Древнее проклятие

Джек Гримм

Древнее проклятие

Глава 1. Тишина перед бурей

Я просыпаюсь в третий раз за ночь. Часы на тумбочке показывают 3:17 – зловещая симметричность цифр царапает сознание. В комнате тихо, но эта тишина не успокаивает – она напряжённая, будто натянутая струна, готовая лопнуть.

«Просто сон», – говорю себе, переворачиваясь на бок. Но тело не слушается. Мышцы скованы, словно я не спал, а тащил груз через вязкую тьму. В висках стучит: что‑то не так.

Первые дни я списывал всё на переутомление. Работа в архиве выматывает: стопки пожелтевших документов, запах старой бумаги, монотонный гул кондиционера. Но теперь понимаю: это не усталость. Это… вторжение.

Вчера, разбирая фонд XIX века, я увидел её. Тень. Она скользнула между стеллажами – не фигура, а скорее отсутствие света, провал в реальности. Я бросился следом, но там было пусто. Коллеги удивлённо смотрели, как я ощупываю пыль на полу. «Призраки архивов», – усмехнулся Пётр, мой напарник. А я не смог ответить. Язык будто онемел.

Сны стали другими. Не сюжеты – обрывки. Я вижу камень с рунами, которые шевелятся, словно живые. Слышу шёпот на языке, которого не знаю, но понимаю. Он говорит: «Ты услышал. Ты избран». Просыпаюсь с именем на губах – Азраэль. Кто это? Почему оно жжёт сознание?

Сегодня утром нашёл на подоконнике перьевую пыль. Чёрную. Она не стиралась, только размазывалась, оставляя на пальцах следы, похожие на сажу. Я закрыл окно – вчера оно точно было захлопнуто. Ветер не мог принести это. Никто не мог.

Пытаюсь рационализировать. Может, это стресс? Разрыв с Лизой ударил сильнее, чем я признаю. «Ты слишком серьёзен, – говорила она. – Даже в любви ты ищешь шифры». А теперь я и в обыденности вижу знаки. Кофе на столе образует узор, напоминающий те руны из снов. Тени от жалюзи складываются в стрелы, указывающие на старый шкаф в углу.

Открываю его. Внутри – коробки с пометкой «Не каталогизировано». Руки дрожат. Среди бумаг нахожу дневник с обгоревшими краями. На первой странице – рисунок камня с теми же рунами. Под ним строка: «Проклятие спит, но слух его остр. Кто услышит – станет ключом».

Сердце колотится так, что больно дышать. Это не совпадение. Это предупреждение. Или призыв?

Выхожу на улицу. Город живёт своей жизнью: смех, гудки машин, запах кофе из кафе. Но я чувствую – под этой поверхностью что‑то шевелится. Люди спешат, не замечая, как тени удлиняются, как окна домов на мгновение темнеют, будто зрачки.

В метро мне кажется, что пассажиры смотрят на меня. Не явно – боковым зрением, через отражения в стекле. Один мужчина в плаще поворачивается, и я успеваю заметить: его глаза – как две бездонные дыры. Он шепчет: «Скоро». И растворяется в толпе.

Дома включаю все лампы. Свет не помогает. В углах комнаты тени сгущаются, образуя контуры, которые я уже видел – в снах, на рисунке в дневнике. Они шепчут: «Ты уже в игре. Бежать поздно».

Сажусь за стол, беру ручку. Нужно записать всё, пока разум ещё подчиняется. Но строки расползаются, превращаясь в те же руны. Они прорастают сквозь бумагу.

За окном грохочет. Небо чёрное, хотя час назад было ясным. Молния бьёт в дерево напротив – оно вспыхивает без огня, просто исчезает в вспышке. В этой темноте я вижу: на месте дерева стоит Он. Высокий, в плаще из теней. Его лицо – это мои кошмары.

Он поднимает руку. Руны на моей коже начинают гореть.

Я понимаю: тишина закончилась. Буря началась.

Глава 2. Загадка старого артефакта

Я всё ещё держу в руках тот предмет. Он лежит на столе, словно миниатюрный монолит из иного мира – гладкий, холодный, с поверхностью, будто покрытой паутиной трещин. Не камень и не металл: материал не поддаётся определению. А символы… Они не высечены – вплавлены в структуру, словно сами атомы сложились в этот узор.

