Донателла Ди Пьетрантонио.

Арминута



скачать книгу бесплатно

Пьерджорджо, который был с нами так мало



Даже сегодня я крепко-накрепко связана с тем летом моего детства: оно все еще не отпускает мою душу, и она бьется о него, как насекомое вокруг ярко горящей лампы.

Эльза Моранте. Ложь и чары

Donatella Di Pietroantonio

L’ARMINUTA

© 2017, Giulio Einaudi editore s.p.a., Torino


© Издание на русском языке, перевод на русский язык. Издательство «Синдбад», 2018

1

До тринадцати лет я не знала, что у меня есть другая мать.

Таща неудобный чемодан и сумку, набитую обувью, я с трудом поднималась по лестнице к ее квартире. На площадке меня встретил запах жареной еды и ожидания. Дверь долго не желала открываться, кто-то изнутри молча дергал ее и возился с замком. Я наблюдала, как паук, висящий на конце тонкой нити, крутится в пустоте.

Резкий металлический щелчок – и на пороге появилась девочка с растрепавшимися косичками, судя по всему заплетенными несколько дней назад. Это была моя сестра, но я никогда ее прежде не видела. Она распахнула дверь и впустила меня в квартиру, проводив колючим взглядом. Тогда мы были больше похожи друг на друга, чем позже, когда стали взрослыми.

2

Женщина, зачавшая и родившая меня, даже не поднялась со стула, когда я вошла. Младенец, которого она держала на руках, кусал свой большой палец, зажав его в уголке рта: наверное, у него резался зуб. Оба принялись разглядывать меня, малыш даже ненадолго перестал усердно жевать палец. Я не знала, что у меня есть брат, да еще такой маленький.

– Приехала, значит, – произнесла она. – Вещи-то положи.

Я смущенно опустила глаза: сумка с обувью при малейшем моем движении начинала источать запах потных ног. Из-за закрытой двери в глубине квартиры слышался мощный раскатистый храп. Ребенок захныкал и потянулся к груди, пуская слюни на поблекшие цветы пропотевшего хлопчатобумажного платья.

– Ты что дверь не закрываешь? – строго спросила мать, обратившись к девочке, которая стояла не шелохнувшись.

– А те, кто ее привел, сюда не поднимутся? – возразила она, указав на меня острым подбородком.

Дядя – так мне велели его называть – в тот момент как раз входил в квартиру, выбившись из сил после подъема по ужасной лестнице. Стоял летний, невыносимо жаркий полдень, а дядя нес, держа двумя пальцами, вешалку с новеньким пальто моего размера.

– Твоя жена не пришла? – громко спросила его моя первая мать, стараясь перекричать настойчивые вопли, раздававшиеся прямо у нее под ухом.

– Она не встает с постели, – ответил он, подчеркивая кивком каждое слово. – Вчера кое-что купил, зимой пригодится, – сообщил он и показал матери ярлычок на моем пальто.

Я подошла к открытому окну и опустила вещи на пол. Издали долетал оглушительный грохот, как будто камни сыпались из самосвала.

Хозяйка дома решила, что нужно предложить гостям кофе, может, его запах, сказала она, разбудит ее мужа.

И вышла из почти пустой столовой, сунув ребенка в манеж и не обращая внимания на его плач. Он попытался подняться, цепляясь за сетку с большой дырой, кое-как заделанной переплетенными крест-накрест веревками. Когда я подошла к нему, он рассердился и завопил еще громче. Другая сестра, привычная, вытащила его и опустила на выложенный плитками пол. Он резво пополз на звук голосов на кухне. Ее угрюмый взгляд скользнул по полу от братишки ко мне. И загорелся, остановившись на золотистых пряжках, украшавших мои новые туфли, потом поднялся выше, вдоль жестких и ровных складок синего платья, только что купленного в магазине. Невысоко над ней кружила муха и, пытаясь найти выход наружу, время от времени громко стукалась о стену.

– А тебя что, всегда так одевают? – тихо спросила она.

– Он вчера мне это специально купил, потому что я возвращаюсь сюда.

– Он тебе кто? – с любопытством спросила она.

– Дальний родственник. Я несколько лет жила с ним и его женой – до сегодняшнего дня.

– А твоя мать? – спросила она удрученно.

– У меня их две. Одна из них – твоя.

– Иногда она говорила о старшей сестре, но я никогда в это особо не верила.

Внезапно она жадно ухватила пальцами рукав моего платья.

– Скоро оно станет тебе мало и перейдет ко мне. Смотри не испорть, носи аккуратно.

