скачать книгу бесплатно
– Как ты желаешь сражаться? – кипя от гнева, обратилась она к поддельному Сэмунду.
– У меня здесь есть мое верное копье! – С вершины хёрга скатилось еще два-три камня, и «мертвец» ловко спрыгнуть вниз, опираясь на длинное древко. – У вас есть оружие, а? Вы, два слюнтяя! Что застыли, как поминальные камни?
Стейн и Бергстейн беспомощно переглянулись – у них были только ножи, которыми режут скот.
– Я могу дать им секиру, – донесся из темноты голос Лейви. – У нас есть с собой.
– Пусть будут секиры, – согласился Сэмунд. – Ну, кто первый? Ты, Стейн? Бери секиру и выходи!
Мертвец воинственно взмахнул копьем. Сойдя с вершины хёрга, он тем не менее стоял на камнях у его подножия и оттого казался на две головы выше ростом, чем обычный человек. Снефрид вглядывалась, но совершенно не могла рассмотреть лица: похоже, Хлёдвир вымазал его сажей или закрыл куском ткани. Одежда на нем тоже была темной, и от этого казалось, что возле хёрга движется сама темнота. Неудивительно, что у правнуков Сэмунда тряслись поджилки.
Из мрака к почти затухшему костру вышел Лейви Рокот, рукоятью вперед протянул Стейну секиру, успокаивающе кивнул Снефрид – дескать, у нас все под присмотром, – и вновь ушел в темноту.
– Ну, давай! – Мертвец нацелил свое копье на Стейна. – Покажи, что ты внук рабыни только по крови, но не по духу!
– Не робей, Стейн! – воскликнула Снефрид; у нее чесались руки самой наподдать этому прыткому покойнику. – Я с тобой! Сила Фрейи поддержит тебя! Нападай! Он вызвал тебя – твой удар первый!
Вооруженный секирой против копья, Стейн находился поначалу в невыгодном положении: «Сэмунд» не подпускал его близко и отводил острием копья робкие выпады.
– Смелее! – подбадривала Снефрид. – Вперед! Сближайся, тогда он не сможет тебя колоть!
Но эти призывы мало помогали Стейну; секира дрожала в его руках, выпады были неуверенными. А Сэмунд явно забавлялся: издавая резкие вопли, он прыгал туда-сюда, то вскакивал на хёрг, то спускался и делал быстрые выпады копьем. Судя по выкрикам, он уже несколько раз задел своего противника; Снефрид надеялась, что Хлёдвир не слишком заиграется и не нанесет Стейну серьезных увечий. Боялась она и того, что Стейн разберет, из какого мира на самом деле его противник. Да он среди ночи выгонит их всех из дома с позором, что выставили его таким дураком.
Но эти страхи были напрасны. Издав истошный вопль, Сэмунд прыгнул на Стейна и со всей силы ударил его в грудь. Снефрид вскинулась от ужаса – такой удар должен был убить. Однако, судя по крику, Стейн не получил серьезной раны – копье было к нему обращено древком, – а только отлетел и упал в траву. Кое-как поднявшись, он не собрался с духом для продолжения схватки, а бросился прочь. Сэмунд выл ему вслед, как раздосадованный зверь.
– Внук рабыни! – кричал он. – Позор! Рабская кровь! Беги, беги, жалкая тварь! Чтоб ётуны забрали таких наследничков!
Но вот шум травы под ногами Стейна стих.
– Кто тут еще? – слегка задыхаясь, Сэмунд вернулся к хёргу, величаво опираясь на копье, и темнота вилась вокруг него, будто плащ. – Еще кто-то желает… отстоять право на мое наследство? Ты, Бергстейн? Давай, не робей! Покажи, что хоть в тебе течет настоящая кровь Старого Сэмунда! На тебя – вся надежда живых! Если увижу, что и ты такая же козявка, мокрица, жаба брюхатая, ящерица бесхвостая, ётуново дерьмо, как этот слизняк, я… я заберу с собой в Хель все мои владения! Весь Гусиный остров завтра на заре погрузится на дно моря, и я буду править им в Хель, как правил, пока жил здесь! Если увижу, что никто не достоин…
– Что пенять на детей – ты сам их такими наделал! – прервала его выведенная из терпения Снефрид. – Не бойся, Бергстейн, ничего такого я не допущу! Даже если он одолеет тебя, я сама против него выйду! Ну, подбери секиру и покажи ему, что ты мужчина! Не робей – мертвецы горазды бахвалиться, а как дойдет до дела, то силы в их сгнивших руках окажется не так уж много!
