуясь обстоятельствам, стали объединением. Конечно, преступным.

Было бы неправдой, если бы я сказал, что со временем мы прекратили работать в России и стали это делать за рубежом по идейным соображениям. Нет. Все, как вся наша жизнь, произошло стихийно. Сменились обстоятельства, мы им повиновались.

До 32 лет я ни разу не был арестован даже по подозрению. Стал ошибочно полагать, как и многие в таком случае, что в этом моя личная заслуга. Я думал, что руководствовался своим умением, опытом и знаниями. Не замечая очевидного, что и умение, и опыт, и знания – это атрибуты всего человечества, всего моего окружения. Они не возникают сами по себе, а формируются обществом.

Говоря начистоту, Таиланд – вовсе не та страна, в которой следовало бы планировать преступление. Уже по приезде стало видно, что в густонаселенном обществе отсутствуют предполагаемые дыры, куда можно было бы неожиданно влететь, а следом выйти с ценностями и раствориться в пространстве. Совершенно правильно было бы прекратить поиски объекта, вернуться домой, а следом, если захочется, слетать в ту страну, где схожее уже сделать получалось, либо подыскать новую. Но мы остались. Хотя не все.

На третьем месяце нашего пребывания мой братуха Илья11
  Имя изменено.


[Закрыть]
 заявил о том, что отказывается принимать участие в задуманном. К тому времени ошибочная цель уже была нами выбрана и мы совершали подготовку. Сообщил Илья это вечером при всех нас четверых совсем неожиданно, так что никто не сумел подобрать слов или спросить о причинах.

Молча улеглись на кровати до мудрого утра, но утром выяснилось, что Ильи уже нет! Его не было ни днем, ни ночью, ни следующим днем, ни следующей ночью. Усугублялось все еще и тем, что его модный чемодан стоял полуполный в прихожей, а его дорогие, от кутюрье манатки висели в шифоньере. Получалась, что он вышел в кроссовках, шортах и футболке.

На второй день в полном недоумении я позвонил в Россию его матушке. Объяснил свою озабоченность, рассказав правду, что Илья пропал! Что он вышел из номера и стал недосягаем для телефонной связи. Его мама говорила, что ничего не знает и что он ей не звонил. Говорила убедительно, удивленно, но… чересчур спокойно. Как я понял позже, лгала.

На четвертый день ни я, ни двое моих оставшихся компаньонов не знали, что думать и что предпринять. Домашние Ильи отрицали его присутствие, как и контакты с ним по телефону. Обращаться в полицию имело бы смысл в том случае, если бы мы были истинными туристами и если бы Илья не заявлял о своем отказе. Но ведь он мог покоиться на дне моря. Плавал он убого. Мог попасть в аварию и свернуть себе шею. Водил мотоцикл он тоже несвязно. Оставалось звонить ему домой снова. Но в тот день трубку взял он сам.

– Илья?! – удивился я. – Ты когда прилетел?

– Сегодня утром.

– Твоя мать говорила, что ничего о тебе не знает.

– Да… Она, это… – остальные слова не лезли. Илье сложно давалась правда, мне сложно давались вопросы. Мы неловко молчали.

– Ты в чем прилетел-то? В шортах и футболке, что ли?

– Дааа… – развеселился он.

Он смеялся. Он радовался такому финалу. Я даже мог видеть, как светилась его квартира. Как светился он сам. Он даже не хотел понимать моих переживаний! Он, переполненный чувством какого-то нелепого восторга, не хотел понимать чужих тревог.

Не знаю, как долго бы он смеялся, если бы я наконец не задал ему «философский» вопрос, на который он не ответил:

– Слышь, ты! – повысил я голос, меняя тон. – Х… ли ты вообще съе… ся, как крысеныш?!

Телефонная трубка не ответила. Она промолчала, а следом задалась зуммером. Философия осталась не понята.

Люди изменчивы. Человек меняется всю свою жизнь. Он растет, набирается опыта, а после стареет либо как мудрец, либо как зажиревший невежа.

Не знаю точно, что заставило Илью нестись от нас тогда сломя голову, прятаться, отключая телефон, и бояться. Но знаю, что нечто он узрел и этим не соизволил поделиться. Хотя свой выстрел в ту поездку он сделать успел. Неуклюжий, но эффектный.

Это произошло, когда мы проживали в объемных съемных апартаментах на тридцатом этаже «Джомтьен кондоминиум». Прекрасное место для отдыха.

В вечер, когда два моих подельника вернулись из Камбоджи с двумя стволами и всего двумя полными обоймами – негусто, но также и не пусто, – Илья схватил один из них, загнал обойму, перезарядил, загнав патрон в патронник, и нацелился на картину, висевшую на стене. На мои замечания не играть с пистолетом, когда он заряжен и взведен, он медленно перевел его на меня, как на цель! Повторное замечание не целиться в человека, если не хочешь его убить – что ж, таковы правила войны, – он пресек, продолжая целиться мне прямо в переносицу, глупо, криво при этом ухмыляясь.

Нет, парень он был славный, хотя в некоторые моменты «сложноват». Мне ничего не осталось, как смириться с его бестолковым упрямством. Я ушел в свою спальню и закрыл дверь, чувствуя, что в своей игривости он просто сделает это импульсивно. Так вскоре и произошло.

Я лежал на постели в своей спальне и размышлял, не обращая особо внимания на шум из зала. В нем был включен телевизор на полную мощь. «Бам!» – услышал я, и все стихло. Это был выстрел! Определенно макаровский. Я вскочил с постели, схватился за дверную ручку, но помедлил, прежде чем открыть дверь. Сначала я прислушался к тишине.

Предчувствуя, что что-то уже случилось, и возможно, может случиться еще, я очень осторожно вошел в зал. Я увидел, что Илья прикрывает дверь спальни, в которой спали два прибывших путешественника. Тогда я даже успел подумать о том, сколько выстрелов я слышал. Один или несколько? Вроде один, и все смолкло. Но может быть, я услышал только один, потому что перестал греметь телевизор? И если это был выстрел – а это был выстрел, я помнил исходившее от стен звенящее эхо, – то почему он выходит из спальни пацанов?! Не перестрелял ли он их по обкурке?!

Все думы отпали, как только я увидел лицо Ильи. Вид у него был озадаченный и виноватый.

Балуясь со взведенным стволом перед включенным экраном телевизора, целясь в персонажей, как в одной из своих компьютерных игр, в которые он любил зависать, он совершенно непреднамеренно нажал курок. Пуля попала точно в центр кинескопа и мгновенно разнесла все жизненно важные схемы и платы. Телевизор незамедлительно смолк, а апартаменты залились эхом выстрела.

Двое приехавших из Камбоджи были так сильно вымотаны контрабандной поездкой, а особо переходом границы, что спали как уже убитые, естественно, ничего не слыша. Илья приоткрыл дверь их спальни, чтобы убедиться, проснулись ли они. Я остался рад, что он не стал проверять меня! А то ведь мог бы подумать что угодно и среагировать так, как не надо.

Заниматься нравоучением я не стал. Илья определенно уже понимал, что мог попасть не только во что угодно, но и в кого угодно. Я лишь спросил:

– Попал?

Он удивленно посмотрел на меня и на дырку в кинескопе. Но так как целился он не в центр кинескопа, а в телевизионного персонажа, то я пояснил:

– Во что ты целился? Попал в это или нет? – я не насмехался над ним, он это понял и задумался.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3