banner banner banner
Трое на четырех колесах
Трое на четырех колесах
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Трое на четырех колесах

скачать книгу бесплатно

– За что вы его так? – перепугался я.

Я не мог взять в толк, что плохого сделал ему мой велосипед. Даже если он чем-то и провинился, наказывать его имел право только я. Велосипед, как и собаку, вправе наказывать только его хозяин.

– Люфт переднего колеса… – глубокомысленно заметил он.

– А вы не трясите – и люфта не будет. Никакого люфта и в помине не было – как люфтят колеса, мне хорошо известно.

– Это может плохо кончиться. Ключ у вас есть?

Мне следовало бы проявить твердость, но я почему-то решил, что мой новый знакомый в велосипедах разбирается, и пошел в сарай за инструментом. Вернувшись, я застал его сидящим на земле. Зажав колесо между ногами, он крутил его, пропуская через растопыренные пальцы. Останки велосипеда были разбросаны рядом, на дорожке.

– C передним колесом что-то не то.

– В самом деле?

Но такие люди иронии не понимают.

– По-моему, подшипник полетел.

– Не утруждайте себя понапрасну. Давайте поставим колесо на место – и поехали.

– Раз уж оно снято, стоит посмотреть, что там приключилось. – Он говорил так, будто колесо «снялось» само.

И прежде чем я опомнился, он где-то что-то отвернул, и тысячи шариков понеслись, обгоняя друг друга, по дорожке.

– Ловите! – закричал он. – Держите! Не дай бог потерять хоть один!

Проползав с полчаса на животе, мы собрали ровно шестнадцать шариков.

– Будем надеяться, заявил он, – что не пропало ни одного; в противном случае ваш аппарат будет работать еще хуже.

По его словам, когда отлаживаешь велосипед, самое главное – ничего не потерять, особенно шарики. Разбирая и собирая подшипник, шарики следует тщательно пересчитывать – проверять, все ли на месте. Я заверил его, что если мне доведется отлаживать велосипед, то непременно последую его совету.

На всякий случай я сложил шарики в шляпу, а шляпу отнес на крыльцо. Не скажу, что я поступил осмотрительно. Более того, я совершил глупость. Вообще-то идиотом меня не назовешь, но дурной пример заразителен.

Затем «отладчик» сказал, что надо заодно посмотреть и цепь, и тут же стал снимать ведущую шестерню. Я попытался было остановить его, процитировав одного моего многоопытного друга, который как-то раз торжественно провозгласил: «Если у тебя полетела передача, продай машину и купи новую – дешевле будет».

– Так рассуждают люди, ничего не понимающие в технике. Разобрать ведущий блок – пара пустяков.

Тут он оказался прав, надо отдать ему должное. Не прошло и пяти минут, как коробка передач была разобрана на части, а он ползал по дорожке в поисках винтиков. По его словам, для него всегда оставалось загадкой, куда деваются винтики.

Только мы принялись искать винтики, как появилась Этельберта. Она ужасно удивилась, застав нас в саду, – по ее расчетам, мы должны были выехать несколько часов назад.

– Скоро тронемся, – успокоил ее велосипедных дел мастер. – Вот, решил помочь вашему мужу аппарат отладить. Хороший аппарат, только нужно кое-что подрегулировать.

– Умываться ступайте на кухню. Я только что прибрала в комнатах, – предупредила Этельберта.

Она сказала, что зайдет за Кейт, и, если та дома, они поедут кататься на яхте и к обеду вернутся. Я готов был отдать соверен, лишь бы поехать с ними: стоять и смотреть, как этот болван калечит мою машину, мне здорово надоело.

Внутренний голос нашептывал мне: «Останови его, пока он еще чего-нибудь не натворил. Ты вправе защищать свою собственность от посягательств этого безумца. Возьми его за шиворот и выставь за ворота!»

Но обидеть человека я по природе своей не способен, и разрушительная деятельность продолжалась своим чередом.

От поисков недостающих винтиков он отказался. Винтики, по его словам, обладают удивительным свойством находиться именно тогда, когда про них напрочь забываешь. Собрав шестеренки и кое-как закрепив коробку передач, он принялся регулировать цепь. Сначала он натянул ее так, что колесо перестало крутиться, затем ослабил настолько, что она провисла до земли. Потом он заявил, что лучше оставить цепь в покое, а вместо этого поставить на место переднее колесо.

