Эд Макдональд.

Черные крылья



скачать книгу бесплатно

– Капитан, Двенадцатая – не ближайшая. Не успеем до темноты. Можно сначала выбраться из Морока, а потом двинуть на юг по рокаде.

– Это самый быстрый путь?

– Самый быстрый – прямой. Но я ж сказал, не успеем из Морока до темноты.

– Тнота, самый быстрый. И если я до темноты увижу кружку эля в моей руке, ты получишь вторую долю.

Тнота ухмыльнулся:

– Капитан, так точно, самый быстрый.

Глава 2

Лошади выбились из сил, хотя мы не загоняли их. Они сами поторапливались, желая выбраться из гиблого места. Лошади – умные твари.

Две луны нырнули за разные горизонты. В ночном небе блестел только сапфировый тонкий полумесяц Клады. Мы подъезжали к Двенадцатой. Тнота проложил странный рискованный маршрут сквозь дюны, заросшие длинной стеклянной травой, но мы управились и вышли с целыми руками и ногами. Пусть старина Тнота и безобиден как овца, но он мог бы стать штурманом самого маршала, если б не был таким дегенератом. Мы оставили за спиной ворчливое вытье расколотого неба и яркий свет бронзовых трещин на нем и нырнули в знакомую ночь к западу от Морока.

Двенадцатая сияла. Морок перед ней обшаривала пара прожекторов, питаемых фосом. Луч одного поймал нас и не выпускал, пока мы не подъехали. Из-за парапета выглянула унылая равнодушная физиономия. Двенадцатая – обыкновенная крепость, такая же, как четыре дюжины ее сестер, рассыпанных вдоль границы: высокие каменные стены, большие пушки, узкие бойницы, смрад навоза. Все как обычно.

– Шутовской колпак, – задумчиво изрекла Ненн.

Я удивленно посмотрел на нее. Она показала вверх.

– Они всегда мне напоминали его. Ну, балки проекторов. Они как четыре языка с бубенчиками на шутовской шляпе.

Я проследил за ее пальцем. Из верхушки главной башни цитадели торчали четыре огромных черных железных кронштейна, изогнутых словно паучьи ноги, освещенных снизу тусклым желтым светом. У них были даже черные круглые набалдашники на оконечностях. Силуэт огромного дурацкого колпака на фоне багровеющего неба.

– Вряд ли шутки у этой штуковины очень смешные, – заметил я.

– Я бы не сказала, – ухмыльнувшись, возразила Ненн, притом лукаво щурясь, будто кошка, запустившая когти в мышь. – Разве не забавно видеть, как драджи топают к границе и дружно превращаются в пыль? Та еще шуточка.

– Нет, не забавно. У тебя странное чувство юмора. А теперь заткнись-ка, мне нужно придумать, что сказать начальнику станции. И, мать же твою, кончай жевать эту гадость!

Ненн не обратила внимания. Любит она болтать, держа комок смолы за щекой. Хотя, когда ты с кем-то столько времени из передряги в передрягу и столько раз напиваешься в стельку, становишься терпимей к нарушению субординации. Кое-кто подумывал, что мы любовники – мол, два сапога пара, а точнее, две живописные рожи. Ненн говаривала, что она-то на самом деле сущее золотце и покорительница сердец, но меня как-то не радовали и ее привычка плеваться во все стороны, и суровое хамство. А ее физиономия с деревянным носом уж точно не вдохновит художников.

Хотя и от моей личности уж точно не сомлеют придворные дамы. Я надышался песком дюжины песчаных бурь и выпил больше огненной воды, чем обычные люди – колодезной. Правда, мне можно сделать комплимент насчет похожей на наковальню нижней челюсти. Колотили по ней изрядно, а она выдержала. В общем, понятно, отчего многим кажется, будто мы созданы друг для друга.

