скачать книгу бесплатно
Спустившись с пригорка, мы уже не могли видеть экипаж, но пустились в путь с такой скоростью, что начала сказываться моя сидячая жизнь, и я вынужден был отстать. Холмс же постоянно тренировал себя, поэтому-то у него был неистощимый запас энергии, которую он мог тратить. Он ни разу не замедлил своего упругого шага.
Вдруг, опередив меня ярдов на сто, он остановился, и я увидел, как он поднял руку с жестом отчаяния. В тот же момент из-за поворота дороги показался пустой двухколесный кабриолет. Лошадь шла рысью, вожжи волочились по земле, и экипаж быстро двигался к нам.
– Опоздали, Ватсон, опоздали! – воскликнул Холмс, когда я, запыхавшись, добежал до него. – Какой я дурак, что не допустил возможности ее отъезда с этим поездом! Это похищение, Ватсон, похищение, убийство – один Бог знает что! Встаньте поперек дороги, остановите лошадь! Так, теперь садитесь скорее, и посмотрим, не удастся ли мне исправить последствия своего собственного промаха.
Мы вскочили в кабриолет. Холмс, повернув лошадь, сильно ударил ее бичом, и мы понеслись по дороге. Когда мы миновали поворот, то перед нашими глазами развернулась вся дорога между поместьем и пустошью.
Я схватил Холмса за руку.
– Вот он! – воскликнул я.
Навстречу нам ехал велосипедист. Голова его была опущена и плечи согнуты, между тем как он напрягал все усилия, работая педалями. Он летел как гонщик. Вдруг он поднял свое бородатое лицо, увидел нас и остановился, соскочив с велосипеда. Черная, как уголь, борода, удивительно контрастировала с бледностью лица, и глаза его лихорадочно блестели. Он смотрел на нас и на кабриолет, затем лицо его выразило удивление.
– Эй вы, стойте! – закричал он, поставив свой велосипед поперек дороги. – Откуда вы взяли этот кабриолет? Стойте, говорю! – вопил он, вытаскивая из кармана револьвер. – Остановитесь же, черт возьми, не то я пущу пулю в голову лошади!
Холмс бросил мне вожжи и выпрыгнул из экипажа.
– Вас-то нам и нужно. Где мисс Вайолетт Смит? – спросил он по своему обыкновению быстро и ясно.
– Об этом я вас и спрашиваю. Вы сидите в ее экипаже, значит, должны знать, где она находится.
– Мы встретили кабриолет на дороге, в нем никто не сидел. Мы повернули назад на помощь молодой девушке.
– Боже мой, Боже мой, что мне делать? – воскликнул незнакомец в порыве отчаяния. – Они взяли ее! Эта чертова собака Вудли и негодяй-пастор! Идем, идем, если вы действительно ей друг! Помогите мне, и мы ее спасем, хотя бы мне пришлось оставить свою шкуру в Чарлингтонском лесу!
Он, как сумасшедший, с револьвером в руках бросился к отверстию в изгороди. Холмс последовал за ним, а я, оставив лошадь пастись у дороги, последовал за Холмсом.
– Они прошли здесь, – заметил последний, указывая на следы нескольких ног по грязной тропинке. – Эй, постойте, кто это в кустах?
То был молодой парень лет семнадцати, одетый конюхом, с кожаными шнурами в штиблетах. Он лежал на спине, подняв колени, голова у него была страшно рассечена. Он был без чувств, но жив. Взглянув на рану, я убедился, что кости целы.
– Это конюх Питер! – воскликнул незнакомец. – Он вез ее. Скоты стащили его и отдубасили. Пусть он лежит, мы не принесем ему никакой пользы, между тем как можем спасти женщину от самого худшего.
Мы ринулись по тропинке, которая извивалась между деревьями, и добежали до кустов, окружавших дом. Тут Холмс остановился.
– Они не вошли в дом, вот их следы налево, здесь, возле лавровых кустов. Ага, я так и знал!