Из спальни босиком, зевая во весь рот, вышел отец. Он был по пояс голый. Увидел меня, но тут его привлек аромат кофе.

– Приехала, значит, – сказал он точно так же, как его жена.

3

Из кухни все реже доносились слова и звучали они все глуше; ложки перестали стучать. Когда я услышала шум сдвигаемых стульев, у меня от страха в горле пересохло. Дядя подошел ко мне, чтобы попрощаться, и мимоходом коснулся моей щеки.

– Оставляю тебя на их попечение, – произнес он.

– Я забыла книгу в машине, сейчас спущусь за ней, – сказала я и побежала следом за ним по лестнице.

Сделав вид, будто собираюсь поискать книгу в бардачке, я влезла в машину. Закрыла за собой дверцу и нажала кнопку блокировки. Дядя уже сидел за рулем.

– Что ты делаешь? – спросил он.

– Возвращаюсь вместе с тобой. Я не буду тебе мешать, правда не буду. Мама болеет, ей нужна моя помощь. Здесь я не останусь, я никого тут не знаю.

– Опять ты за свое! Будь благоразумной. Тебя ждут настоящие родители, они будут тебя любить. Тебе не придется скучать, ведь в доме столько детей, – говорил он, обдавая меня ароматом только что выпитого кофе и запахом своего дыхания.

– Я хочу жить у себя дома, с вами. Если я что-то сделала не так, только скажите, и я больше не буду. Не оставляй меня здесь.

– Извини, но мы больше не можем держать тебя у нас, мы же все тебе объяснили. Пожалуйста, перестань капризничать и выходи из машины, – отрезал он, отвернувшись от меня и глядя в пустоту. Мускулы у него на лице, покрытом трехдневной щетиной, ходили ходуном: так случалось всякий раз, когда он злился, и злость была на грани ярости.

Я не послушалась и продолжала упираться. Тогда он стукнул кулаком по рулю, вышел из машины и попытался вытащить меня наружу из узкого пространства перед сиденьем, куда я забилась, дрожа всем телом. Он открыл дверцу ключом, обхватил мою руку и дернул. Шов на платье, которое он мне купил, распоролся. Этот человек с мертвой хваткой был мне незнаком, он нисколько не походил на моего немногословного отца, с которым я жила под одной крышей вплоть до сегодняшнего утра.

На асфальте остались следы колес его сорвавшейся с места машины – и я. В воздухе над площадью повис запах горелой резины. Когда я подняла голову, то заметила, что из окна третьего этажа на меня смотрит кто-то из родственников, навязанных мне силой.

* * *

Спустя полчаса он вернулся, я услышала стук двери, потом его голос на площадке. Я тут же его простила, радостно подхватила свои пожитки и помчалась к выходу, но услышала только гулкое эхо его шагов на лестнице, уже внизу. Сестра держала в руках большую банку мороженого – ванильного, моего любимого. Он вернулся не для того, чтобы забрать меня, а чтобы принести мне мороженое. Мы съели его все вместе в тот августовский полдень 1975 года.

4

Вечером вернулись старшие мальчики, один свистнул мне в знак приветствия, другой меня даже не заметил. Они бросились на кухню и стали толкаться, расчищая себе место за столом, где мать накрыла ужин. Каждому в тарелку щедро плеснули соуса; на мою долю досталась всего одна плававшая в лужице подливки ноздреватая фрикаделька. Сразу стало понятно, что состоит она из размоченных крошек черствого хлеба, среди которых изредка попадались волокна мяса. Мы ели фрикадельки из хлеба вприкуску с хлебом, макая его в соус, чтобы хоть чем-то набить живот. Через несколько дней я уже научилась бороться за еду и не выпускать из виду свою тарелку, чтобы чья-нибудь вилка не совершила на нее набег. Но у меня все-таки что-то пропадало, и мать своей рукой пополняла мой скудный рацион.

Мои первые родители только после ужина вспомнили, что у них в доме нет для меня кровати.

– Сегодня будешь спать со своей сестрой, ничего, вы обе худенькие, – заявил отец. – А завтра будет видно.

– Придется лечь валетом, иначе не поместимся, – объяснила мне Адриана, – голова одной к ногам другой. Ну, ноги-то мы вымоем, – успокоила она меня.

Мы мыли ноги в одном тазике, она старательно и долго оттирала грязь, скопившуюся между пальцами.

– Смотри, какая черная вода! – рассмеялась она. – Это от моих, твои и так были чистые.