Пришлось объезжать всю крепость с западной стороны. У станций нет ворот в сторону Морока. Они поставлены для того, чтобы все восточное на востоке и оставалось – а в особенности твари, когда-то бывшие людьми. Одним богам ведомо, что с ними делает Морок.

Из оконца посреди створки выглянул сержант, лениво зевнул, обдал нас перегаром – но я показал печать, и с ленивой хари улетучилось высокомерие. Железный диск с эмблемой «Черных крыльев» сильно действует на солдатню. Нас не любят. Для многих мы просто охотники за головами, наемники, способные за деньги прикончить или отдать на пытки невинных. А еще солдат раздражает то, что нам не нужно полировать пуговицы и маршировать. Солдаты плюются и зовут нас «крысами» – за глаза, конечно. Но больше всего доблестные воины боятся того, что однажды «Черные крылья» прилетят за ними. У всех есть скелеты в чулане.

– Может, знаешь, есть тут женщины из шишек? Офицеры, знать? – спросил я.

– Простите, сэр, я не знаю, я только заступил на вахту. Хотя во дворе есть пышные кареты. Наверное, приехал кто-то из верхних.

Я криво посмотрел на него. Форма мятая, будто натянута впопыхах. Пояс вообще не застегнут. Похоже, с тех пор как я ходил по этим дорожкам, армия изрядно распустилась. Несмотря на многолетнее презрение к офицерству, во мне воспрянул прежний служака, и я рявкнул:

– Сержант! Если вы несете вахту у ворот, то обязаны знать о посторонних в крепости!

Он обиделся. Конечно, он должен пропускать типов с железной эмблемой, но я не его командир, и терпеть всякое дерьмо от меня он не обязан. Хотя, конечно, большие и вонючие скелеты в чулане бывают и у сержантов, а страх делает людей на редкость терпимыми.

– Послушайте, у меня сын всю ночь с мокрым кашлем, – буркнул сержант. – Наверное, не протянет и недели. Моя жена прям заходится. Хотите мне еще добра на душу навалить? Ну так идите жалуйтесь капитану… В общем, ребята, заезжайте. Харчевня прямо за воротами. Но осторожней с красным элем – у народа от него понос.

Я решил не указывать на то, что детям запрещено входить на станции приграничья. Да, не стоит валить добро на душу.

– Покажите список прибывших, – приказал я.

Сержант пожал плечами, поежился, будто хотел сказать, что я напускаю холодного воздуху и надо поскорей закрыть ворота. Я взял гроссбух, полистал.

Прибывшие в карете гости явно не вписали себя. Да уж, с полнотой записей тут проблемы тоже. Я пробежался по списку. Меня интересовала не только подопечная Вороньей Лапы. Я надеялся увидеть безобразный почерк Малдона. Но в книге за последние пару месяцев – только караваны снабжения, смены вахты да случайные шлюхи.

Пока магия не съела его мозг, Глек Малдон был моим другом и артиллерией нашей команды. Он был отличным парнем – ну для того, кто убивает людей за деньги. Дюжину раз выезжал вместе со мной в Морок, а потом залаял на луну и угодил в богадельню. Однако спиннерам уровня Малдона стены психушки не помеха. Он вырвался. И теперь он на свободе – безумный и очень опасный. Конечно, уж вряд ли бы он заявился сюда и уж тем более записался в книге визитов. Но я все равно спросил сержанта.

– Скажите, может, вы видели мужчину, приезжего: высокого, лет пятидесяти, с темно-русыми волосами, поседевшими на висках?

– Я б не сказал, что припоминаю вот такого… а как зовут?

– Глек Малдон, спиннер из Валенграда. Говорит будто помешанный.

Сержант покачал головой и взял гроссбух так, будто я залез туда без спросу и нагадил.

– Нет, волшебных типов не было уже давно.

Я поблагодарил, хотя и не совсем искренне. Конечно, Малдону не было никакого особенного повода бежать именно сюда, на юг. Хотя он куда угодно мог бежать. Все лучше, чем торчать там, куда его заперли в Валенграде. Я вздохнул и мысленно вычеркнул Малдона из списка ближайших забот. Жалко. Я по нему скучал.