Послышался резкий женский крик, крик безумного ужаса. Он раздался из-за густой зелени кустов впереди нас. Крик этот оборвался на самой высокой ноте, и послышался глухой клокочущий звук.
– Сюда, сюда, они на кегельной аллее! – закричал незнакомец, бросившись сквозь кусты. – А, трусливые собаки! Идите за мною, господа, мы опоздали, мы опоздали, черт возьми!
Мы вдруг очутились на прелестной лужайке, покрытой зеленой травой и окруженной столетними деревьями. На дальнем ее конце, в тени могучего дуба, стояла странная группа из трех фигур. Одна из них была женщина, наша клиентка, изнеможенная и почти без чувств, с завязанным ртом. Напротив нее стоял грубый и неуклюжий молодой человек с рыжими усами, широко расставив ноги в штиблетах, подбоченившись одной рукой, а другой размахивая нагайкой; весь его облик говорил о торжествующем нахальстве. Между ними стоял пожилой седобородой мужчина в короткой рясе, накинутой поверх платья, который, очевидно, только что совершил брачный обряд, так как, когда мы появились, он клал в карман свой требник и хлопал ужасного жениха по спине, игриво поздравляя его.
– Они обвенчаны! – воскликнул я, задыхаясь.
– Идемте! – сказал наш спутник. – Идемте!
Он ринулся через лужайку, а Холмс и я следовали за ним. Когда мы подходили, девушка, ища опоры, прислонилась к дубу. Вильямсон, экс-пастор, поклонился нам с насмешливой вежливостью, а драчун Вудли выдвинулся вперед с грубым и торжествующим смехом.
– Можешь снять свою бороду, Боб, – сказал он, – я довольно хорошо знаком с тобою. Ну-с, ты и твои товарищи явились как раз вовремя для того, чтобы я мог вас представить миссис Вудли.
Ответ нашего спутника был особенным. Он сорвал с себя черную бороду, служившую ему маской, и бросил ее на землю. При этом обнаружилось длинное, худое, гладко выбритое лицо. Затем он поднял револьвер и прицелился в молодого разбойника, который направлялся к нему, размахивая своей опасной нагайкой.
– Да, – сказал наш союзник, – я Боб Каррутерс, и я позабочусь о том, чтобы этой женщине была возвращена свобода, хотя бы мне пришлось за это быть повешенным. Я предупредил тебя о том, что сделаю, если ты будешь ее тревожить, и, клянусь Богом, исполню свое слово!
– Опоздал! Она моя жена!
– Нет, она твоя вдова.
Раздался выстрел, и я увидел кровь на жилете Вудли. Он завертелся, с криком упал на спину, и его безобразное красное лицо вдруг покрылось страшной бледностью. Старик, все еще не снявший свою рясу, разразился потоком таких нечестивых проклятий, каких мне никогда не приходилось слышать, и тоже вынул из кармана револьвер. Но не успел он его поднять, как пришлось ему заглянуть в дуло оружия Холмса.
– Довольно, – холодно произнес мой друг. – Бросьте револьвер. Ватсон, поднимите его, направьте его ему в голову. Благодарю вас. А вы, Каррутерс, отдайте мне свой револьвер, не нужно больше насилия. Ну, отдайте-ка его!
– Да кто же вы такой?
– Меня зовут Шерлок Холмс.
– Боже мой!
– Вижу, что вы слышали обо мне. Я буду представителем официальных властей, пока они не явятся. Эй, вы! – крикнул он испуганному конюху, появившемуся на краю лужайки. – Идите сюда, отвезите как можно скорее эту записку в Фарнгам. – Холмс написал несколько слов на листке и вырвал его из своей записной книжки. – Отдайте ее суперинтенданту полицейского поста. До его прихода я обязан задержать вас всех.
