Раз. Два. Призраки идут

Джейн Симс

Раз. Два. Призраки идут

Жрица из Саиса

В октябре 1843 года Генри Эндерсон, младший сын виконта Лэнгли, гостил в графстве Сомерсет у баронета сэра Артура Фрейзера. Общество собралось небольшое: хозяин усадьбы с супругой Оливией, её сестра Маргарет Бранвелл, лорд Чарльз Уинтроп, некий Фрэнсис Тиммонз и сам Генри. Дни стояли дождливые. Дороги развезло. О прогулках не могло быть и речи. Вечера приходилось коротать за беседами и картами.

К счастью, сэр Артур был личностью примечательной. Будучи коллекционером древностей, особенно увлекавшимся египтологией, он ездил в Каир, участвовал в раскопках в Луксоре и даже вывез оттуда несколько любопытных вещиц. А ещё заполучил в свою коллекцию настоящую египетскую мумию. Под комнату для диковинок в доме отвели длинный зал с высокими окнами, теперь уставленный витринами, статуэтками и прочими экспонатами. На постаменте возвышался саркофаг из позолоченного ливанского кедра.

На пятый вечер хозяин повёл гостей осматривать собрание. Дамы не пошли, ссылаясь на нежелание оказаться ночью во власти кошмаров. Мужчины же, оставив портвейн в гостиной, с удовольствием последовали за Фрейзером.

Зрелище оказалось увлекательным. Свет ламп выхватывал из темноты то ястребиный профиль Гора, то блеск алебастровых каноп, то скарабеев под стеклом.

У саркофага все остановились. Специально для гостей он был открыт. Крышка, на которой изображались сцены загробного суда, располагалась чуть дальше, у стены. Вместо неё на ящик установили стеклянную пластину. Внутри лежали мумифицированные останки, завернутые в погребальные ткани, украшенные иероглифами. Потемневшие от времени и бальзамических составов, они плотно облегали фигуру: узкие плечи, скрещённые на груди руки, ноги. На месте лица слои повторяли очертания черепа, но рассмотреть что-либо подробно было невозможно — повязка скрывала всё.

Сэр Артур считал кощунством званые вечера с разворачиванием древнеегипетских мумий — явление, с недавнего времени ставшее весьма популярным в Англии. Но даже он не мог устоять против искушения похвастать перед друзьями своим самым дорогим экспонатом.

— Асенат, — произнёс Фрейзер. — Жрица храма Нейт в Саисе. Это всё, что мне удалось узнать об этой женщине. В месте её захоронения имелась табличка, но символы на ней были полустерты. Вроде как жрица совершила какое-то святотатство. Её наказали по особому обряду: заживо завернули в погребальные ткани и оставили в запечатанном саркофаге. Через некоторое время его вскрыли и тело Асенат было бальзамировано. Но если верить надписям на табличке, душа жрицы не покинула останки. Она осталась внутри. И теперь каждую ночь, в час её смерти, мумия пробуждается.

Сэр Артур помолчал.

— И что же дальше? — спросил Чарльз Уинтроп.

— Дальше следовало предупреждение. Тот, кто проведёт ночь подле Асенат и станет свидетелем её пробуждения, умрёт до рассвета.

Повисла пауза. Фрэнсис Тиммонз рассмеялся, но смех вышел не вполне естественным.

— И вы верите в это, сэр Артур?

— Нет, конечно. Я много раз работал здесь по ночам, составлял каталог, зарисовывал иероглифы. Ничего не случалось. Как видите, я жив и вполне здоров.

— Стало быть, ваша жрица смирная особа, — заметил Чарльз.

— Или просто мёртвая, — добавил Генри. — Как и положено покойнице.

Он произнёс это безмятежно и весело. В тот вечер он был в превосходном расположении духа. Ему исполнилось двадцать четыре года, он был здоров, хорош собой, обеспечен и твёрдо верил в силу человеческого разума. Всё, что нельзя взвесить, измерить или вывести логически, он считал вздором, а рассказы о потустороннем, будь то призраки или мумии, вызывали у него искреннюю насмешку.

— Стало быть, вы, Эндерсон, не боитесь проклятия? — подхватил Чарльз. — А я вот думаю, что ночью в этом зале довольно темно и неуютно. И не всякий решится здесь остаться.

— Вы намекаете на пари?

— Отчего бы и нет?

— Согласен. Я готов провести ночь в галерее, один, без слуг.

— Если продержитесь, я прощу вам карточный долг, — усмехнулся лорд Уинтроп.

Генри обернулся к баронету.

— Вы позволите?

Сэр Артур пожал плечами.

— Ради бога. Я распоряжусь принести сюда кресло.

