Помните нас живыми

Эдуард Мисакян

Помните нас живыми

Помните нас живыми

Имена всех героев рассказа

вымышлены. Память — нет.

Часть первая. Город у моря

1.

Ашот Григорян приехал в Сумгаит в 1963 году, когда город ещё пах свежим бетоном и краской. Ему было тридцать лет; он был худой, с обожжёнными на стройке руками, а в его чемодане лежали молоток, отвёртка и фотография матери. Он приехал не за мечтой, а за работой.

Сумгаит рос быстро, как бамбук: заводы поднимались один за другим, и людей не хватало.

Мариам приехала из Степанакерта, работала в столовой, пекла лаваш и ходила так, будто танцевала. Она была старше Ашота на год, что в те времена считалось почти скандалом, но Ашот не обращал на это внимания: он смотрел на её руки — сильные, быстрые, всегда в муке — и думал, что такие руки не подведут.

Они поселились в 41-м квартале, в доме 2б, в маленькой квартире с двумя комнатами, кухней и балконом, выходящим во двор. Из окна была видна детская площадка с покосившимися качелями и разрисованная трансформаторная будка; Мариам посадила на балконе герань, Ашот прибил полку, а стены были настолько тонкими, что слышно было, как соседи смотрят телевизор, ругаются и мирятся.

У них родились двое сыновей: Давид — в 1964 году, Тигран — в 1968-м, а спустя год — дочь Ани. Мариам говорила, что это подарок, и Ашот не спорил.

2.

Давид был как отец: упрямый, немногословный, с руками, которые умели всё. Он окончил техникум, работал электриком и женился на Лене — русской девушке из соседнего дома. Их свадьба была шумной, с дракой и примирением; Мариам сначала насторожилась, потому что «русская невестка» звучало для неё непривычно, но Лена оказалась тихой и работящей, и через месяц Мариам уже называла её дочкой.

У Давида и Лены родилась дочь Наташа — маленькая, с пухлыми щеками и голубыми глазами. Ашот носил её на руках по двору и хвастался соседям: «Смотри, какая красавица. Вся в мать. И в нас немножко».

Тигран был другим: беспокойным, громким, с вечным смехом. Он учился в институте, играл в футбол, влюблялся по пять раз в месяц и каждый раз страдал так, будто это конец света. В 1986 году его призвали в армию; он отслужил два года и вернулся в феврале 1988-го — за две недели до того, как всё началось. Он вернулся другим: молчаливым, с глазами, в которых что-то погасло. Ашот спрашивал, что случилось, но Тигран говорил: «Ничего. Всё нормально», — и шёл спать.

Ани было девятнадцать. Она работала в парикмахерской на проспекте, училась на вечернем и мечтала о большой любви; у неё были длинные волосы, которые она заплетала в косу, и привычка напевать себе под нос, когда она делала что-то по дому. Она была младшей, и её любили все — даже Давид, который редко кого любил.

Семья Григорян жила в Сумгаите двадцать пять лет и за это время пустила корни. У них были соседи, с которыми они вместе строили, ремонтировали и встречали Новый год; у Ашота были друзья — азербайджанец Рауф, русский Виктор, татарин Ильдар, — с которыми он ходил на рыбалку, парился в бане и обсуждал цены и политику. Мариам дружила с азербайджанкой Гюльнарой — соседкой с пятого этажа, которая пекла пахлаву и всегда приносила им кусочек; их дети ещё маленькими играли вместе во дворе.

Ашот верил, что это и есть жизнь, что нет ничего важнее вот этого двора, этих стен и этих людей. Он не думал о национальности, он думал о людях — и был уверен, что люди думают о нём так же.

3. Февраль 1988 года был холодным: Каспий штормило, и волны бились о бетонные плиты набережной с такой силой, что грохот был слышен даже в кварталах

, а ветры дули с севера, принося снег и что-то ещё — что-то, чему не было названия.

Сначала это были слухи. На заводе говорили, что в Нагорном Карабахе начались волнения, что армяне требуют присоединения к Армении и что где-то кого-то убили. Ашот слушал и не верил: политику он знал плохо, но понимал, что если что-то начинается, то это касается всех, и думал, что это временное — пройдёт.

Потом слухи стали конкретнее: говорили, что в Баку на рынках избивают армян, что в автобусах проверяют паспорта и что где-то составили списки. Ашот слышал это от Рауфа, своего друга, который был мрачным, курил одну сигарету за другой и говорил:

— Ашот, я тебя знаю двадцать лет. Ты хороший человек. Но сейчас что-то нехорошее происходит. Будь осторожен.

Ашот смеялся:

— Рауф, ты что? Мы с тобой вместе работаем. Вместе едим. Кто нас тронет?

Рауф не смеялся: он смотрел в сторону и молчал.

4.

27 февраля Ани возвращалась с работы. Она шла по проспекту, мимо площади, где всегда было много людей, но в этот день людей было больше обычного: толпа стояла плотно, как стена. Ани сначала не поняла, что происходит, и подумала — митинг, может, за мир, может, за что-то ещё.

Потом она услышала:

— Azərbaycan! Azərbaycan! Азербайджан! Азербайджан! — кричали из толпы.

И ещё:

— Ermənilərə ölüm! Смерть армянам!

Ани остановилась, и сердце упало куда-то в живот. Она стояла и смотрела на лица.

Она повернулась и пошла, но не побежала — не могла, потому что ноги были ватными. Она шла и думала: «Это сон. Это не может быть правдой».