скачать книгу бесплатно
Камера зараженного зверька, как и у всех подопытных, была сделана из прочного и прозрачного пластика. На нем не оставалось царапин от когтей и зубов. Часто зараженные животные проводили в таких клетках недели, и даже месяцы, все это время несколько аппаратов циркулировали воздух, подавали еду и воду и даже чистили клетки. Все было продумано и сконструировано таким образом, чтобы максимально исключить работу человека. При этом сохранялась абсолютная герметичность, чтобы вирус не вырвался в атмосферу с остатками воды, пищи или испражнений. Аппараты умели утилизировать все это.
Джек лежал на полу и тяжело дышал, его била мелкая дрожь. Когда он увидел лицо человека, то зарычал, но не поднялся. Затем, как будто передумав, жалобно заскулил, как бы прося о помощи. Альберт Борисович наблюдал на мониторе результаты деятельности вируса. Температура была повышена, организм боролся с инфекцией, но не мог справиться.
«Вирусы глупы, – думал Хаимович, – не могут приспособиться к организму, либо они убивают его, либо он их».
Профессор подошел к шкафу, стоявшему у противоположной стены. Он взял со средней полки коробку с зеленой наклейкой, открыл ее и извлек небольшую ампулу. Затем мужчина подошел к камере Джека и еще раз посмотрел на собаку. Ученый прочитал в ее глазах одновременную злобу и мольбу о помощи.
– Повезло тебе сегодня, приятель, – Альберт Борисович нажал на кнопку аппарата циркуляции воздуха, камера заполнилась усыпляющим газом. Через несколько минут собака уснула. Теперь можно было спокойно сделать инъекцию. Внутри камеры находился шприц-манимулятор для дистанционной вакцинации. Профессор вставил колбу с лекарством в небольшой отсек, соединенный со шприцом. Раздался щелчок, и через несколько секунд вакцина была введена.
Профессор подошел к столу, сел за компьютер, открыл файл Джека и сделал в нем запись: «Спустя пять дней после заражения объект дошел до критической стадии. Была сделана вакцинация, первая доза введена в семнадцать часов сорок две минуты. Необходимо пронаблюдать, как быстро подействует антивирус».
Профессор поднялся наверх, взял из клетки здорового хорька, посадил его в переносную сумку и вернулся в лабораторию. В подвале ученый подошел к камере с зараженным хорьком и включил «режим сна» на аппарате вентиляции воздуха. Больной зверек продолжал шипеть, но уже как-то лениво, а через минуту лежал неподвижно. Альберт Борисович подсоединил к его камере пересадочный рукав, надел толстую перчатку, затолкал в пересадочный рукав здорового хорька и быстро захлопнул крышку. Затем Хаимович открыл клапан. Здоровый зверек перебрался из рукава в прозрачную камеру, где спал инфицированный хорек. В прошлом месяце профессор достиг результата заражения от одного объекта к другому по воздуху и теперь хотел убедиться, что вирус будет передаваться и через укус.
Прошел примерно час. Зараженный хорек начал просыпаться. Здоровый, обнюхав собрата, отошел от него к противоположной стенке. Придя в себя, зараженная особь увидела перед собой силуэт человека, встала на лапы и зашипела, но затем, принюхавшись, повернулась. Хорек стоял в неподвижности несколько секунд, как будто размышляя, кто перед ним – союзник или враг, а затем кинулся вперед. Здоровый хорек не ожидал такой яростной атаки. Острые зубы впились ему в холку и разорвали шкуру. Он взвизгнул, кинулся в сторону, затем сам укусил противника, но тот как будто не чувствовал боли, продолжал кусать и рвать «гостя». Шерсть летела клочками, пол камеры уже покрылся каплями крови. Зверьки катались клубком. Вдруг оба хорька стали вялыми и перестали драться. Инфицированный хорек еще пытался укусить собрата, а тот лишь старался уползти подальше. Через несколько секунд они оба уснули.
Альберт Борисович отключил подачу усыпляющего газа. Зверьки удачно оказались в разных частях клетки, и мужчине удалось поместить между ними перегородку. Теперь животных разделяла прочная пластиковая стенка. Здоровый зверек был сильно потрепан, но, самое главное, жив… пока.
«Забавно, видимо вирус отключает память. Они же из одного помета, братья», – усмехнулся ученый.