– За женщин мне за мои сорок лет еще прятаться не доводилось… – пробормотал Бергстейн, и Снефрид почувствовала, что он пришел в себя.
Пошарив в траве, Бергстейн нашел оброненную секиру. Он был более опытным бойцом, чем его брат, а главное, более хладнокровным. Понимая, что? даст ему преимущество против копья, он старался поднырнуть под древко и сблизиться, чтобы достать противника. А если достанет, мельком подумала Снефрид, достойной наградой Хлёдвиру за его шалости будет, если его сейчас зарубят! Это враз отобьет у него охоту дурачить людей!
Хлёдвир сразу ощутил, что нынешний противник не чета прежнему. Теперь он уже не выл и не бранился, сберегая дыхание; лет на пятнадцать моложе, он ловко скакал, не давая Бергстейну подойти, и отмахивался копьем. Но Бергстейн упорно наступал, действуя осторожно, насколько мог, плохо видя противника в темноте. Однако постепенно он загнал «Сэмунда» снова на хёрг и у подножия остановился: лезть наверх он все же не посмел.
Забравшись на вершину хёрга, покойник издал хриплый вопль. Было слышно, то он тоже дышит с трудом.
– Хватит! Довольно! Теперь я вижу… что хоть одного мужчину мне удалось родить! Объявляю мою волю… Пусть моими землями владеет Бергстейн. А все, кто живет на Гусином острове… пусть вечно воздают ему почести, иначе завтра на заре… все они переселились бы под холодные волны, во владения Эгира и его девяти коварных дочерей. Прощайте!
Скинув вниз еще несколько камней, мертвец исчез, будто втянулся в хёрг. Снефрид не сомневалась, что если взобраться наверх и пошарить там, то легко можно найти мнимого покойника, распластавшегося, будто ящерица. Бесхвостая.
– Поздравляю тебя, Бергстейн! – сказала она. – Ты выиграл тяжбу, и все мы – свидетели воли Сэмунда.
– Ну и прыткий же он… тролляка! – бормотал Бергстейн, шапкой утирая пот. – Благодарю тебя за поддержку, госпожа! Если бы не твои заклинания, он меня одолел бы!
– Идемте же скорее в усадьбу, проверим, добрался ли до дома Стейн! – заторопила спутников Снефрид. – И надо скорее рассказать Хлёдвиру, чем все кончилось – он уж верно умирает от любопытства!
Лейви хмыкнул, помогая ей сесть в седло.
– А если не умирает, я сама его убью! – сердито прошептала Снефрид.
* * *
Мнимому покойнику этой ночью повезло больше всех. Когда ходившие к хёргу, вместе с Бергстейном, вернулись в усадьбу Стейна, его самого там не оказалось. Напуганная Това принялась кричать, что мертвец настиг ее мужа и прикончил. Про Хлёдвира даже никто не вспомнил – нужно было идти искать хозяина. Стейновы домочадцы и люди Асварда разобрали факелы и широкой цепью пошли назад к погребальному полю, перекрикиваясь и зовя хозяина. В усадьбе осталась одна Снефрид, на случай если тот все же вернется сам и ему понадобится помощь.
Проводив поисковую дружину, Снефрид вернулась в дом, вошла в теплый покой – и тут же увидела чью-то голую спину. Некто высокий, стоя к ней задом, стягивал рубаху. Снефрид окинула взглядом эту спину – широкие плечи, мускулистые руки, довольно тонкий стан. Длинные светло-рыжие вьющиеся волосы были собраны в пучок на шее и связаны ремешком.
Узнав обладателя спины, она прикусила губу от негодования. Ей хотелось закричать, даже ударить его чем-нибудь, но она сдержалась – богиня не может вести себя, как обычная вздорная бабенка.
В это время Хлёдвир обернулся. На груди и на плече его темнели кровоподтеки и багровые следы ушибов – он не вышел из поединков невредимым, и вид этих ран порадовал Снефрид.