Она раздобыла мне подушку, и мы, не зажигая свет, вошли в комнату, где уже сопели во сне мальчишки и стоял резкий запах подросткового пота. Перешептываясь, мы улеглись валетом. Матрас, набитый овечьей шерстью, стал от старости комковатым и промялся в середине. Меня обдало прежде незнакомым отвратительным запахом: за многие годы матрас насквозь пропитался мочой. Комары жаждали моей крови, я попыталась спастись от них, укрывшись простыней, но Адриана натянула ее на себя.

Внезапно она дернулась всем телом, словно хотела скатиться с кровати. Я тихонько передвинула ее ногу и прижалась щекой к ее пятке, прохладно пахнувшей дешевым мылом. Почти всю ночь, стоило ей только шевельнуть ногой, я чувствовала прикосновение грубой кожи, чувствовала, как меня царапают шершавые края обломанных ногтей. Я подумала, что у меня с собой есть ножницы, и надо бы ей их дать.

Почти полная луна заглянула в открытое окно, проплыла мимо и удалилась. Осталась только ее свита – звезды, и смутная надежда на то, что если на небе и есть дома, то их совсем немного.

«Завтра будет видно», – сказал отец, но потом забыл. А мы с Адрианой ничего не просили. Каждый вечер она подкладывала мне под щеку свою пятку. И это все, что было у меня в этом темном лесу, наполненном человеческим дыханием.

5

Внезапно я почувствовала под боком что-то мокрое и теплое, оно увеличивалось в размерах, и я вскочила с кровати. Пощупала у себя между ног: сухо. Адриана пошевелилась в темноте, но не проснулась. Сдвинувшись на самый край, она продолжала спать как ни в чем не бывало. Немного погодя я тоже кое-как устроилась на кровати, стараясь занимать как можно меньше места. Теперь мы обе лежали вокруг мокрого пятна.

Запах постепенно уходил, мало-помалу испаряясь при каждом дуновении сквозняка. Ближе к рассвету один из парней, я не разобрала кто именно, несколько минут тяжело и беспокойно ворочался и стонал.

Утром Адриана проснулась и замерла, не поднимая головы с подушки и широко открыв глаза. Затем на секунду перевела взгляд на меня, не произнеся ни слова. Вошла мать с младенцем на руках и потянула носом воздух.

– Ну что, красавица, опять обдулась? Признавайся.

– Это не я, – буркнула Адриана, отвернувшись к стене.

– Ну конечно, это, наверное, твоя сестра, хоть она и такая воспитанная. Вставай живее, хотя все равно уже поздно! – сердито проговорила она, и обе ушли на кухню.

Мне не хотелось идти с ними, к тому же я не знала, что мне делать дальше. Я замерла на месте: мне не хватало смелости отправиться в ванную. Брат приподнялся и уселся на кровати, раздвинув ноги. Зевнул, взвесил на руке тугой бугор, оттопыривавший трусы, снова зевнул. Обнаружив, что я тоже здесь, в комнате, он наморщил лоб и принялся рассматривать меня. С явным интересом остановил взгляд на груди, прикрытой только майкой, которая служила мне пижамой. Я инстинктивно скрестила руки, спрятав недавно появившиеся, быстро растущие бугорки, и почувствовала, как у меня вспотели подмышки.

– Ты тоже тут спала? – спросил он еще не устоявшимся мужским голосом.

Я смущенно кивнула, а он продолжал без стеснения разглядывать меня.

– Тебе сколько лет, пятнадцать?

– Нет, скоро четырнадцать.

– А выглядишь на пятнадцать, а то и старше. Ты очень развитая для своего возраста, – заключил он.

– А тебе сколько? – из вежливости спросила я.

– Почти восемнадцать, я самый старший. Уже вкалываю вовсю, но сегодня буду бездельничать.

– Почему?

– Сегодня не работаю. Хозяин вызывает меня, когда я ему нужен.

– Чем ты занимаешься?

– Я разнорабочий.

– А как же школа?

– Ну ее, эту школу! Кое-как половину проучился, а экзамены в конце года завалил.

Я смотрела на его мускулистые от работы руки, на сильные плечи. Его грудь легкой пеной покрывали каштановые завитки, они золотились в лучах солнца, как и пушок на лице. Наверное, он тоже слишком быстро вырос. Когда он потянулся, я почувствовала запах взрослого мужчины, и он не показался мне противным. Его левый висок украшал шрам, напоминавший крошечный рыбий скелет, – видимо, след от старой, неумело зашитой раны.