Сильная властная личность Холмса руководила трагической сценой, и все были марионетками в его руках. Вильямсон и Каррутерс по его приказанию понесли раненого Вудли в дом, а я взял под руку испуганную девушку. Раненого положили на постель, и по просьбе Холмса я осмотрел его.
Свое заключение я сделал в столовой, где сидел Холмс со своими двумя пленниками.
– Он останется жив, – сказал я.
– Что? – воскликнул Каррутерс, подскочив на стуле. – Я сначала пойду наверх и покончу с ним. Неужели я допущу, чтобы эта девушка, этот ангел, была на всю жизнь связана с Рорингом Джеком Вудли?
– Не беспокойтесь об этом, – возразил Холмс. – Существуют две вполне основательные причины, по которым она ни при каких обстоятельствах не может быть его женой. Во-первых, мы можем смело сомневаться в праве мистера Вильямсона совершать брачный обряд.
– Я был посвящен! – воскликнул старый мерзавец.
– А также лишен сана.
– Раз я был духовным лицом, то таковым остаюсь навсегда.
– Не думаю. А как насчет разрешения?
– У нас было разрешение на брак. Оно у меня тут, в кармане.
– Значит, вы получили его при помощи обмана. Во всяком случае, насильственное венчание – это не венчание, а очень серьезное уголовное дело, о чем вы скоро узнаете. Вы будете иметь время обдумать это в течение десяти лет, если я не ошибаюсь. Что же касается вас, Каррутерс, то вы бы лучше сделали, если бы не вынимали револьвер из кармана.
– И я начинаю об этом думать, мистер Холмс. Но когда я вспомнил о всех предосторожностях, которые принимал для защиты девушки… Я любил ее, мистер Холмс, и впервые узнал, что такое любовь. Я почти обезумел от мысли, что она во власти самого низкого скота и негодяя во всей Южной Африке, человека, имя которого наводит ужас на всех от Кимберли до Иоганнесбурга. Вы, пожалуй, не поверите, мистер Холмс, но с тех пор, как эта девушка поступила ко мне, я ни разу не допустил, чтобы она проезжала мимо этого дома, в котором, как мне было известно, сидели в засаде эти мерзавцы, чтобы не следовать за нею на своем велосипеде, дабы ей не причинили зла. Я держался на расстоянии от нее и надевал бороду, чтобы она не узнала меня, потому что она хорошая, порядочная девушка и не захотела бы больше оставаться у меня на службе, если бы знала, что я следую за нею по сельским дорогам.
– Почему не сообщили вы ей об опасности, которая ей грозила?
– Потому что тогда она уехала бы от меня, а я не мог этого вынести. Даже если она и не могла полюбить меня, для меня все-таки было большой отрадой видеть ее изящную фигуру и слышать звук ее голоса в доме.
– Вы называете это любовью, мистер Каррутерс, – сказал я, – а я бы назвал это эгоизмом.
– Может быть. Эти два чувства идут рука об руку, но как бы то ни было, я не мог допустить, чтобы она уехала. Кроме того, необходимо было, чтобы ее, окруженную этой шайкой, кто-нибудь оберегал. Затем, когда пришла телеграмма, я понял, что они вынуждены будут действовать.
– Какая телеграмма?
Каррутерс вынул из кармана бумагу.
– Вот она, – сказал он.
Телеграмма была краткая и точная: «Старик умер».
– Хм… Я, кажется, понимаю, как дело шло, – сказал Холмс. – И вижу, почему эта весть должна была заставить их, как вы говорите, зашевелиться. Но пока мы ждем, вы можете рассказать нам то, что знаете.
Старый нечестивец в рясе разразился потоком бранных слов.
– Черт возьми, – сказал он, – если вы выдадите нас, Боб Каррутерс, я поступлю с вами так, как вы поступили с Джеком Вудли! Вы можете сколько угодно блеять о девице, потому что это ваше дело, но если вы донесете на своих товарищей этому защитнику в партикулярном платье, то это будет вашим худшим днем.