– А, это ты, богиня! – Хлёдвир криво ухмыльнулся; он еще не успокоил дыхание, видно, бежал в темноте со всех ног, чтобы оказаться дома не позже других. – Ну как, не обмочила подол со страху, когда твои заклинания сработали?
Снефрид всегда была находчивой женщиной, но сейчас слишком много слов просилось на язык. Так вот что он о ней думает? Что она из тщеславия прикидывается колдуньей?
– З-зачем ты это сделал? – изо всех сил стараясь выглядеть спокойной, спросила она, но негодование прорывалось дрожью в голосе. – Зачем ты влез в это дело?
– Хотел тебе немножечко помочь, – так же улыбаясь, Хлёдвир бросил свою мокрую от пота рубаху и направился к Снефрид. – Было бы обидно притащить столько уважаемых людей ночью на поле, чтобы ты помахала там твоей палкой и ничего из этого не вышло.
В ответ Снефрид лихорадочно расхохоталась.
– Если я… – Смех мешал ей говорить, и от этого речь звучала далеко не так внушительно, как ей бы хотелось. – Помахала палкой… Какой ты добрый! Если я скажу, что дух Сэмунда пришел и готов был заговорить со мной, ты ведь не поверишь?
– Я-то не такой дурачок, как эти все, – Хлёдвир подошел к ней почти вплотную, и она попятилась. – Зато теперь у них есть решение, о тяжбе можно забыть. Они должны быть мне благодарны.
– Стейн пропал! Он не вернулся домой! Что если он в темноте свернул себе шею – тебя и это позабавит?
– Кто виноват, что он такой трус? Лежит где-нибудь под камнем и скулит от страха. Найдут его, не переживай.
– Ты помешал… – Снефрид сглотнула и сердито уставилась на Хлёдвира. – Ты помешал людям узнать правду. Дух сказал бы, какова была его воля на самом деле. Но после такого срама я больше не пойду его тревожить. Теперь это просто опасно.
– Так ты хочешь сказать, что настоящая сейд-кона? – Хлёдвир снова придвинулся, так что она ощутила запах пота от его полуобнаженного тела.
– Я могла бы узнать правду. А ты навязал им ложное решение и навек лишил Стейна наследства. Считай, что ты ограбил невинного человека ради забавы.
– Человек с заячьим сердцем не заслуживает никакого наследства. Он доказал, что внук рабыни. Но если тебе его так жаль, расскажи им, какую шутку мы с ними сыграли… вдвоем, – Хлёдвир протянул руки, будто хотел ее обнять, и Снефрид опять отошла. – Ну куда же ты бежишь? Я-то знаю, как это у настоящих сейд-кон. Поколдовав, они до смерти хотят любви, чтобы восстановить растраченные силы. Если ты и правда вызвала дух, то теперь тебе нужен живой мужчина. Вот он я перед тобой. Воин мой закален в немалом числе сражений, но никогда не откажется от новой закалки[5 - Принятая в то время метафора сексуальной связи.].
– Живой? – недоверчиво переспросила Снефрид. – Ты был очень убедительным мертвецом. Я бы поверила, если бы не видела их раньше.
– Ох, после конунга тебе простой человек не годится? Думаешь, мой воин чем-то хуже того, что у Эйрика? Его-то уж больше у тебя не будет. Эйрик, хоть и берсерк, больше не желает тебя видеть, после того как другой любовник пытался тебя прирезать чуть ли не у него на глазах.
– О! – Удивленная Снефрид вытаращила глаза. – Да где же ты набрал этих нелепых слухов? Надеюсь, ты не дорого за них дал, потому что не стоят они ничего.
– Все Бьёрко знает про ваши дела, – холодно сказал Хлёдвир, и его глаза стали жесткими. – Оттого Эйрик и отослал тебя на край света, чтоб не позорила его перед людьми?
– Тебя-то это уж точно не касается, – сдержанно сказала Снефрид. – Тебе бы стоило побеспокоиться о своих делах. Что если Стейн и Бергстейн узнают в тебе того мертвеца, с которыми сражались?
– Я скажу, что это ты уломала меня помочь тебе, ведь на самом деле ты вызывать духов не умеешь. И это тебе стоило бы побеспокоиться, чтобы меня не узнали. И чтобы я сам случайно не проговорился о нашей веселой шутке…
Хлёдвир снова придвинулся и взял ее за плечи. Он глубоко дышал, хотя после бега по пустошам уже должен был успокоиться, его светло-карих глазах Снефрид видела напряжение и решимость.