Мы больше ни словом не обмолвились, и он снова стал рассматривать мое тело. Он то и дело поправлял рукой свой член, чтобы тот не выглядел слишком вызывающе. Я хотела одеться, но накануне не распаковала чемодан, и он остался там, где я его бросила, а для того, чтобы его взять, мне пришлось бы повернуться спиной к брату и пройти несколько шагов под его неотступным взглядом. Мне казалось, что в этот момент что-нибудь обязательно случится. Он обшарил глазами мои бедра, прикрытые тонкой хлопковой материей, потом голые ноги до самых ступней, которые я испуганно поджала. Я не посмела бы отвернуться.

Пришла мать и велела ему поторапливаться: одному из соседей понадобилась помощь в каких-то сельских работах. В уплату он давал несколько ящиков спелых помидоров для заготовок на зиму.

– Сходи с сестрой за молоком, не то останешься без завтрака, – обратилась ко мне мать. Она пыталась говорить помягче, но к концу фразы невольно вернулась к обычному приказному тону.

В другой комнате я увидела, что малыш дополз до моей сумки с обувью и всю ее разбросал. Потом принялся грызть туфлю, страдальчески скривив рот: она оказалась невкусной. Адриана, забравшись на стул у кухонного стола и встав на коленки, чистила зеленую фасоль к обеду.

– Смотри, сколько добра выбрасываешь в помойку, – упрекнула ее мать.

Адриана не обратила на это никакого внимания.

– Умывайся, и пойдем за молоком, я уже есть хочу, – сказала она мне.

Я попала в ванную последней. Мужчины залили водой и затоптали пол, оставив потеки грязи и отпечатки босых ног. У нас дома такой мелкой плитки не было. Я поскользнулась, но ничего себе не повредила: помогли балетные навыки. Осенью мне, конечно, уже не придется ходить ни на танцы, ни на плавание.

6

Я помню одно утро в самом начале. Из окон струился тусклый свет, предвещая грозу, которая разразилась спустя несколько часов: такая погода стояла уже несколько дней подряд. Воцарилась непривычная тишина. Адриана с малышом спустилась к вдове с первого этажа, мужчины ушли. Я была дома одна с матерью.

– Надо ощипать курицу, – приказала она и, держа за лапы мертвую птицу с болтающейся головой, протянула ее мне. Кажется, кто-то недавно поднимался к нам и принес ее: я слышала, как мать разговаривает с кем-то на площадке, а потом благодарит. – И выпотрошить.

– Что? Я не понимаю.

– Прямо так ее есть собираешься? Сначала нужно ободрать перья, что тут непонятного? Потом разрезать ее и вытащить кишки, – пояснила она, вытянув ко мне руку и потрясая ею.

Я отступила назад и отвела глаза:

– Не смогу, мне плохо станет. Лучше я уборкой займусь.

Она посмотрела на меня и ничего не сказала. С размаху швырнула птицу на бортик раковины и начала яростно обрывать ей перья. А я словно со стороны услышала, как бормочу сквозь зубы:

– Я видела курицу только в тарелке.

Я принялась за уборку – с ней я справлялась легко. С другими домашними делами могли быть проблемы – к ним я не привыкла. Я долго терла губкой покрытую известковыми разводами ванну, потом открыла кран и наполнила ее водой – холодной, потому что вместо горячей текла холодная, а я не хотела задавать лишних вопросов. С кухни время от времени доносился звук разрубаемых костей, а я, обливаясь потом, отмывала туалет. В конце концов закрыла дверь изнутри на железный крючок и села в ванну. Протянула руку к мыльнице на бортике, и почувствовала, что умираю. Кровь отхлынула от головы, рук и груди, они заледенели. В последний миг я успела выдернуть затычку. Надо было позвать на помощь, но я не знала, как привлечь внимание женщины там, за дверью: я не в силах была назвать ее мамой. Вместо того чтобы в нужной последовательности произнести звуки «м» и «а», я исторгла из себя в стекающую воду несколько ошметков кислого молока. Я не смогла бы даже позвать эту женщину по имени, потому что не помнила, как ее зовут. Поэтому просто вскрикнула и потеряла сознание.

Не знаю, сколько прошло времени, но очнулась я от запаха высохшей мочи Адрианы. Я лежала на кровати голая, накрытая полотенцем. Рядом на полу стоял пустой стакан, наверное, в нем была подслащенная вода: мать лечила нас ею от всех болезней. Немного позже она сама заглянула в комнату.

– Если ты чувствуешь, что тебе вот-вот станет плохо, почему не сказать об этом сразу, чтобы не доводить до крайности? – спросила она, что-то жуя.

– Прости, я думала, само пройдет, – ответила я, не глядя на нее.