Прошел еще час, подопытные пришли в себя. Тот, что был инфицирован, оклемался позже. Два подряд принудительных сна сильно на него подействовали. Профессор взял сканер и направил его на здорового зверька. Прибор показал наличие вируса в организме. Мужчина создал новый файл и сделал запись: «Любопытное наблюдение: через слюну заражение происходит гораздо быстрее. Воздушно-капельным путем хорек заразился от инфицированного объекта за три дня, через укус чуть больше чем за час».
Оба хорька проснулись, посмотрели друг на друга и синхронно зашипели. Профессор перешел к следующей части эксперимента. Он подошел к клетке, зверьки бросились на него, но ударившись о стенки, отскочили назад. Ученый убрал перегородку, оба инфицированных существа оказались вновь в одной камере. Глядя в глаза друг другу, зверьки стали сближаться. Послышалось шипение, однако, никто не спешил нападать. Оба существа оживленно шевелили носами, втягивая воздух. Наконец, они разошлись по разным сторонам, не глядя друг на друга.
Профессор сделал новую запись: «Инфицированные одного вида не проявляют активную агрессию друг к другу».
Альберт Борисович сел в кресло и отпил из кружки глоток зеленого чая. Теперь надо было повторить такой же эксперимент на шимпанзе.
– Да, определенно, это будет последним шагом перед…
Перед чем он уже давно решил для себя: следующей стадией должен был стать опыт на людях. Профессор понимал, что подопытных на это дело ему никто не даст. Как же их найти? Он обдумывал варианты: «Дать объявление? Но вряд ли кто-то в своем уме согласится сидеть в этом подвале. А если те, кто не в уме? Нет, здесь нужны люди с нормальным сознанием, чтобы было меньше погрешностей в опыте. Нужно наблюдать за изменением в поведении здоровых людей». Хаимович тщательно обдумывал план, детали, риски, запасные варианты. Так прошло несколько часов. Наконец, он поднялся наверх и вышел на улицу. Заперев дверь, профессор свистнул собаке. Додж уже дремал в своей будке, но услышав возню хозяина на пороге, вылез и радостно завилял обрубком хвоста.
Альберт Борисович присел, поглаживая любимца:
– Ну что, дружище, как тебе здесь? Не скучаешь ночью без меня?
Пес лизал ему руку.
– Скучаешь, но тут все равно лучше, чем в квартире сидеть, все веселее. Верно? Вон ворон можно погонять или кошек соседских, если залезут. Бегай себе, бегай по участку.
Уже давно стемнело, на небе висела наполовину округлая луна. Где-то вдалеке летел самолет, мигая огнями. Стоял приятный вечер, еще не теплый, но уже с каким-то настоящим весенним воздухом.
Альберт Борисович, продолжая гладить собаку, посмотрел наверх. Среди звезд светилась красноватая точка. Это был Марс. Заканчивался год «противостояния» Земли и Красной планеты, когда эти небесные тела сближались на минимальное расстояние, и Марс был виден особенно четко.
– Скорее бы уже прилетели, – негромко проговорил профессор собаке. Додж лег у ног хозяина и положил морду ему на колено.
Японская интуиция
Иширо сидел в кресле, сильно откинувшись назад, и подбрасывал вверх теннисный мяч, оставшийся на память от Рича. Иван читал электронную книгу, а Том занимался в физкультурном зале. Легкая рок-н-рольная музыка играла в отсеке управления.
– Что это за группа? – спросил японец.
– «Чиж», – не отрывая глаза от книги, ответил Иван, – это русский рок. Старый, девяностых еще вроде.
– Мне нравится, приедем домой, скинь мне их альбом, если не сложно.
– Да не вопрос.
Они молча продолжили заниматься своими делами. Все темы для разговоров были практически исчерпаны, почти все книги перечитаны, музыка прослушана и даже компьютерные игры, которые экипажу разрешили взять в последний момент, пройдены. Оставалось только ждать, когда они вновь вернутся на Землю. Воробьеву надоело читать, он положил планшет на коленку:
– Я помню, в каком-то фильме видел, как космонавтов замораживают на время долгих перелетов, а потом размораживают и – оп, проснулся, а ты уже на Марсе.