Ворота с лязгом захлопнулись. Сержант взялся за тяжелую лебедку, и решетка медленно поползла вниз. Мать его, не люблю, когда меня запирают за стенами.

– Капитан, купишь мне такую шикарную тачку? – осведомилась Ненн, и я посмотрел в сторону стойла.

А, Ненн заметила карету на рессорах. В подобных чудесах ездят те самые леди, которых не прельстить моим портретом. Колесам явно нужен ремонт – они для мощеных бульваров, а не для убогих приграничных дорог. Кузов выкрашен голубым, на нем золотые завитушки. Хозяин наверняка с толстым кошельком. А может, хозяйка – та самая, за кем меня послал Воронья Лапа.

– Когда начнешь меня слушаться, тогда и стану покупать тебе всякие подарки, – сообщил я женщине-головорезу.

– И что же принесло сливки общества на Двенадцатую станцию? – подумала вслух Ненн.

Она знатных любила не больше моего.

– Ну да, приятного тут мало, – согласился я. – Еда – дерьмо, постели еще хуже, а как глянешь на восток, мир плывет перед глазами. Проблема в том, что чем ты голубей по крови, тем меньше толку в голове. Наверное, какая-нибудь дура решила пожаловать деньги на оборону отчизны и захотела присмотреться к приграничной жизни. Думаю, один взгляд за границу, запашок Морока – и бедняжка побежит без оглядки.

Ненн всегда любила послушать, как я костерю голубую кровь. Любить мне ее не за что. Мой опыт общения с аристократией навряд ли приятнее, чем у Ненн.

Я отправил ребят на ночлег. Они уж отыщут где нахлебаться, наораться песен и проиграться друг дружке. Ну и пусть – лишь бы не дрались и не воровали. Народу нужно выпить, стряхнуть дрожь Морока. После того как выберешься из-под расколотого неба, всегда пробирает дрожь. Наверное, тамошняя магия, пролезшая в тело, так выходит. А может, и нет. Безымянные не говорят, отчего их магия действует на нас так, а не иначе. А спросить их никто не отважится.

В Мороке виноват Воронья Лапа – конечно, если Безымянных вообще можно винить в чем-либо. Разве могут их упрекать жалкие смертные? Кое-кто молится Безымянным, словно они боги. Но если Воронья Лапа – бог, то этот мир не стоит и ломаного гроша. Безымянные уже два столетия воюют с Глубинными королями и их империей, Старой Дхьярой, – и чего добились? Моря слез и груды костей, желтеющих под песками Морока. У нас даже не перемирие, а затишье от изнурения. А королевства за нами даже не понимают, что единственная защита от Глубинных королей – это Машина и приграничные станции. Не понимают, насколько мы близки к эшафоту, как затянуты петли вокруг наших шей. Но мой хозяин не смирится с поражением, даже если ему придется пожертвовать всеми мужчинами, женщинами и детьми Дортмарка. А Воронья Лапа уж пожертвует, никаких сомнений. Он это доказал, выжигая Морок.

Мне навстречу выступила целая бригада администраторов, клерков и прислуги. Все вещали про занятость коммандера. Я не обращал внимания и протискивался мимо. Воля Вороньей Лапы. Он не терпит промедления. Безымянные не потратят и крупицы энергии на пустяк. Они берегут свои силы пуще золотого запаса. Я почти прорвался в кабинет, но уткнулся в группку солдат, пригрозивших мне подвалом и цепями. Я порычал на солдат. Это не улучшило их настроения и не помогло мне пройти.