– Оставь меня в покое, Хлёдвир, – негромко сказала она. – За меня есть кому постоять.
– Ну и где же они? – Хлёдвир решительно обнял ее и притиснул к себе, давая ей убедиться, что его «воин» и впрямь готов к жаркому бою. – Когда они вернутся, можешь пожаловаться, а я скажу, что ты после колдовства так жаждала мужчину, что сама на меня набросилась.
Он наклонился, намереваясь ее поцеловать; Снефрид слегка отвернула голову и прошептала ему в ухо:
– Хлёдвир, я и правда умею вызывать духов. И передавать. Не советую испытывать это на себе. Я владею духом Одина-Бурого – ты знаешь, что это такое? Он разорвет тебя изнутри, ты взбесишься, будешь кидаться на стены, а потом тебя зарубят, как бешеного пса.
Голос ее звучал мягко, почти ласково. Прижатая к Хлёдвиру, она ощутила, как по его плечам прошла дрожь.
– Хочешь меня запугать? – Он наклонил голову, чтобы заглянуть ей в глаза.
– Предупреждаю. Ты, видно, из тех мужчин, что желают каждую красивую женщину и потому сами себя убеждают, что она распутна. А убедив себя в этом, полагают себя вправе применять силу. Но многим приходится об этом пожалеть.
– А ты, стало быть, целомудренна, как… как… как все девы Гевьюн вместе взятые, хотя едва ли эта мать великанов может научить девушек скромности. Это после того как жила и с Эйриком, и с его братом, и еще с другим их братом, который убил второго?
– Ну у тебя и мысли! – рассердившись больше за братьев Эйрика, чем за себя, Снефрид хотела оттолкнуть его, но Хлёдвир ее не выпустил, и она уперлась ладонями ему в грудь. – Этими выдумками ты себя тешил весь долгий день на море?
– А теперь я хочу потешить моего воина.
– Ты сам просил, – мягко сказала Снефрид, подалась к нему, потянулась к лицу и поцеловала в губы.
И слегка дохнула в него той силой, что с ночи полнолуния жила в глубинах ее существа, растворенная в крови.
Хлёдвир даже не успел обрадоваться, что вроде как добился своего: в нем будто взвыл дикий зверь. Душу залило ощущение жуткой темной силы, цепенящей, разом вырвавшей власть над духом и телом.
Отлетев от Снефрид, Хлёдвир упал на земляной пол; от толчка и она едва не упала и привалилась к стене. С задушенным криком Хлёдвир покатился по полу, ударился о помост, потом об очаг. Черная сила кипела в нем, полностью лишив его власти над собой; все жилы и мышцы разрывала боль. Чужая мощь издала хриплый низкий рев, рвавшийся из его безвольно открытого рта, и глаза пучились от ужаса.
Снефрид жадно наблюдала за ним – она владела силой Одина-Бурого совсем недавно и не видела ее действия на людей. Хлёдвир катался по полу, размахивая руками, будто пытался уцепиться за что-нибудь и вновь обрести опору, вырваться из пут этой темной силы, но не мог – она была внутри.
Через несколько мгновений Снефрид взмахнула над ним жезлом вёльвы и позвала: назад! Глубоко вдохнула.
Хлёдвир застыл, скрючившись на полу. Черная сила покинула его, но и всякая другая тоже. Даже настоящий, выученный берсерк теряет силы после того, как в него войдет Один-Бурый и воодушевит на яростный бой. Простой же человек после прилива этой силы становится глиняной чашкой, ударом камня разбитой вдребезги.
Осторожно обойдя Хлёдвира, Снефрид удалилась в женский покой. Понадеялись они провести ночь с удобством! Но уж Хлёдвир ее больше тревожить не будет.
Стейна нашли: убегая через поле совсем в другую сторону, он попал в яму, вывихнул ногу и чуть с ума не сошел от страха, что мертвец его поймал и тянет под землю. Даже не мог отозваться на крики, и сыскали его, когда осветили ту яму факелом. На носилках из жердей и двери его принесли домой, и Асвард с Бергстейном вправили ему ногу. О наследстве Сэмунда он больше и слышать не хотел, но Бергстейн, тронутый его неудачей, пообещал, что отдаст несколько выпасов из своей доли. Снефрид пропела простые целебные заклинания, достав свой березовый «целящий жезл», и Стейн, успокоившись, заснул.