Иширо с готовностью поддержал тему:
– Ну, теоретически это возможно, но система еще не разработана. Представь, вот мы летим полгода в одну сторону. Если организм заморозить в криокапсуле, то он будет не живее туш мамонтов, которые находят у вас в Сибири. Надо как-то все это время поддерживать питание мозга, других органов. Если просто людей усыпить, то такой наркоз, как минимум, не очень полезен. К тому же, полежи хотя бы недельку, начнутся пролежни на теле, язвы. Мышцы атрофируются без движения. Плюс надо опять же кормить тело, ну можно кучу трубок прикрепить, капельницы вставить и чтобы робот подгузники менял. Организм же не будет копить до бесконечности то, что съел и выпил, даже через капельницу.
– Да, забавно, – Иван потянулся в кресле, – жаль, что мы настольный хоккей сломали. Я бы сейчас поиграл.
– Я уже и забыл про него… это ж было, когда мы еще туда летели.
– Да, что-то вспомнилось. Ты, кстати, хоккеем интересуешься?
– Олимпиаду смотрю, но болею за канадцев обычно, – последние слова были сказаны Иширо как бы виновато.
– А я даже играл в детской команде города…
Мужчины предались воспоминаниям о детстве, рассказывали забавные случаи, истории, первые драки. Так незаметно пролетело еще пару часов. Вернулся капитан, раскрасневшийся от упражнений. Том отправил традиционный доклад Земле и присел отдохнуть.
Воробьев смотрел на изображения с камер. Повсюду был однообразный вид, который они наблюдали почти год. Все та же бездонная темнота, на которой как будто выступила аллергия из множества точек звезд. Миллионы людей мечтают оказаться в космосе, увидеть Землю с другой стороны, полетать в невесомости, а Ивану просто хотелось лечь у одинокого дерева в огромном поле и слушать пение настоящих птиц, вдыхать обычный воздух. Или посидеть в камышах с удочкой на озере, а может, с разбега прыгнуть с утеса в море. Скоро все это станет реальным, надо только подождать несколько дней. Они уже видят Землю, пока еще как небольшую синюю точку, но это уже их Земля.
Иван пошел размяться, а капитан решил вздремнуть у себя в каюте. Иширо остался один, просмотрел показания датчиков, а затем захотел прогуляться. Японец дошел до транспортного отсека и остановился у входа. Марсоботы стояли недвижимы, но казалось, что они наблюдают за человеком.
– Вам, парни, наверняка стоять в музее…
Иширо посмотрел на отсек, где хранились образцы с пробами грунта. Что-то в них притягивало его внимание, частичка Марса, которую они забрали с собой. Почему-то ему всегда становилось тревожно, когда он думал об этом. Иширо зашел в блок физкультуры. Иван как раз сделал очередной подход на отжимания и отдыхал. Японец сел у стенки, подкидывая мяч до потолка.
– Чем после возвращения заниматься думаешь? – Спросил Иширо.
– Не решил еще. Если оставят в космонавтах, то хорошо. А то может сразу на пенсию по состоянию здоровья.
– А у вас в России не платят пособия за особые заслуги?
– Платят, прожить можно, но особо не разгуляешься. А жить красиво все-таки хочется, и семью содержать. Будущую, надеюсь, семью.
– А я хочу свою клинику открыть… ну, это в перспективе… но на свой кабинет должно хватить средств, – японец немного помолчал, а затем добавил, – а что, если мы привезем что-то плохое?
– Ты о чем?
– Ну, знаешь, вот например, когда испанцы открыли Южную Америку, они не сразу смогли покорить местные племена…
– Я понял к чему ты, я читал, что они заразили чем-то аборигенов…
– Да, индейцы гибли от болезней европейцев тысячами. Конкистадоры, например, продавали им одеяла, зараженные оспой.
– И…?
– Ну, вдруг мы везем марсианскую оспу на Землю? Вдруг от этих бактерий когда-то и погибло все на Марсе? А они до сих пор живы, потому что приспособились. Сидят и ждут своего часа, когда их кто-нибудь найдет и перенесет на свою планету.
– Интересная гипотеза. Только у индейцев не было лабораторий, в которых будут изучаться эти пробы.
– Везде есть человеческий фактор.
– А вдруг это наоборот лекарство от болезней, которые пока неизлечимы?
– Они неизлечимы, потому что крупным фармацевтическим корпорациям невыгодно их лечить. Проще пичкать людей остаток жизни дорогими препаратами, выкачивая последние деньги.
– Нууу, так мы до всеобщего заговора дойдем, – Иван улыбнулся, принял позу лежа и начал отжиматься.