– Вашему преподобию нечего волноваться, – сказал Холмс, закуривая папиросу. – Дело довольно ясно говорит против вас, и я прошу только ради удовлетворения собственного любопытства сообщить мне некоторые подробности. Впрочем, если вы затрудняетесь, то я буду говорить, и тогда вы увидите, какой у вас шанс сохранить свои тайны. Во-первых, на охоту за этой дичью вы приехали из Южной Африки втроем: вы, Вильямсон, вы, Каррутерс и Вудли.
– Ложь номер один, – возразил старик. – Я впервые увидел их обоих два месяца тому назад и никогда в жизни не бывал в Африке. Так что можете набить этим свою трубку и выпустить дымом, господин Хлопотун Холмс.
– Он говорит правду, – сказал Каррутерс.
– Ну ладно, вы приехали вдвоем, его преподобие – продукт нашего домашнего производства. Вы знавали Ральфа Смита в Южной Африке, вы имели основания полагать, что он недолго проживет, вы узнали, что его племянница наследует его состояние. Что скажете на это, а?
Каррутерс кивнул головой, а Вильямсон издал проклятие.
– Она, без сомнения, была ближайшей родственницей, и вы были убеждены в том, что он не оставит духовного завещания.
– Он не мог ни читать, ни писать, – подтвердил Каррутерс.
– Итак, вы приехали вдвоем и принялись охотиться за девушкой. Ваш план заключался в том, что один из вас должен жениться на ней, а другой – получить свою долю наследства. Вудли был избран на роль мужа. Но почему он?
– Мы во время пути из Африки разыграли ее в карты. Он выиграл.
– Понимаю. Вы приняли молодую девушку к себе на службу, а Вудли должен был ухаживать за нею. Она признала в нем пьяную скотину, какой он в действительности и был, и не захотела иметь с ним никакого дела. Между тем ваша сделка нарушилась благодаря тому факту, что вы сами влюбились в молодую девушку. Вам была невыносима мысль отдать ее этому мерзавцу.
– Да, клянусь Богом, я не мог бы ее отдать ему.
– Между вами произошла ссора, он взбешенный ушел от вас и принялся составлять свой собственный план, независимо от вас.
– Мне кажется, Вильямсон, что нам немного остается добавить этому джентльмену, – воскликнул Каррутерс с горьким смехом. – Да, мы поссорились, и он повалил меня. Во всяком случае, за это я с ним рассчитался. Затем я потерял его из виду. Это было тогда, когда он подобрал этого отверженного патера. Я узнал, что они вместе поселились здесь, на пути ее поездок на станцию. После этого я не терял девушку из виду, потому что в воздухе чувствовалась чертовщина. Иногда я посещал их, потому что мне хотелось знать, чего они добиваются.
Два дня тому назад Вудли принес мне эту телеграмму, извещавшую о смерти Ральфа Смита. Он спросил меня, желаю ли я выполнить сделку. Я ответил отрицательно. Он спросил меня, не хочу ли я сам жениться на девушке и отдать ему его долю. Я ответил, что охотно исполнил бы это, но что она не хочет быть моей женой. Он сказал: «Сначала обвенчаем ее, а через недельку-две она, может быть, посмотрит на дело другими глазами». Я ответил, что не желаю прибегать к насилию. Тогда он ушел с проклятиями, как и подобает негодяю, и клялся, что все-таки получит ее.
Она должна была уехать от меня в субботу, и я приобрел экипаж, чтобы отвезти ее на станцию, но мне было так не по себе, что я последовал за нею на своем велосипеде. Она далеко опередила меня, и, прежде чем я успел ее догнать, зло совершилось. Впервые узнал я об этом, когда увидел вас двоих, возвращающихся в ее кабриолете.
Холмс встал и бросил в камин окурок своей папиросы.