«Черные крылья» – организация небольшая, если нас вообще можно назвать организацией. У нас нет рангов, нет общей цели. Я знал имена еще семи капитанов – но три имени были фальшивыми, да и остальные, возможно, тоже. Я и мои ребята были тайной рукой Вороньей Лапы, его глазами и кулаками. Мы работали там, куда не доставала армия, исполняли тайные приказы Безымянных, когда те удосуживались приказывать. Пять лет я работал без прямого приказа. Полная свобода, доставай деньги как хочешь. Я водил в Морок нанятых головорезов, народ немногим лучше уличных бандитов – а скорее, и хуже. Клеркам следовало бы из кожи вон лезть, чтобы угодить мне, но Воронья Лапа уже давно не являл себя, и страх перед Безымянными малость затух.

Но Воронья Лапа вернулся – а с ним и страх.

– И что у него за неотложная херня? – осведомился я.

– Видите вон те кареты? – спросил нисколько не устрашенный капитан в изумительно чистенькой униформе; щеголь словно никогда не выходил на улицу. – Коммандер с дьяволицей, уже два часа она ставит здесь все на уши. Она – спиннер из самых сливок, сестра графа, родственница княгини Эроно.

Он смерил меня взглядом. Может, у меня и «черные крылья» на плечах, но они под трехдневным слоем грязи и пыли. Я потный, изо рта воняет фунтом лакрицы, сжеванным в Мороке. В общем, мы договорились, что капитан пошлет за мной, когда его начальник договорит с леди. А еще мне предложили вымыться перед аудиенцией. В ответ я посоветовал, куда засовывать такие советы.

В общем, пробиться к цели способа не было – разве что проломить дюжину черепов. Но даже приказ Вороньей Лапы – не повод грохать народ направо и налево. Ну, по крайней мере, раз таинственная подопечная Вороньей Лапы у высокого начальства, покамест она в безопасности.

– А что за голубокровная? – спросил я.

Капитан не особо хотел общаться, но ему нравилось изображать знающего и умудренного.

– Если не ошибаюсь, некая леди Танза, – ответил он, пожав плечами.

Меня словно хряснули молотом в грудь. Я отшатнулся, судорожно сглотнул. Мысли побежали во все стороны сразу.

– Э-э… Эзабет Танза? Женщина моего возраста, с каштановыми волосами?

– Имя то. Но как выглядит – не представляю. Она в наметке до глаз, как в обычае на юге.

Дрожь Морока, наконец, пробрала меня. Это точно дрожь. Что еще в самом деле? Я пошел к квартирмейстеру, взял лакричный корень и, жуя его, направился на крышу. Солодка, полбутылки бренди и холодный ночной воздух – нет лучше лекарства.

Всегда лучше лезть наверх, если хочешь прояснить голову. На верхних уровнях стеклянные лампы горят вполнакала, коридоры и лестницы – в унылом полумраке. Кое-кто из князей халтурит, это уж точно. Теперь они качают серебро в шелка, виноградники, мраморные паласы и роскошь для любовниц, а не в станции. Человеческая память коротка. Вдали от границы легко забыть, что нас по-прежнему люто хотят истребить, и мешает тому лишь Машина Нолла. Мы не победили Глубинных королей. Мы даже и близко не подошли к победе. Они – ураган, а нам повезло отыскать зонтик. Восемьдесят лет мира – пустяк для них. Они были древними задолго до того, как положили глаз на нашу землю.

Я прошел мимо широкой двустворчатой двери. Поперек нее – тяжелые железные цепи, массивные замки. Сработал старый командирский инстинкт – и я остановился у двери. За ней комната управления проекторами – тем, что Ненн обозвала языками шутовского колпака. Оттуда включают Машину Нолла. На цепи тонкий слой пыли. Машину не досматривали уже давно. А ведь когда драджи или их хозяева пойдут через Морок, Машина – единственное средство защиты. Это знает любой ребенок.