Я раздвигал вилку, а он вставлял колесо. Через десять минут я предложил ему поменяться местами: пусть он держит вилку, а я займусь колесом. Еще через минуту велосипед упал, а он запрыгал вокруг крокетной площадки, зажав между коленями пальцы. Совершая эти упражнения, он объяснял мне, что при установке колеса самое главное – следить, чтобы пальцы не попали между вилкой и спицами. Я ответил, что совершенно с ним согласен, ибо по собственному опыту знаю, что это такое. Он перевязал пальцы тряпками, и мы продолжили работу. Наконец колесо встало на место, однако стоило ему затянуть последнюю гайку, как он разразился громким смехом.

– Чему вы смеетесь?

– Ну и осел же я!

Такая самокритичность мне понравилась, и я поинтересовался, что могло навести его на эту здравую мысль.

– Мы же забыли про шарики!

Я стал искать шляпу. Она валялась на дорожке, а любимый пес Этельберты жадно пожирал шарики.

– Ей пришел конец, – сказал Эббсон (с тех пор я его, слава создателю, ни разу не встречал, но звали его, если не ошибаюсь, Эббсон). – Они из нержавеющей стали.

Я ответил:

– Если вы о собаке, то волноваться не стоит. На прошлой неделе эта псина сожрала шнурок от ботинок и пачку иголок. Инстинкт обычно их не подводит; щенкам, должно быть, полезны подобные стимуляторы. Вот велосипед – дело другое. Вы полагаете, его ничто уже не спасет?

От природы Эббсон был оптимистом.

– Ничего страшного. Поставим на место те шарики, что удастся отыскать, и положимся на Провидение.

Удалось отыскать одиннадцать шариков. Шесть мы впихнули с одной стороны, пять – с другой, и через каких-нибудь полчаса колесо стояло на месте. Вот теперь оно действительно люфтило, это было видно и младенцу. Эббсон сказал, что на сегодня, пожалуй, хватит. Он явно утомился и хотел домой. Я же, со своей стороны, настаивал, чтобы дело было доведено до конца. О велосипедной прогулке я даже не помышлял: «аппарат» был в безнадежном состоянии, – но мне очень хотелось посмотреть на новые царапины и синяки Эббсона. Он приуныл; заметив это, я сбегал на кухню, вынес ему стакан пива и воззвал к его благоразумию:

– Смотрю я на вас с нескрываемым удовольствием. Меня приводят в восторг не только ваша удивительная ловкость и сноровка, но и непоколебимая уверенность в своих силах, а также совершенно непостижимый для меня оптимизм.

Напутствуемый этими словами, он принялся прилаживать к валу ведущего блока снятые педали, после чего прислонил велосипед к стене и стал затягивать какую-то гайку. Затем он прислонил его к дереву, пытаясь дотянуться до гайки с другой стороны. Затем я держал велосипед, а он лежал на земле между колесами и старался подобраться к ней снизу, в результате чего на него вылилось масло. Затем он отобрал у меня велосипед, перевесился через раму, уподобившись переметной суме, и на некоторое время застыл в таком положении. Впрочем, долго продержаться ему не удалось: вскоре он потерял равновесие и упал на голову. Трижды я слышал его восторженные крики:

– Слава богу, наконец-то все в порядке!

Дважды – его проклятия:

– А, дьявол, опять не годится!

Слова, произнесенные им в третий раз, лучше и вовсе не вспоминать.

В конце концов, он пришел в ярость и решил припугнуть велосипед, однако тот, к моему огромному удовольствию, не спасовал, и вскоре между ними развернулась настоящая схватка. Противники стоили друг друга: то Эббсон брал верх над поверженной в прах машиной, то, наоборот, велосипед укладывал его на обе лопатки. Порой казалось, что Эббсону удается укротить разбушевавшийся «аппарат», но нет: в последний момент велосипед вырывался, разворачивался и со всего маху лупил его по голове ручкой руля.

Без четверти час, грязный и оборванный, весь в ссадинах и синяках, он, вытирая лоб, сказал:

– Уффф! Пожалуй, все.