Первые минуты я просто смотрел. Потом потрогал кончиком пальца – и вздрогнул. Предмет пульсировал. Едва уловимо, как сердце под толстой одеждой. «Это галлюцинация, – сказал себе. – Переутомление, стресс, недосып». Но он по‑прежнему здесь.

Я нашёл его вчера в той самой коробке из архива – под слоями пожелтевшей бумаги, будто спрятанный намеренно. Дневник с рунами лежал сверху, словно указатель: «Вот ключ. Но готов ли ты его повернуть?»

Сейчас, при дневном свете, я снова разглядываю символы. Они не похожи ни на один известный алфавит. Некоторые напоминают клинопись, другие – перекрученные спирали, третьи – глаза с вертикальными зрачками. Когда я фокусируюсь на одном, остальные будто движутся, перестраиваясь в новом порядке. Мозг отказывается воспринимать их статично.

Пытаюсь зарисовать. Карандаш дрожит, линии выходят кривыми. На бумаге символы теряют глубину, становятся плоскими подделками. Я стискиваю зубы: «Почему ты сопротивляешься?»

Вспоминаю слова из дневника: «Проклятие спит, но слух его остр». Этот предмет – не просто артефакт. Он активен. Он ждёт.

Открываю ноутбук, загружаю фото в программы для распознавания символов. Системы выдают: «Неизвестный шрифт», «Нет совпадений в базах данных». Пробую сопоставить с шумерскими, финикийскими, руническими знаками – ноль. Будто этот язык создан не для человеческих глаз.

Но что‑то щёлкает в памяти. В детстве, когда бабушка рассказывала сказки о «тёмных богах», она иногда рисовала похожие знаки на полях книг. «Это обереги, – говорила она. – Но если перевернуть их… получится дверь». Я спрашивал, куда ведёт эта дверь. Она замолкала, а потом улыбалась: «Туда, где лучше не бывать».

Теперь я понимаю: она знала. Или подозревала.

Беру лупу. Под увеличением символы кажутся живыми: они пульсируют, меняют оттенок от серого к почти фиолетовому. Один из них – круг с точкой внутри – вдруг вспыхивает тусклым светом, будто крошечная звезда. Я отшатываюсь. «Это невозможно. Это игра света». Но страх уже вцепился в горло.

Решаю проверить физические свойства. Взвешиваю: 347 граммов. Температура – на градус ниже комнатной. Магнитом не реагирует. При ударе о стол звук глухой, без эха, словно предмет поглощает вибрации. «Как будто он не из этого мира», – мысль приходит сама, и я тут же её отталкиваю. «Наука. Логика. Факты».

Но факты рассыпаются.

Вечером, когда тени удлиняются, символы начинают светиться. Слабо, как фосфорные метки. Я выключаю свет – свечение усиливается. Оно рисует на стенах узоры, напоминающие карты: острова, реки, горы. В центре каждой карты – точка, похожая на тот круг с точкой из артефакта.

«Это координаты», – шепчу я. Но куда они ведут?

Пытаюсь сфотографировать, но камера фиксирует лишь тусклые блики. Экран ноутбука мерцает, буквы в открытых окнах перестраиваются в те же символы. Компьютер зависает, а потом выдаёт ошибку: «Файл не найден». Все мои заметки исчезли.

Остаюсь наедине с артефактом. Он больше не кажется безжизненным. Он наблюдает.

В голове звучат обрывки фраз из дневника: «Кто услышит – станет ключом». Ключом к чему? К проклятию? К вратам? К собственному безумию?

Я кладу ладонь на поверхность. Она тёплая. Слишком тёплая.

И тогда я слышу голос. Не ушами – где‑то внутри черепа. Он говорит:

«Ты уже открыл дверь. Теперь войди».

Руки дрожат. Я смотрю на артефакт и понимаю: это не конец поисков. Это начало пути. Пути, где каждый шаг может стать последним.

Но я уже не могу остановиться.

