Японский Муджахид

Джамиль Аль Атырауи

Японский Муджахид

Пролог

«Человек, который вернулся с моря»

Нагасаки, лето 1639 года

Дождь шёл третий день.

Он барабанил по черепичным крышам квартала Маруяма так, будто хотел смыть сам город в бухту. Вода стекала по деревянным желобам, собиралась в лужи у порогов и отражала фонари, которые ещё не успели зажечь. Воздух пах солью, гниющими водорослями и мокрой землёй.

Шестнадцатилетний Кэнтаро сидел на корточках под навесом рыбной лавки отца и чистил ножом бамбуковую палку — просто чтобы чем-то занять руки. Торговля в такую погоду умирала. Рыба портилась быстрее, чем её успевали продать. Отец ворчал, что голландцы на Дэдзиме опять не вышли на торг, а значит, и денег не будет.

— Слышал? — прошептал соседский мальчишка, Тору, подсаживаясь рядом. — Вчера ночью в порту видели человека. Не нашего. Не голландца. Вообще непонятно кого.

— Ниндзя? — усмехнулся Кэнтаро.

— Дурак. Какие ниндзя. Он в странной одежде. И у него книга. Большая. Кожаная.

Кэнтаро перестал строгать. В Нагасаки, единственном окне Японии в мир, можно было увидеть много странного. Но книгу? Кожаная книга была редкостью даже у богачей. А уж у «непонятно кого» из порта — тем более.

— И где он сейчас?

— Говорят, у старого склада за мостом. Только туда лучше не ходить. Отец сказал, если увижу — бежать домой и молчать.

Кэнтаро посмотрел на дождь. Потом на нож в руке. Потом на Тору, который уже жалел, что сказал.

— Я быстро, — сказал он.

Мост был скользкий. Доски прогибались под ногами. Кэнтаро шёл вдоль стены склада, прижимаясь к мокрому дереву, и старался дышать тише.

У самого дальнего склада, под навесом, где обычно прятались от дождя бродячие собаки, сидел человек.

Он не двигался. Сидел на коленях, выпрямив спину, и его ладони лежали на бёдрах. Глаза были закрыты. Дождь стекал по его лицу — по лбу, по носу, по подбородку, — но он не вытирался. Будто не замечал.

Одежда на нём была странная: длинный светлый халат, широкие штаны, на голове — небольшая шапочка без полей. Не голландская, не китайская, не японская. Чужая.

Рядом с ним, завёрнутая в промасленную ткань, лежала книга. Толстая. Кожаный переплёт потемнел от влаги.

Кэнтаро замер. Он не знал, почему не ушёл. Может, из-за книги. Может, из-за того, как этот человек сидел — так, будто мир вокруг перестал существовать.

Прошло несколько минут. Человек открыл глаза.

Он посмотрел прямо на Кэнтаро — не удивился, не дёрнулся, просто посмотрел. У него были уставшие глаза. И очень спокойные.

— Ты стоишь там уже давно, — сказал он. По-японски. Чисто. С лёгким акцентом, будто давно не говорил на родном языке. — Тебе холодно?

Кэнтаро хотел убежать. Но ноги не слушались.

— Кто вы? — выпалил он.

Человек помолчал. Потом взял книгу, положил её на колени и провёл ладонью по переплёту.

— Меня зовут Саид, — сказал он. — А раньше звали Сидзи. Сидзи Дзигоку. Из Нагасаки.

Кэнтаро моргнул. Дзигоку? Он знал эту фамилию. Старый торговый род, который когда-то держал лавки у самого порта. Говорили, что их сын ушёл в море и не вернулся. Лет десять назад, может, больше. Все решили, что он утонул.

— Вы... вернулись? — спросил Кэнтаро.

— Вернулся, — кивнул Саид.

— Из-за книги?

Саид посмотрел на него внимательнее. И впервые за всё время чуть улыбнулся — уголками губ, почти незаметно.

— Из-за того, что в ней, — сказал он. — И из-за того, чего в Японии нет.

— А что там?

Дождь усилился. Где-то в порту закричала чайка. Саид поднял голову, посмотрел на серое небо, потом снова на мальчика.

— Там слова, — сказал он тихо. — Слова, которые я учил двадцать лет. Я знаю их наизусть — все до единого. Но здесь их никто не слышал. Здесь люди молятся камням и духам, а я знаю, что есть только один Бог. И я не могу молчать.

Кэнтаро не понял половины слов. Но он понял главное: этот человек не боялся. Совсем. И это было страшнее всего.

— Вам нельзя здесь оставаться, — сказал он. — Если узнают, что вы говорите... про чужих богов... вас убьют.

Саид посмотрел на него долгим взглядом. Потом встал — медленно, опираясь на колено. Он был высокий. И худой, как человек, который долго шёл.

— Я знаю, — сказал он. — Но я вернулся не для того, чтобы жить долго. Я вернулся, чтобы успеть.

Он взял книгу под мышку и пошёл прочь — в дождь, вдоль складов, к узким улочкам, где начинался настоящий город.

Кэнтаро смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в серой пелене.

А потом побежал домой — и всю ночь не мог заснуть, думая о человеке, который вернулся с моря, чтобы говорить слова, которых здесь никто не ждал.

Пять лет спустя

Кэнтаро исполнилось двадцать один. Он уже не чистил бамбуковые палки — он работал в порту, таскал тюки с голландского корабля и иногда слышал краем уха разговоры, которые раньше пропустил бы мимо.

О Саиде Дзигоку говорили всё чаще.

Сначала шёпотом. Потом громче.

Говорили, что он собирает вокруг себя людей. Что он учит их молиться иначе — не духам, не предкам, а невидимому Богу. Что он не ест свинину и не пьёт сакэ. Что он знает наизусть книгу, которую никто, кроме него, не может прочитать.

Говорили, что он опасен.

А в один из дней — сырой, туманный, как тот самый первый — Кэнтаро стоял у моста и увидел, как по улице идёт человек в светлом халате. Он не прятался. Шёл открыто, и люди расступались перед ним.