Велосипеду, правда, тоже досталось. Кто пострадал больше – сказать не берусь. Я отвел Эббсона на кухню, там он наскоро умылся и убежал домой.

Велосипед же я погрузил в кеб и повез в ближайшую мастерскую. Мастер долго и внимательно рассматривал исковерканную машину.

– Ну и что же вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы вы его починили.

– Легко сказать. Ну да ладно, что-нибудь придумаем.

Придумал он на два фунта десять шиллингов. Но машина была уже не та, и в конце лета я решил ее продать. Врать я не привык и попросил агента указать в объявлении, что велосипед куплен в прошлом году. Агент же посоветовал об этом вообще не упоминать.

– В нашем деле никого не волнует, правду говорит клиент или врет; нам главное, чтобы покупатель поверил, – сказал он. – Если честно, ни за что не скажешь, что велосипед куплен в прошлом году: на вид ему лет десять, не меньше, так что давайте об этом вообще умолчим и попробуем взять за него как можно больше.

Я полностью доверился ему и «взял» за велосипед целых пять фунтов – по словам агента, гораздо больше, чем он предполагал.

K велосипеду можно относиться двояко – его можно «отлаживать», а можно кататься. В то же время я бы не стал утверждать, что любитель «отладки» – себе враг: ведь такой человек не зависит от капризов погоды; сила и направление ветра, равно как и состояние дорог, его не волнуют. Дайте ему ключ, тряпки, канистру с машинным маслом, какую-нибудь скамеечку – и радости хватит на целый день. Конечно, и в этом занятии есть свои минусы, но где найти сплошные плюсы? Сам же «отладчик» похож на лудильщика; глядя на его велосипед, начинаешь подозревать, что он краденый и новый хозяин постарался изуродовать его до неузнаваемости. Впрочем, нашего энтузиаста эти нюансы мало заботят – он редко едет дальше первого поворота. При этом некоторые наивно полагают, что один и тот же велосипед можно использовать в двух разных целях. Это заблуждение. Ни одна машина не выдержит двойной нагрузки. Так что выбирайте: либо кататься, либо «отлаживать». Лично мне больше по душе кататься, и я терпеть не могу, когда меня подбивают «отладить» машину. Если в моем велосипеде что-то сломалось, я везу его в ближайшую мастерскую. Если авария случилась где-нибудь в глуши, на пустой дороге, я сажусь на обочину и жду попутной телеги. В таких случаях больше всего следует остерегаться странствующих знатоков. Для знатока сломанный велосипед – то же самое, что труп в придорожной канаве для стервятника: хлопая крылами, он устремляется на вас, оглашая воздух радостными криками. На первых порах я разговаривал с такими знатоками вежливо: «Все в порядке, не беспокойтесь. Пожалуйста, поезжайте своим путем».

Однако, как показывает опыт, в подобных обстоятельствах деликатность неуместна, поэтому теперь я разговариваю с ними иначе: «А ну не трогай машину! Проваливай, тебе говорят, а то костей не соберешь!»

Если же при этом скорчить рожу пострашней и потрясти палкой покрепче, то «наладчики», как правило, незамедлительно уезжают.

Ближе к вечеру зашел Джордж.

– Ну что, когда будешь готов?

– К среде. А уж как вы с Гаррисом – не знаю.

– Тандем в порядке?

– В полном порядке.

– Там ничего подкрутить не требуется?

– Жизнь и опыт подсказывают мне, что человек лишен дара предвидения. Поэтому далеко не на всякий вопрос я могу ответить со всей определенностью. Есть, однако, кое-какие вопросы, на которые я способен дать ответ, и в частности: ничего в тандеме подкручивать не стоит. А потому торжественно клянусь, что до среды ни одна живая душа велосипеда не коснется.

– Я бы на твоем месте так не кипятился. Недалек тот день, когда велосипеду потребуется небольшой ремонт, а до ближайшей мастерской тебя будет отделять каких-нибудь два горных перевала, ты же будешь изнемогать от усталости. И тогда ты начнешь кидаться на людей с вопросами, куда девалась масленка или куда запропастился ключ. Затем, потеряв всякую надежду прислонить велосипед к дереву, ты взмолишься, чтобы первый встречный прочистил цепь и подкачал заднее колесо.

Упрек Джорджа был справедлив и, больше того: в нем было нечто пророческое.