Глава 3. Тени прошлого

Свет настольной лампы дрожит, будто боится коснуться страниц. Я разложил перед собой обрывки – не документы, а осколки времени: пожелтевшие листы с выцветшими чернилами, обрывки пергамента, даже клочок ткани с вышитыми символами. Всё это я нашёл в потайном ящике старого бюро, спрятанного в дальнем углу архивного хранилища. Как оно там оказалось? Кто его оставил? Вопросы без ответов, но каждый из них тянет за собой нить к чему‑то… огромному.

Первые минуты я просто разглядывал. Потом начал складывать фрагменты, как мозаику. Слова на незнакомом языке – не просто текст, а заклинания? Предупреждения? Имена? Одно повторяется чаще других: «Азраэль». Тот самый, что звучал в моих снах. Теперь он материализовался на бумаге, и от этого становится не по себе.

Читаю вслух – и воздух сгущается. Звуки будто врезаются в пространство, оставляя следы, как камни в воде. «Кто пробудит камень, тот разбудит тень. Кто услышит шёпот, тот станет вратами». Рука дрожит. Это не литература. Это инструкция. Или пророчество.

Пытаюсь найти логику. Может, это фольклор? Местный миф, забытый веками? Но детали… Они слишком точные. Упоминается «камень с глазами», «река, текущая вверх», «дверь без петель». Я видел это в своих видениях. Совпадение? Или я уже был здесь – в прошлом, в памяти, в чужом сознании?

На одном из листков – карта. Не географическая, а символическая: круги, линии, знаки, напоминающие руны с артефакта. В центре – пятно, будто выжженное. Под ним надпись: «Здесь спит то, что не должно проснуться». Я провожу пальцем по контуру. Кожа покалывает, словно от статического заряда.

Вспоминаю артефакт на моём столе. Его пульсация. Его голос. Теперь я понимаю: он не просто связан с этими записями. Он – их продолжение. Ключ, который открывает дверь в мир, где мифы – реальность.

Но кто оставил эти следы? Автор дневника? Жрец? Учёный? Или… жертва? На обороте одного листа – рисунок руки с разрезанной ладонью. Кровь стекает в чашу, а над ней – те же руны. Подпись: «Цена – жизнь. Но кто заплатит?»

Сердце стучит в висках. Я чувствую, как реальность начинает прогибаться. Тени в углах комнаты двигаются не от света лампы – они живут. Они шепчут, повторяя слова из записей. Я пытаюсь сосредоточиться, но мысли рассыпаются, как песок.

«Это безумие», – говорю себе. Но руки сами тянутся к следующему фрагменту. На нём – список имён. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Все вычеркнуты, кроме одного: «Имаад». Моё имя. Или его древний аналог? Почему оно здесь?

Поднимаю лист к свету. На обратной стороне – заметка, будто добавленная позже: «Он придёт. Он услышит. Он станет последним». Кровь отливает от лица. Это не предсказание. Это приговор.

Закрываю глаза. В темноте всплывают образы: храм с колоннами, покрытыми теми же рунами; люди в капюшонах, склонившиеся перед камнем; вспышка света – и тишина. Я знаю это место. Я был там. Или кто‑то другой был мной?

Пытаюсь записать наблюдения, но строки на бумаге меняют форму. Буквы превращаются в символы, которые я видел в снах. Они складываются в фразу: «Ты уже внутри. Выход – лишь вперёд». Ручка выпадает из рук.

Смотрю на артефакт. Он светится тускло, как будто в такт моим мыслям. Я подношу к нему обрывок с рунами – и поверхность камня отзывается. Символы на нём начинают двигаться, выстраиваясь в ту же последовательность, что на бумаге. Это не совпадение. Это связь.

В голове нарастает гул. Он похож на шёпот тысячи голосов, слившихся в один. Они говорят на языке, которого я не знаю, но понимаю. Они зовут. Они требуют.

Я знаю: если продолжу, пути назад не будет. Но и остановиться уже не могу. Эти тени прошлого – не просто истории. Они – предвестники. Что‑то пробуждается. Что‑то древнее, голодное, ждущее. И я – часть этого.

Или я – его жертва?

Глава 4. Первые жертвы

Город дышит тяжелее. Я чувствую это каждым нервом – словно воздух пропитан предчувствием беды. Ещё неделю назад я мог убеждать себя, что всё это – игра воображения, следствие переутомления и навязчивых снов. Но теперь… теперь отрицать очевидное невозможно.