Во времена прадеда моего прадеда, когда дхьяранские легионы и Глубинные короли одерживали победу за победой и шли на последний оплот – девять тогда еще свободных городов, – Воронья Лапа открыл Сердце пустоты. Черт знает что это такое: оружие, стихийное бедствие или заклятие. Честно говоря, и узнавать неохота. Налицо то, что оно оказалось на редкость дерьмовым. Мир такого не видел – и, надеюсь, больше не увидит никогда. Сердце Пустоты выжгло землю и родило Морок, раскололо небо, засыпало все ядовитой пылью. Пылали горы, кипели поля, реки превращались в камень. Там были наши города Адрогорск и Клир. В один лютый миг сосредоточия богатства, учености и ремесла пали случайными жертвами чудовищного урагана. Города расплавились, сгорели, их горожан изуродовала, убила магия. Глубинные короли откатились, ошеломленные, раненые – но не побежденные. Они собрали силы – и война закипела на землях, ставших Мороком. Армиям королей не было счету, силы изнуренного Дортмарка быстро таяли. Мы бы не выстояли. Но поколение юношей и девушек ценою своих жизней выиграло нужное время, и другой Безымянный, Нолл, построил у границы Машину. Она уничтожила короля Нивиаса и снова отбросила драджей. Война утихла, воцарилось подобие мира, поддерживаемого Машиной и станциями: сторожевыми постами, с которых мы можем активировать Машину, если Глубинные короли пошлют войска в Морок. Они попробовали один раз, еще до моего рождения. Машина выжгла новые кратеры в Мороке. Больше короли не пытались. А теперь Машина позабыта, в пыли. Коммандер станции – болван. Как он сможет активировать Машину, когда увидит войско под стенами? Если волки приучились бояться пращи, это не значит, что можно не таскать с собой камни.

Местный начальник уже достал меня тем, что не изволил принять всего лишь бродягу, капитана «черных крыльев». А теперь еще и замки? на Машине. Вернувшись, я уж точно доложу маршалу. Доносчиков никто не любит, но перспектива увидеть драджей на пороге не шутка. Здешний коммандер – идиот. Конечно, донос на него – мелочная месть за то, что заставил меня ждать. Но я с возрастом делаюсь все мелочней и злее, и все меньше меня это волнует.

Я дышал ночным воздухом высоко над стенами и потягивал горячительное из бутылки. Честно говоря, оно могло быть и получше. И подешевле. Солнце село. Голубой свет Клады делал ночь прохладной и таинственно-сумрачной. Из Морока время от времени доносился хруст, треск – двигалась и стонала земля. В тускнеющем свете еще были различимы края больших кратеров, свидетельство сокрушительной мощи, какую Машина готова обрушить на любую армию, возымевшую дерзость и глупость подступить к границе. Именно здесь, на линии станций-крепостей, застряла вековая война. Бешенство стихии, остановившей войну, оставило глубокие шрамы на Мороке. Там отравленная пыль до сих пор убивает все живое.

«Глек, ты где? – подумал я. – Ты до сих пор бродишь? Что осталось от твоего рассудка?»

Умная часть меня – та, что увела меня из гибнущего Адрогорска и хранила мою голову на плечах двадцать лет вылазок в Морок, – сказала, что я взываю к мертвецу. Глек Малдон захотел странного. А может, он и вовсе свихнулся. Такое бывает со спиннерами. По меркам колдунов, Глек был хорошим человеком. Он пошел не на север. И не на запад. Похоже, и не на юг. Я глянул на щедрую россыпь черепов на моей левой руке и высмотрел место для еще одного.

Эзабет, мать ее, Танза. Уж эти воспоминания точно не хотелось будить. С тех пор как я сидел за одним столом с ней, улетел не один десяток лет. Я всегда старался забыть, начисто вытереть эти воспоминания. Но вот тебе и двадцать лет за спиной, жена, дети, годы охоты среди отравленного кошмара – ее имя все равно как удар под дых. Нет сомнений, отконвоировать в Валенград нужно именно ее. Если б у Вороньей Лапы были хоть какие-то человеческие чувства, я б подумал, что он, мать его, глумится надо мной.