Через полчаса всё было готово. Слуги принесли тяжёлое дубовое кресло с подлокотниками, поставили его в нескольких шагах от саркофага, лицом к постаменту. Рядом на столик поставили лампу. Генри принёс из своей комнаты томик Лукреция «О природе вещей» — он взял его с собой из Лондона именно для таких случаев, когда требовалось подчеркнуть торжество материализма. По пути он натолкнулся на мисс Бранвелл. Испуганная Маргарет, узнав о его намерении провести ночь рядом с мумией, попыталась отговорить молодого человека от затеи, но тот лишь посмеялся над страхами девушки, и, насвистывая, направился в зал.

Гости разошлись. Дверь за последним из посетителей комнаты с диковинками закрылась. Шаги стихли.

Эндерсон остался один.

Он удобно устроился в кресле, раскрыл книгу. Саркофаг стоял прямо перед ним. С места, где расположился гость, была видна только расписная стенка: кедровое дерево, покрытое золотистым лаком, иероглифы, фигуры богов с птичьими головами, ладья, плывущая по звёздному небу, скрещенные стрелы и щит.

Сама мумия лежала глубоко внутри; чтобы увидеть её, нужно было встать и подойти вплотную.

Первое время Эндерсон чувствовал себя превосходно. Он взялся за Лукреция, находя особое удовлетворение в том, как древний поэт объяснял устройство мира. Ни богов, ни духов, ни загробной жизни, есть только материя, вечная и бесконечная. Молодой человек читал и посмеивался над собой: ну что за мальчишество — сидеть ночью в галерее перед ящиком с древней мумией.

Пробило полночь. Часы в гостиной глухо отзвонили. Генри отложил книгу и решил провести первый осмотр. Не из страха — просто из методичности. Так военачальник проверяет посты, даже если уверен, что неприятель далеко.

Он встал, взял лампу и, приблизившись к саркофагу, заглянул внутрь.

Мумия лежала под стеклянной плитой совершенно неподвижно. Генри наклонился ниже, всматриваясь в очертания черепа под тканью. Ему показалось, что в складках бинтов, там, где должен быть рот, есть лёгкая впадина. Но он не помнил, была ли она раньше. Он выпрямился, усмехнулся своим наблюдениям и вернулся в кресло.

Прошло около часа. Лукреций наскучил. Генри сидел и смотрел на стенку саркофага, на богов, на ладью, плывущую в загробный мир и мысли его текли вполне мирно.

Потом он услышал звук. Тихий сухой треск. Генри прислушался. Но звук не повторился. Он выждал минуту, затем встал и снова подошёл к саркофагу. Осмотрел его со всех сторон. Осторожно коснулся поверхности. Опустился на корточки и заглянул в щель между постаментом и дном саркофага. Ничего. Молодой человек выпрямился и посмотрел на мумию. Она лежала точно так же, как час назад.

— Рассыхается дерево, — сказал он вслух. Голос прозвучал глухо.

Эндерсон вернулся в кресло. Книгу больше не открывал.

Прошло ещё какое-то время. Часы в гостиной снова отзвонили. Ветер за окнами усилился, и пламя лампы заплясало, отчего тени на стене за саркофагом пришли в движение, заплясали, точно древние танцовщицы.

Генри задумчиво смотрел на них. Это были просто тени от предметов, находившихся в зале. Но отчего ему вдруг почудилось, что тень от саркофага изменилась. Стала выше. И шире.

Он подался вперёд. Тени дрожали, извивались, и понять, чему принадлежит каждая из них, было невозможно. Тогда молодой человек встал — слишком поспешно,— и подошёл к саркофагу.

Мумия лежала в своем обиталище. Ни одна складка на погребальных тканях жрицы не сдвинулась. Та же впадина на месте рта. Неподвижная. Мертвая. Всего лишь бренные останки женщины, некогда ходившей по земле. Эндерсон поправил фитиль лампы, чтобы пламя стало ровнее, и вернулся в кресло.

— Дрожащий свет, — пробормотал он. — Только и всего.

Но странное дело, теперь Генри не сводил глаз с саркофага. Пытался вспомнить, как именно лежала мумия, когда он смотрел на неё в первый раз. Руки были скрещены на груди, он помнил точно. Но какая рука лежала поверх другой? Правая? Или всё-таки левая? Он не мог восстановить эту деталь в памяти. Помнил общую картину — силуэт, очертания, — но мельчайшие подробности ускользали.

Ему стало не по себе. Не от страха, скорее от досады. Как можно полагаться на собственный разум, если память не удерживает таких простых вещей?

Он резко встал и снова подошёл к саркофагу. На этот раз наклонился над стеклянной плитой так низко, что ощутил запах, исходящий от ящика — тончайший, сладковатый запах древних смол. Генри всмотрелся. Руки лежали правая поверх левой. Ничего не изменилось. Ведь всё так и было? Ну, разумеется. Смешно полагать, что мумия могла сменить позу.

Он выпрямился, отошёл и сел. Странно, от чего же так сильно колотится сердце? Эндерсон попытался успокоиться. Сделал глубокий вдох, затем вынул карманные часы, взглянул. Половина четвёртого. До рассвета оставалось около трёх часов.