– Прости. Дело в том, что утром заходил Гаррис.

– Можешь не продолжать. Вообще-то я к тебе совсем по другому делу. Взгляни.

И он протянул мне книжку в красном переплете. Это был английский разговорник для немецких туристов. Он начинался разделом «На борту парохода» и кончался темой «У врача»; больше же всего разговоров велось в поезде, до отказа набитом склочными и, судя по репликам, дурно воспитанными пациентами психиатрической клиники. «Не могли бы вы отодвинуться от меня, сэр?» – «Некуда, мадам, мой сосед занимает слишком много места!» – «Может, вы все же попробуете убрать куда-нибудь ваши ноги?» – «Будьте любезны, не пихайте меня локтем». – «Мадам, если вам удобнее сидеть, опираясь на мое плечо, то оно в вашем распоряжении!» (При этом оставалось неясным, выражает ли эта фраза серьезные намерения или в ней заключен едкий сарказм.) – «Мадам, вынужден попросить вас немного подвинуться, я задыхаюсь». По мысли автора, к этому времени вся компания должна была, по всей видимости, расположиться на полу. Кончался раздел фразой: «Наконец-то доехали, слава богу!» (Gott sei dank!) В данных обстоятельствах это благочестивое восклицание должно было произноситься хором.

B конце книги имелось приложение, в котором немецким туристам давались советы, как во время пребывания в английских городах сохранить покой и здоровье; при этом особо подчеркивалось, что в дорогу следует брать порошок от насекомых, всегда закрывать на ночь двери и тщательнейшим образом пересчитывать сдачу.

– Не самый удачный разговорник, – заметил я, возвращая книгу Джорджу. – Я бы не стал рекомендовать его немцу, который собирается посетить Англию. Таких немцев вряд ли ожидает у нас ласковый прием. Впрочем, мне довелось читать книги, изданные в Лондоне для собиравшихся за границу англичан, – такая же чушь. Похоже, какой-то идиот, перепутав семь языков, преследует цель перессорить между собой все европейские нации.

– Ты же не будешь отрицать, – сказал Джордж, – что подобные книги пользуются большим спросом? Ведь в любом европейском городе найдется немало людей, изъясняющихся аналогичным образом.

– Возможно, – ответил я, – но, к счастью, никто их не понимает. На перронах или на перекрестках мне самому не раз попадались люди, которые декламировали цитаты из этих книг. Никто не знает, что и на каком языке они говорят, и слава богу, ведь в противном случае они бы могли подвергнуться нападению.

– Может, ты и прав, – сказал Джордж, – и все же интересно было бы посмотреть, что произойдет, если их, несмотря ни на что, поймут. Давай в среду утром поедем в Лондон, походим по городу часок-другой и попытаемся купить что-нибудь с помощью этой книжечки. Мне необходимо купить в дорогу кое-какую мелочь: шляпу, пару шлепанцев и так далее. Наш пароход отчаливает в двенадцать, так что времени у нас хоть отбавляй. Мне интересно узнать, как будут реагировать на фразы из разговорника, какие чувства испытывает иностранец, когда с ним разговаривают подобным образом.

Идея мне понравилась, и я предложил Джорджу составить ему компанию и подождать у входа в магазин. Я сказал, что, по-моему, Гаррис также будет не прочь зайти в магазин или – что вероятнее – подождать на улице.

На это Джордж сказал, что он бы хотел, чтобы мы с Гаррисом не ждали его у входа, а пошли в магазин вместе с ним. Если Гаррис, с его внушительными размерами, встанет рядом, а я займу пост у дверей, чтобы в случае необходимости успеть вызвать полицию, то он, пожалуй, готов рискнуть.

Мы зашли к Гаррису и поделились с ним своими планами. Он полистал разговорник, обращая особое внимание на разделы, касающиеся покупки обуви и головных уборов, после чего заметил:

– Если в обувном или шляпном магазине Джордж скажет то, что здесь написано, вызывать придется не полицию, а «Скорую помощь».

Джордж рассердился:

– Нечего делать из меня идиота. Я выберу выражения повежливей, постараюсь обойтись без оскорблений и скабрезностей.

Только после этого Гаррис дал свое согласие, и было решено выехать в среду рано утром.