Иширо сидел в молчании и рассматривал теннисный мяч. Закончив подход, Воробьев лег на спину:
– Знаешь, Иширо, есть такая поговорка: что ни делается, все – к лучшему. А еще говорят, что нас не убивает, делает только сильнее.
– Обнадеживает.
– Пойду я спать, что-то уже совсем разморило. В душ и на боковую.
– А я последнюю неделю плохо сплю, бессонница.
– Это волнение, скоро прилетим, каждый час тянется как день.
– Возможно, возможно…
Иван ушел в душ, а Иширо продолжал сидеть на полу, думая о чем-то своем. Корабль бороздил космическое пространство, приближая экипаж к дому.
Неясные сны
Лев Николаевич ехал по правительственной ветке метро вместе с советниками. Александр на своем ЛИСТе показывал отчет с графиками и диаграммами о развитии проектов, которые получили гранты на конференции полгода назад:
– Вчера наладили линию по биочипам. Все работает по плану. Сейчас мы внедряем программу для расширения возможности устройств под наши военные нужды… ну, и для силовиков тоже.
– Какие результаты практического применения? – Лев Николаевич внимательно изучал смету затрат на проект.
– Сейчас идет эксперимент, вживили чипы нескольким заключенным, которые осуждены на пожизненный срок.
Президент пристально посмотрел на помощника.
– Все конфиденциально, – поспешил добавить Александр, уловив недовольство шефа, – отбирали только одиноких, кого не посещают и кто писем не пишет. Врачи довольны. Профессор Хаимович сам неделю бок о бок с зеками прожил, наблюдая за ходом эксперимента.
– Хорошо. Давайте первую партию для военных. Кстати, насколько безопасно их извлекать, или чипы на всю жизнь?
– Извлечь возможно, это отработано.
– Держите меня в курсе по этому проекту, – Лев Николаевич кашлянул и перевел взгляд на второго советника, – теперь хотел обсудить с Вами, Анатолий Степанович, новый закон о борьбе с коррупцией…
До конца пути они обсуждали, как уменьшить коррупцию, за счет чего повысить пособия и пенсии и бороться ли за проведение летней Олимпиады. Тем временем вагон метро остановился за аэропортом. Поднявшись на лифте и оказавшись в хорошо знакомом здании, которое маскировало место входа в кремлевское метро, президент с советниками сели в автомобиль и подъехали к аэропорту. Лететь предстояло в США, где все готовились к приземлению марсианской экспедиции. По договоренности сторон запуск корабля был сделан в России, а сесть он должен был на мысе Канаверал.
Встречать путешественников готовилась огромная делегация из политиков, ученых и журналистов. Впрочем, это было поводом собраться для очередной встречи глав сильнейших стран на высшем уровне.
Самолет набирал высоту. Все отдыхали, откинувшись в креслах почти лежа. Александр смотрел на своем ЛИСТе информацию о новых технических разработках. Анатолий Степанович читал десятый том Карамзина «История государства Российского».
Президент лежал с закрытыми глазами, но не спал. Его голову занимали мысли о вопросах, которые предстоит обсудить. И первый из них после возвращения экспедиции – строить ли марсианскую станцию? Вернее, что строить надо – не вызывало сомнений, вопрос: когда? Россия, Индия и Китай предложили построить сначала лунную станцию, а затем перейти к марсианской. Это позволило бы получить необходимый опыт, и возможные ошибки обошлись бы куда дешевле. Американцы говорили, что база на Луне им не нужна, и предложили строить сразу на Марсе. «Вопрос на сотни миллиардов и решить его будет не просто», – с этими мыслями президент заснул.
Во сне Лев Николаевич увидел красно-рыжий пейзаж и такого же оттенка небо. Вокруг – ни души, а где-то вдалеке гудел холодный ветер. Президент попытался закричать, но слова застревали в горле. Он посмотрел вниз и увидел, что стоит не на земле, а на кроваво-мясной человеческой массе: руки, ноги, головы, пальцы, какой-то фарш и все в крови. Мужчина сделал шаг и провалился по колено как в болото, мясо с кровью хлюпало с каждым его движением. Он не мог закричать, позвать на помощь, страх толкал его вперед, Лев Николаевич проваливался все глубже и глубже, кровавая топь затягивала все сильнее.