– Я оказался очень бестолковым, Ватсон, – сказал он. – Когда вы сообщили мне, что видели, как велосипедист как будто поправляет галстук, одно это должно было мне все объяснить. Однако же мы можем поздравить себя с интересным и в некоторых отношениях исключительным случаем. Я вижу на аллее трех констеблей и рад, что маленький конюх не отстает от них. Следовательно, ни он, ни наш интересный жених не пострадали серьезно от утреннего приключения. Я думаю, Ватсон, что в качестве врача вы могли бы позаботиться о мисс Смит и сказать ей, что если она вполне пришла в себя, то мы сочтем за счастье проводить ее к матери. Если же она не вполне пришла в себя, то вы увидите, что намек на наше намерение телеграфировать некоему электротехнику в Мидланде вполне завершит лечение. Что же касается вас, мистер Каррутерс, то полагаю, что вы вполне искупили свое участие в злом заговоре. Вот моя карточка, сэр, и если мое свидетельство может принести вам пользу на суде, то я буду к вашим услугам.
В водовороте нашей беспрерывной деятельности мне часто бывало трудно, как читатель, вероятно, заметил, завершать свои рассказы и давать те конечные детали, которых любопытные ожидают. Каждый случай был прелюдией к другому, и, раз кризис миновал, действующие лица навсегда исчезали из нашей деятельной жизни.
Однако же я нахожу в конце своих рукописей краткую заметку, относящуюся к этому случаю, из которой видно, что мисс Вайолетт Смит действительно наследовала большое состояние, и что ныне она жена Сирила Мортона, старшего компаньона фирмы «Мортон и Кеннеди», знаменитых вестминстерских электротехников. Вильямсона и Вудли судили за похищение девушки и за самоуправство и приговорили к тюремному заключению: первого на семь лет, а второго на десять. О судьбе Каррутерса мне ничего не известно, но я уверен, что на суде справедливо отнеслись к его проступку, и думаю, что несколько месяцев тюремного заключения удовлетворили правосудие.
Приключение в пансионе для мальчиков
Мы были свидетелями нескольких драматических выходов на нашу маленькую сцену на Бейкер-стрит, но я не припомню ничего более неожиданного и потрясающего, чем первое появление доктора Торнакрофта Гюкстебля, магистра искусств, доктора философии и так далее.
Его карточка, казавшаяся слишком малой, чтобы вместить вес его академических отличий, была нам вручена за несколько секунд до появления его самого, а затем предстала и его фигура, столь крупная, помпезная и исполненная чувства собственного достоинства, что казалась воплощением самообладания и солидности. А между тем не успела дверь закрыться за ним, как он пошатнулся, и, пытаясь удержаться за стол, сполз по его краю и упал на пол.
Мы вскочили на ноги и несколько секунд смотрели в безмолвном удивлении на этот увесистый обломок кораблекрушения, говоривший о какой-то неожиданной и роковой буре, постигшей его в океане жизни. Затем Холмс побежал за подушкой ему под голову, а я – за коньяком. Бледное лицо его было изрезано горестными морщинами, мешки под глазами были свинцового цвета, углы открытого рта были страдальчески опущены, лицо было небрито. Воротничок и рубашка носили следы долгого путешествия, а нечесаные волосы торчали во все стороны.
– Что это такое, Ватсон? – спросил Холмс.
– Полное истощение; может быть, просто голод и усталость, – ответил я, нащупав слабый пульс, в котором жизненный поток струился тонкой, скудной струей.
– Обратный билет до Маккельтона на севере Англии, – заметил Холмс, доставая билет из карманного жилета нашего бесчувственного гостя. – Еще нет двенадцати часов, рано же он выехал!
Сморщенные веки задрожали, и пара серых глаз бессмысленно взглянула на нас. Но вслед за тем обладатель их с трудом встал на ноги, и лицо его покраснело от стыда.