Из таверны донеслось пьяное завывание. Пришедшие с вахты вояки голосили о моряке, оставившем дома симпатичную невесту и отправившемся тонуть. Хотя до моря – черт-те сколько.

Я раскурил толстую сигару, выдохнул облако дыма. Пить, курить, жевать лакрицу. И забыть. Загнать все в далекую даль, словно не было и не случилось. Я про нее и краем уха с тех пор не слышал. Наверное же, у нее муж и дети. С какой стати ее принесло на станцию? И думать не хочется.

Как ни печально, скорее всего, она просто не узнает меня. Двадцать лет. Другое имя. Сломанный нос, щеки и челюсть в шрамах. Кто б подумал, что прежний мальчик в кружевах зарабатывает на жизнь охотой за головами.

Я выбросил окурок за стену, отхлебнул, посмотрел вниз. Сержант у ворот потянулся, зевнул. Тепло летнего вечера быстро улетало в пустыню. Бедняга водрузил одеяло на плечи. Пьяные заголосили громче и, как ни удивительно, фальшивей прежнего. Привратник сидел на стуле и дрожал. Скверная, скучная и одинокая работенка. Я б на его месте напился вдрызг. Или заснул. А может, и то и другое.

Из крепости вышел мальчонка и покатил к сержанту пивной бочонок. Паренек вовсе не походил на умирающего. Бочонок, судя по виду, был нелегкий. Да, о детях в крепости тоже придется доложить. Станции, по идее, только форпосты. Никаких семей. Но с годами все распустилось. Сперва просто шлюхи, затем шлюхи становятся женами, от шлюх и от жен – дети, и уже это не станции, а гарнизонные городишки. Неужто здесь не помнят, когда и как дрались с драджами в Мороке? По мне, так почти вчера.

Мальчишка остановился в нескольких шагах. Сержант встал, сурово посмотрел на него. Мальчик заговорил, указал на бочонок. Сержант задрожал, но затем послушно взял бочонок и поставил его у решетки.

В свете тусклых надвратных ламп я вдруг заметил: из ушей, носа, глаз сержанта льется кровь. Он вышиб пробку, и высыпался темный порошок. Солдат раскрыл рот. С лица в порох капала кровь.

Мать честная! Я похолодел. Ребенок – не человек, а «малыш» – бросился наутек. Я тоже кинулся бежать. Сержант протянул руку и разбил лампу. Та выбросила сноп искр. Они так лениво полетели вниз – белые, красивые, яркие.

Я прижал ладони к ушам.

Ворота взорвались.

Глава 3

Ладони не слишком помогли. Грохнуло оглушительно. Волна горячего воздуха чуть не сшибла с ног. В голове зазвенел отзвук жути, полыхнувшей и ушедшей в тишину.

Пару мгновений никто не шевелился – а затем будто во всех молотком вколотили жизнь.

Часовой кинулся к сирене, закрутил рукоять. Та воспротивилась, сыпнула ржавчиной, но все же поддалась усилию, зашипел фос, и по всей Двенадцатой станции завыли сирены. Напарник часового кинулся вниз по лестнице, оставив мушкет. Я подобрал оружие.

– Порох и пули? – заорал я крутящему рычаг солдату.

Все вокруг казалось таким тусклым, далеким. Часовой выглядел неотесанным молокососом. Таким еще рано в армию. Он перестал крутить рычаг, сдернул с себя патронташ, кинул мне.

Мелкий ублюдок внизу подошел обозреть дело своих рук. Выглядел он лет на десять, но был, конечно же, намного старше. Он ухмыльнулся, глядя на разбитую решетку. С искореженных петель свисали ошметки дерева. В зареве пожара лицо «малыша» казалось дьявольским.

Я зарядил споро: надорвал патрон, высыпал толику на полку, остальное – в ствол, затем туда же бумагу, сверху – свинцовый шар, стукнул пару раз прикладом, чтобы утрамбовалось, надломил стеклянную колбу лампы, хлынувшим потоком энергии поджег фитиль.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7