За все эти годы я ни разу ей не звонила. Теперь, когда меня ей вернули, слово «мама» застряло у меня в горле, словно жаба, и не желало выскакивать. Когда мне нужно было срочно что-нибудь у нее спросить, я пыталась обратить на себя ее внимание разными способами. Иногда, если держала на руках малыша, то щипала его за ножку, и он начинал плакать. Тогда она поворачивалась в нашу сторону, и я с ней говорила.

Я давно забыла о том, что устраивала брату эту маленькую пытку, вспомнила случайно только сейчас, когда он уже взрослый и ему пошел третий десяток. Я сидела с ним на скамейке рядом с домом, в котором он сейчас живет, и заметила у него синяк, почти такой же, какие когда-то оставляла я. На сей раз я была ни при чем: он ударился об угол тумбочки.

* * *

Все были в восторге: курица на ужин – это что-то новенькое. Адриана гадала, не наступило ли среди лета Рождество. Я боролась с голодом и одновременно с отвращением, ведь я видела, как курицу потрошили, как ее кишки свисали с краев раковины, среди грязных чашек, оставшихся после завтрака.

– По ножке – папе и той, которая сегодня упала в обморок, – огласила свое решение мать.

Грудку отложили на завтра; остальные куски были намного меньше и костлявее. Один из братьев, которого звали Серджо, немедленно взбунтовался.

– Если она больная – с нее хватит и бульона, ножка ей ни к чему, – заявил он. – Положи мне: я сегодня помогал переезжать тетке с верхнего этажа, а денежки, которые она заплатила, забрала ты.

– Между прочим, из-за тебя пришлось ломать дверь в туалет, – вмешался другой, тыча в меня указательным пальцем. – Какой-никакой, а ущерб. Может, его оплатит тот, у кого она жила раньше?

Отец заставил его сесть, хлопнув по макушке, и тот замолк.

– Мне расхотелось есть, – сказала я, повернувшись к Адриане, и убежала в комнату. Через некоторое время она пришла ко мне и принесла кусок хлеба с маслом. Она стала прихорашиваться и надела юбку, которая явно стала ей коротка.

– Давай ешь быстрее и одевайся: мы идем на праздник, – скомандовала она, сунув мне тарелку.

– Какой?

– Нашего святого покровителя. Ты что, не знала? Не слышишь, оркестр играет? Там, на площади. А сейчас петь начнут. Но мы туда не пойдем, Винченцо поведет нас на аттракционы, – шепнула она.

Спустя полчаса рыбий скелет на виске Винченцо уже поблескивал под разноцветными огнями на просторной площадке, где раскинули табор цыгане. Винченцо был единственным из мальчишек, кто не стал оспаривать у меня право на куриную ножку. Он не позвал с собой братьев: с ним были только мы – Адриана и я. Он подсчитал мелкие монеты, которые неведомо как сумел скопить, задержался ненадолго около билетера, с которым, видимо, был давно знаком. На вид они казались сверстниками, у обоих была загорелая кожа. Они вместе покурили, цыган взял деньги за первый круг и разрешил дальше кататься бесплатно.

Меня никогда не пускали на карусель, мать говорила, что это слишком опасно: ребенок ее подруги прищемил большой палец, закрывая защитную перекладину. Адриана, которая уже не раз каталась на аттракционах, помогла мне устроиться на сиденье и защелкнуть замок.

– Крепче держись за цепи, – посоветовала она и заняла место передо мной.

Я мчалась на карусели между ней и Винченцо: они посадили меня в середину, чтобы мне было не так страшно. Взлетая ввысь, я почти испытывала счастье: все произошедшее со мной за последние дни осталось внизу, словно тяжелый туман. Взвившись над этой непроглядной мглой, я могла хоть ненадолго о ней забыть. Я с наслаждением пролетела несколько кругов, когда сзади меня толкнули ногой, и раздался голос:

– Лови ее!

Но я не сумела дотянуться до Адрианы, потому что изо всех сил сжимала цепь.

– Протяни руку, синьорина, ничего с тобой не случится! – уговаривал меня Винченцо, а потом прицелился и подтолкнул посильнее. На третьей попытке я вытянулась на лету, почувствовала прикосновение металла к своей ладони и вцепилась в него что было сил. Я добралась до Адрианы. Винченцо был в восторге.

Сиденья замедлили круговой бег и постепенно остановились. Я спустилась с карусели и, пошатываясь, сделала по инерции несколько неуверенных шагов. Руки у меня тряслись, но не от холода: после нескольких дней непогоды снова вернулась жара. Винченцо подошел ко мне и молча ласково заглянул в глаза: испытание на храбрость было пройдено. Я аккуратно расправила платье, завернувшееся от ветра. Он закурил сигарету и, улыбаясь, выпустил первую струйку дыма мне в лицо.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4