– Простите мне эту слабость, мистер Холмс, я несколько переутомился. Благодарю вас. Если вы будете добры дать мне стакан молока и бисквит, то я, без сомнения, оправлюсь. Мистер Холмс, я приехал сам для того, чтобы непременно вернуться вместе с вами. Я боялся, что телеграмма не убедит вас в абсолютной неотложности дела.
– Когда вы вполне оправитесь…
– Теперь я чувствую себя вполне хорошо. Не могу себе представить, почему я так ослабел. Я хочу, мистер Холмс, чтобы вы поехали со мною в Маккельтон со следующим же поездом.
Друг мой покачал головою.
– Мой коллега, доктор Ватсон, может засвидетельствовать, что мы очень заняты в настоящее время. Меня удерживает дело о феррерских документах, да еще начинается суд по делу об убийстве в Абергавенни. Только очень важные обстоятельства могут заставить меня выехать в настоящую минуту из Лондона.
– Важные! – воскликнул посетитель, вскинув вверх руки. – Неужели вы ничего не слышали о похищении единственного сына герцога Гольдернесского?
– Что? Бывшего министра?
– Именно. Мы старались не допустить, чтобы это дело попало в газеты, но вчера вечером появился намек на него в газете «Глоб». Я думал, что и вы слышали об этом.
Холмс протянул длинную тонкую руку и достал из своей справочной энциклопедии том на букву «Г».
– «Гольдернесс, шестой герцог, кавалер ордена Подвязки, тайный советник» – сколько титулов! «Барон Баверли, герцог Карстонский». Боже, какой список! «Лорд-наместник Галемширский с 1890 года, женат на Эдит, дочери сэра Чарльза Апильдора с 1888 года. Наследник и единственный сын – лорд Сальтайр. Владеет приблизительно двумястами пятьюдесятью тысячами акров земли. Копи в Ланкашире и Уэльсе. Адрес: Карлтон-хаус-террас, Гольдернесс-холл, Галемшир; Карстонский замок, в Бангоре, Уэльс. Лорд Адмиралтейства с 1872 года; первый государственный секретарь…» Ну, довольно. Этот человек, конечно, один из самых значительных в королевстве!
– Самый значительный и, пожалуй, самый богатый. Я знаю, мистер Холмс, что у вас очень возвышенный взгляд на вашу профессию и вы готовы работать ради самой работы, однако же могу вам сказать, что его светлость уже заявил, что чек в пять тысяч фунтов будет вручен тому, кто скажет, где находится его сын, и еще тысяча фунтов тому, кто назовет человека или людей, похитивших мальчика.
– Это княжеские условия, – сказал Холмс. – Я думаю, Ватсон, что мы поедем с доктором Гюкстеблем на север Англии. А теперь, доктор Гюкстебль, когда вы выпьете это молоко, будьте добры рассказать мне, что случилось, когда это случилось, как оно случилось, И какое отношение имеет доктор Торнакрофт Гюкстебль, начальник пансиона близ Маккельтона, ко всему этому? И почему он является через три дня после происшествия (ваш небритый подбородок указывает на это) просить о моих скромных услугах?
Наш гость выпил молоко и съел бисквиты. Глаза его снова заблестели, и исчезла бледность со щек, когда он принялся очень энергично и ясно излагать обстоятельства.
– Надо вам сказать, господа, что я основатель и директор подготовительной школы. Может быть, «Комментарии к Горацию» Гюкстебля напомнят вам мое имя. Мой пансион – самая лучшая подготовительная школа в Англии. Лорд Леверсток, герцог Блэкуотер, сэр Каткарт Соумс поручили мне своих сыновей. Но я почувствовал, что моя школа достигла своего зенита, когда три недели тому назад герцог Гольдернесский прислал своего секретаря, мистера Джемса Уайльдера, с заявлением, что юный лорд Сальтайр, десяти лет, единственный сын и наследник герцога, будет поручен моему попечению. Не думал я тогда, что это будет прелюдией к самому разрушительному несчастью в моей жизни.