– Тихая выдалась ночка! – бормотал Асвард, когда все наконец стали устраиваться спать. – Вон уже и светает! Кетиль умно поступил, что остался в гостевом доме!
Хлёдвир молчал, сонно мигая, и выглядел точь-в-точь как человек, который с самого вечера спал глубоким сном и пропустил всю суету.
* * *
Асгард
…Когда Дрожащий Путь привел меня к воротам Асгарда, Хеймдалль уже ждал. Он был в обличье красно-рыжего быка и вид имел весьма грозный. Заступил мне дорогу и стал бить копытом землю, наклоняя огромные золотые рога и угрожающе фыркая.
– Привет и здоровья тебе, Хеймдалль! – сказала я. – Зачем ты принимаешь столь грозный вид? Я пришла издалека и очень устала, хочу поскорее найти приют и отдых. Не настолько же асы лишены чести, чтобы забыть законы гостеприимства!
Однако он не слушал, а все так же наступал на меня, нацелив свои острые, сверкающие рога мне в грудь и угрожающе пуская пар из ноздрей. Под тяжестью его копыт Дрожащий Путь затрясся еще сильнее.
Я взмахнула жезлом – и бык исчез. Хеймдаль принял свой обычный облик – очень крупного мужчины с широченной грудью и могучими мышцами. Красно-рыжая бычья шкура теперь была накинута на плечи. На правой руке его, держащей копье с золотым наконечником, было сразу девять пальцев – видимо, по одному от каждой из тех девяти дев, что стали его матерями. Лицом он был бы недурен – широкий прямоугольный лоб, нос с небольшой горбинкой, длинные белые волосы, обливавшие его плечи, спину и грудь сотнями пенных ручьев, – если бы не очень сурово насупленные брови над синими глазами и не плотно сжатые губы, которые, казалось, никакая сила не разомкнет ни для улыбки, ни для поцелуя. Если не считать того его похода по человеческим жилищам, даже мне неизвестно, чтобы он хоть раз за всю свою вечность кого-то поцеловал. Те, кто появился на свет раньше меня, этого не умеют: любовь и все способы ее выражения пришли в мир лишь со мной.
– Чего тебе здесь надо? – спросил он, недовольный превращением – все же в облике существа, наделенного разумом и речью, гораздо труднее направить оружие на женщину, чем когда ты всего лишь бык. – Убирайся отсюда! Я тебя знаю. Ты – Хейд, ты только и знаешь, что этим вот жезлом творить всяческое зло, как в обычае у вас, вещих жен! Ты довольно себя показала. Ступай отсюда, иначе получишь этим вот копьем прямо в твое нечестивое сердце!
По человеческим меркам, его облик был совсем не стар, но древность сказывалась в каждом его слове, каждом движении – по-великаньи мощном и неуклюжем. Однако его древность не означала дряхлости, и он достойно нес обязанности стража Асгарда.
– Ах, Хеймдалль! – Я покачала головой. – Ты ведь самый старший из жителей Асгарда. Ты существовал еще до асов и даже до ванов. Ты посадил Мировой Ясень и вырастил его из крохотного семечка, чтобы девять миров могли разместиться в его ветвях и корнях. Почему же ты так унизился, что стал стражником асов при вратах, будто раб? Благодаря тебе существуют все миры, и Асгард тоже, а ты ютишься на самом его краю, у ворот!
– Я создал мир, и я его охраняю! – так же хмуро сказал он. – От таких, как ты! Убирайся, ну!
И поднял копье, наставив острие мне в грудь.
Я подняла жезл и негромко запела. Однако он и правда боялся меня, потому что немедленно нанес удар.
Золотое копье ударило мне в сердце, как молния. Всю меня охватил жар, грудь пронзила боль, кровь вскипела, пламя одело меня… и опало. Я стояла перед воротами Асгарда, а земля вокруг меня была усыпана прахом моего прежнего облика. Теперь я тоже стала собой. Только я вся была цвета пепла – платье, волосы, глаза.
– Это ты! – Хеймдалль отшатнулся, и теперь ему пришлось использовать копье как посох для опоры. – Диса ванов!