Наконец, президенту удалось добраться до большого камня и ухватиться за него. Стоя почти по шею в этом красном омуте, он с трудом выбрался на поверхность и сел на валун. Лев Николаевич осмотрелся по сторонам. Лица людей всплывали в этом болоте и глядели на него мертвыми глазами. Вокруг колыхалось огромное море человеческих останков. А ветер гудел все сильнее, сводя его с ума. Вдруг он понял, что это не ветер, а стон, человеческий стон бесчисленных жертв, который становился все громче, протяжнее и пронзительнее. Вдруг земля под ним дрогнула, камень пошатнулся, президент понял, что вновь падает в эту кровавую пучину… и открыл глаза.
– Жестковатая что-то сегодня посадка, – пробурчал сидящий справа советник.
Самолет катился по посадочной полосе, сбавляя скорость. Лев Николаевич почувствовал, как по спине прокатился холодный пот. Он никак не мог отойти ото сна, таким реальным казалось это страшное видение.
«Расскажу Тао Хуну, он любитель таких сновидений», – решил про себя президент.
Лев Николаевич с сопровождением прибыл на американскую правительственную базу, расположенную в нескольких часах езды от космодрома. Отсюда завтра все должны были поехать смотреть на посадку корабля. По расчетам «Эверест» должен приземлиться ближе к вечеру, а с утра по графику предстояли рабочие встречи.
Китайский лидер Тао Хун прилетел раньше Льва Николаевича и ожидал с ним встречи. На входе метрдотель незамедлительно сообщил:
– Господин президент, мистер Хун просил передать, что если Вы не сильно устали после перелета и согласитесь выпить чаю в беседке, он будет очень рад.
Немного отдохнув в номере, Лев Николаевич передал, что через 20 минут будет ждать господина Хуна на улице. Сам он в это время пошел поприветствовать хозяина встречи – американского президента Майкла Рипли и остальных гостей.
Президент Америки был общительным, коммуникабельным и довольно дружелюбным человеком. Он умел располагать к себе собеседников и быстро становился душой любой компании. Майкл был не прочь выпить стакан – другой бренди, посмеяться и весело провести время с приятелями. Как прежде в студенческие годы он часто организовывал вечеринки однокурсников, так и теперь в высших политических кругах мистер Рипли любил собирать неформальные встречи.
Лев Николаевич нашел его в гостиной для первых лиц делегаций. В комнате располагался большой камин, вокруг которого были расставлены мягкие удобные кресла с резными деревянными ножками. Обычно в этом зале велись неформальные беседы, во время которых заключались очень крупные соглашения. Сейчас примерно треть кресел пустовала, многие приглашенные еще не прибыли в отель.
Когда Лев Николаевич вошел, все встали, чтобы пожать ему руку, поприветствовать, как это обычно было принято. Перебросившись парой фраз о погоде и перелете с присутствующими, он дошел до Майкла Рипли.
– Лев Николаевич, рад Вас видеть. Присоединяетесь к нашей компании, – фраза американца прозвучала с двойным смыслом. Майкл крепко пожал руку российского лидера своей слегка потной ладонью. С его зачесанными назад волосами, сквозь которые хорошо просматривалась блестящая лысина, он немного походил на постаревшего хиппи в дорогом костюме.
– Обязательно присоединюсь, но сейчас я бы хотел пойти на свежий воздух, сегодня перелет меня очень утомил.
– Разумеется, только оденьтесь потеплее – сегодня ветер, – заботливо предостерег американец.
Еще раз заверив всех, что обязательно вернется, Лев Николаевич поднялся к себе в номер, переоделся в джинсы, белый свитер, накинул ветровку и вышел на улицу. Перед ним раскинулась зеленая поляна с маленьким парком, метрах в двухстах правее которого располагался небольшой пруд. У воды в длинном плаще и шляпе стоял Тао Хун, он кормил уток и гусей, плавающих в пруду. Рядом прогуливались несколько телохранителей.
Лев Николаевич тоже был не один, охрана держалась немного в стороне. Лидеры двух стран поздоровались друг с другом. Приветствие выглядело не столь показательным как десять минут назад у камина в зале, а гораздо спокойнее. Но было видно, что мужчины искренне рады встрече.
– Давайте пройдем в беседку, – предложил китаец, – я попросил развести там костер, к тому же в ней не так чувствуется ветер. Кстати, Вам не холодно?
– Пока нет.