Глава IV

Почему Гаррису не нужен будильник. – Тяга к общению у молодежи. – Что думает ребенок об утре. – Неусыпный страж.—Его таинственность.—Его сверхзаботливость.—Ночные мысли.—Что можно успеть до завтрака.—Хорошая овечка и паршивая овца.—Минусы добродетельности.—Новая плита Гарриса.—Дядюшка Поджер спешит на поезд.—Джентльменские скачки.—Мы приезжаем в Лондон.—Что произойдет, если говорить на языке туристов.

Во вторник вечером Джордж приехал к Гаррису и остался у него ночевать. Такой вариант устраивал нас гораздо больше, чем план Джорджа, в соответствии с которым мы должны были заехать за ним сами и его «захватить». «Захватить» Джорджа – процедура весьма сложная: первым делом его необходимо вытащить из постели и хорошенько потрясти (занятие, прямо скажем, не из простых), затем следует помочь ему найти вещи и упаковать их и, наконец, дождаться, пока он позавтракает (зрелище, удручающее бесконечным повторением однообразных действий).

Я по собственному опыту знал, что если остаться ночевать у Гарриса, то встанешь вовремя. Глубокой, как может показаться, ночью, а на самом деле уже под утро, вы внезапно просыпаетесь от грохота, который способен произвести лишь кавалерийский полк, когда рысью проносится по коридору мимо вашей двери. Еще не совсем проснувшись, вы начинаете думать об ограблении, судном дне, взрыве газового баллона, вскакиваете, садитесь на кровати и прислушиваетесь. Ждать приходится недолго: через мгновение оглушительно хлопает дверь, и кто-то или что-то съезжает на подносе по ступенькам.

– А я что тебе говорил? – раздается голос в коридоре, и тут же что-то тяжелое отскакивает от вашей двери и с грохотом падает на пол.

Тут вы начинаете метаться по комнате, тщетно пытаясь отыскать одежду. Ничего нет на месте; главный предмет гардероба бесследно исчез, а в это время за дверью происходит убийство, восстание рабов, революция или что-то в этом роде. Распластавшись перед шкафом, под которым, по вашим расчетам, могут оказаться шлепанцы, вы с ужасом прислушиваетесь к мощным методичным ударам в чью-то дверь. Безусловно, жертва пыталась укрыться в комнате, но сейчас ее выволокут наружу и безжалостно прикончат. Успеете ли вы? Но тут стук прекращается, и нежный голосок спрашивает:

– Папа, можно вставать?

Что говорит второй голос, не слышно, но первый отвечает:

– Нет, в ванной, нет, не ударилась, только облилась. Да, мам, я все передам. Мы же не нарочно. Да, спокойной ночи, папочка.

Затем тот же голос что есть мочи кричит:

– Идите обратно наверх! Папа сказал, что вставать еще рано.

Вы опять ложитесь и слышите, как кого-то, явно против его воли, тащат наверх. Гостей Гаррис специально селит под детской. Тот, кого тащат, упорно не желает снова ложиться спать и противится изо всех сил. Кровопролитный бой предстает перед вашим мысленным взором во всех подробностях: как только поверженного противника удается закинуть на пружинный матрац, кровать – прямо над вами – подпрыгивает; глухой стук падающего тела свидетельствует о том, что сопротивление еще до конца не сломлено. Через некоторое время схватка подходит к концу, а может, просто ломается кровать, и вы погружаетесь в сон, но через секунду – или через тот промежуток времени, который кажется вам секундой, – вы вновь открываете глаза, чувствуя, что на вас смотрят. Дверь приоткрыта, и четыре серьезных детских личика разглядывают вас с таким любопытством, будто вы редчайший музейный экспонат. Заметив, что вы проснулись, самый старший, растолкав остальных, вваливается в комнату и непринужденно садится к вам на кровать.

– Ой! – говорит он. – А мы и не знали, что вы проснулись. Я-то сегодня уже просыпался.

– Знаю, – не вдаваясь в подробности, отвечаете вы.

– Папа не любит, когда мы рано встаем, – продолжает он. – Он говорит, что если мы встанем, то никому в доме не будет покоя. Вот мы и не встаем.

В его словах сквозит полная покорность судьбе. Он гордится своей добродетелью и готовностью жертвовать самыми заветными своими желаниями.