– Рада, что ты меня не забыл, – я улыбнулась. – А ведь сколько веков прошло с тех пор, как мы с тобой сотворили все человеческие роды.
– Мы с тобой? – Он опять нахмурился. – Ты лжешь! Я сделал это один!
Я расхохоталась. Он так стар и должен знать, откуда берется все живое, но почему-то не видит дальше собственного носа.
– Да уж, конечно, когда ты ложился в постель третьим сначала с Прабабкой и ее мужем, потом с Бабкой, потом с Матерью и Отцом, меня с вами не было – тебе так казалось. Но сам подумай – что может на свете родиться без участия самой Жизни? Ничего. Я уже была там, когда ты пришел, во всех этих домах, в крови прабабок, бабок и матерей. Мы с тобой вместе сотворили все населяющие Мидгард роды. Так неужели ты преградишь мне путь, когда я иду, чтобы позаботиться о счастье наших с тобою общих земных потомков?
Он задумался, опираясь на копье, и, в бычьей шкуре, составлявшей всю его одежду, выглядел как старый пастух, всю жизнь ходивший за скотом – из тех, что жили тысячи и десятки, может, даже сотни тысяч лет назад. Сколько раз я наблюдала, как такие мирно умирали, сидя на камне и привычно опираясь на посох, пока их стадо паслось, не замечая, что пастух уже его не видит.
Хеймдалль сошел с места и посторонился.
– Ты слишком хитра, и мне не под силу преградить тебе путь. Ступай, но знай – там внутри ты встретишь противников посильнее меня!
Я улыбнулась ему и прошла мимо. Едва я вступила в ворота Асгарда, как все во мне изменилось: белизна пепла сменилась солнечным цветом золота. Платье, волосы, даже глаза – все сделалось золотым, кожа приобрела золотистый отлив. Будто солнце, двигалась я меж палат Асгарда, пока не вышла на Поле Света, где вечно колыхались травы, будто волнуемые ветром волны. Передо мной был Чертог Радости, окруженный садом с пурпурной листвой, под золотой крышей. Кто скажет, что мне здесь не место?
Когда я вошла, они уже ждали меня там все, рассевшись на свои троны: мужчины с одной стороны, женщины с другой. По углам жались валькирии, пытаясь спрятаться друг за дружку – думали, я пришла потребовать их назад. На главном престоле сидел Хёнир – огромным ростом он выделялся даже среди них. Продолговатое лицо, узкий высокий лоб, небольшие глубоко посаженные глаза, нахмуренные темные брови, золотистая бородка, буйные длинные пряди волос цвета светлого пламени. Звезда прирученной птичкой сидела у него на плече, слепя взор каждого, кто пытался взглянуть ему в лицо. Он был воистину прекрасен и вид имел очень величественный. Им можно было залюбоваться, но я знала, зачем ему эта звезда. Если суметь взглянуть сквозь сияние, то видна некоторая растерянность в его серо-голубых глазах. Он хорош в открытой схватке, но когда надо рассуждать, взвешивать, решать, искать пути к согласию, прикидывать последствия и подставлять плечи под груз ответственности – он теряется и нуждается в советах. Не знаю, почему именно он сменил Тюра на этом престоле. Возможно, вместо калеки асы выбрали самого совершенного телом. А может… тому, кто его сюда усадил, как раз нужны были тайные несовершенства его духа.
Возле Хёнира сидел Тюр – тот, что лишился звания верховного правителя асов, когда потерял руку, – а за ним Мимир. О?дин разместился после Мимира. Сейчас он имел вид красивого мужчины средних лет, со светлыми волосами, черными бровями и яркими голубыми глазами. Он будто бы сидел в общем ряду, но вокруг его неприметно клубилась тьма, будто плащ, и в ней посверкивали звезды. Благодаря этой тьме я поняла: он опасается меня. Этот тайный страх не шел к его красивой внешности – сама эта внешность была щитом, за которым он прятался, но тьма, его истинная сущность, так и сочилась сквозь этот миловидный облик.
При виде меня все они встрепенулись, но никто не нашел слов. Бегло оглядываясь, я видела, как мое сияние золотит их изумленные лица.
– Привет и здоровья вам, асы! – сказала я. – Привет и здоровья тебе, владыка Асгарда!