Камень и кровь

Анастасия Доан

Камень и кровь

Глава 1

Белльмор. Восточная окраина.

3 августа, 2024

Я держала в руках маленькую записку и уже который раз перечитывала содержимое:

"Кровь помнит то, что было веленозабыть. Некоторые тайны хоронятвместе с мёртвыми. Некоторые –вместе с живыми."

Что за бред?! – в конце концов подумала я и поднесла бумажку к огню свечи. Через секунду она ярко вспыхнула и сгорела прямо у меня в руке.

Если мне и суждено умереть, то от скуки в этой маленькой комнатушке на окраине города. Я распахнула окно над кроватью и начала жадно вдыхать свежий воздух.

Ночь уже давно нависла над Белльмором. Луна была настолько огромной, что пики башен, казалось, буквально прокалывали её. Только она и была единственным источником света для города. Ночью жизнь замирала. Ни тихоходов, ни людей на улицах. И все равно регулярно находился какой-нибудь сумасшедший, который выходил покурить на улицу или пьяный возвращался домой. Таких людей, как правило, находили мертвыми.

Прохлада воздуха приятно щекотала нос, я закрыла глаза и машинально дотронулась до медальона на груди. Большой и тяжелый, словно тюремное ядро.

Стук в дверь прервал мой покой:

– Мисс ДОраж, настоятельно прошу вас закрыть окно, – управляющий домом еще настойчивее постучал в тяжелую деревянную дверь.

Я закатила глаза, забрала рокотарий с настенного выступа и повиновалась:

– Закрыла!

Управляющий недовольно хмыкнул и ушел, а я легла на кровать и уставилась в потолок. Таким людям, как я – сычам, было особенно сложно жить. Я не могла уснуть всю ночь, но готова была проспать весь день. Ночью начиналась моя жизнь: учеба, развлечения и работа, и все это практически всегда происходило дома в окружении свечей. Иногда я буквально неделями не выходила на улицу и практически не видела солнечного света. Наверное, поэтому любого сыча можно было легко узнать – всем им была присуща бледная гладкая кожа.

Я лениво повернула голову на старинные напольные часы около двери: до рассвета оставалось три с половиной часа. Эта ночь тянулась слишком долго. Я недовольно села на кровать, взлохматила черные непослушные локоны и открыла рокотарий.

Я закрыла глаза и мысленно произнесла:

"Пасэ, ревьен. Апэль, рэвэль."

На пустых белых листах быстро начали проступать чернильные буквы, образующие слова и предложения:

"Утром 2 августа около устья реки Мальфло было найдено обескровленное тело подростка. Личность установлена – погибшим оказался 17-летний ученик Белльморской академии Ночных стражей Огюст Роше. По предварительным данным, подросток вышел из дома 30 июля в разгар ночи. В его кармане жандармы обнаружили записку, аналогичную тем, что были найдены у нескольких предыдущих жертв. Другой информации на данный момент нет. Напоминаем, что выходить из дома после наступления темноты – строго запрещено."

Записка? Перед глазами всплыла яркая вспышка огня, охватившего маленькую бумажку у меня в руке, но воспоминания прервал резкий рокот книги – со мной пытались связаться.

– Небожитель, наконец-то позвонила! – начала я разговор с ругани на подругу. На страницах рокотария появилось её лицо, очаровательно изображенное в карандашной технике. Движения подруги прерывались, но в целом инструмент отлично справлялся со своей задачей и быстро перерисовывал даже мельчайщее изменение мимики.

Малиса усмехнулась и, придвинувшись совсем близко, так, что я могла видеть только её тонкие губы и нижнюю часть носа, прошептала:

– Я работала, – её губы сомкнулись, и я услышала что-то, отдаленно напоминающее чмок. – Сегодня был интересный заказ. А у тебя что, пусто?

– Уже неделю без работы сижу. В следующий вторник за комнату платить, а у меня в кармане ни одного аржента, – я поджала губы и пожала плечами. – Никому не нужны заговоренные свечи и простыни.

Малиса расхохоталась.

– Ранель, тебе пора расширять каталог своих услуг, – она отвела взгляд в задумчивости и немного помолчала. – Например, сейчас на рынке появилось новое трендовое направление… Как оно там… Таблетки Эсприан…

Она не успела договорить.

– Да знаю я эту чушь, – я махнула рукой и закатила глаза. – И не очень-то этому доверяю. Пускать кого-то в свою голову, по-моему, глупейшая затея.

– Чушь не чушь, а продается хорошо. И формулу его уже давно улучшили…

Я скрестила руки на груди и оперлась спиной на изголовье кровати. Малиса поспешила сменить тему, увидев мое недовольное лицо:

– Читала новость про подростка?

Я снова вспомнила про злополучную записку.

– Читала, – ответила я. – Интересно, это как-то связано с тем, что он из академии…

– Не знаю, зато точно знаю, что он был сычом.

Я округлила глаза:

– Откуда знаешь?

Малиса посмотрела на меня недоумённо и медленно выдохнула:

– А ты как думаешь? Бастьен у него преподавал ночную тактику. Ранель, это уже пятая смерть за последние две недели, и все жертвы – сычи. Морвены как будто специально выбирают нас.

Сычей в Белльморе было гораздо меньше журов – тех, кто жил под солнцем. Поэтому каждая новость о смерти сыча приводила конкретно меня в бешенство – я не могла не злиться от мысли, что кто-то буквально объявил на нас охоту.

– Ты думаешь, это морвены? – я нахмурилась. – А что насчет найденной записки с угрозой? Вряд ли морвен её написал.

Малиса слегка наклонила голову в сторону и вскинула брови:

– С чего ты взяла, что в ней была угроза? – она придвинула лицо ближе.

Я открыла рот и замерла на секунду, быстро перебирая в голове, что бы ответить:

– Да не сложно догадаться! – отрезала я. – Если бы там не было угроз, разве стали бы журы вообще упоминать эти бумажки?!

Я говорила быстро, активно жестикулируя, а Малиса лишь согласно кивнула.

– Бастьен сказал, что в академию поступило распоряжение о боевой готовности. Вполне вероятно, скоро нас ждет полноценная война с морвенами. Опять.

Я перевела взгляд на пламя свечи, стоявшей на тумбочке рядом с кроватью. Огонь был безмятежен и стабилен.

– Только войны мне сейчас не хватало, – тихо пробормотала я.

Последняя война с морвенами повлекла за собой огромные людские потери. Мои родители участвовали в ней, и погибли, когда мне было всего семь лет. И я знала, что новое побоище принесет не меньше жертв и среди журов, и среди сычей.

Мы с Малисой проболтали еще несколько часов на совершенно отвлеченные темы, и, когда изображение подруги пропало с листов рокотария, я посмотрела на часы: оставался всего час до рассвета. Я задула свечу, устроилась поудобнее на кровати и предприняла попытку уснуть.

Глава 2

Уснула я поздно, а спала плохо, поэтому открыла глаза, когда солнце еще не успело скрыться за горизонтом. Распахнув ставни окна, я впервые за несколько недель увидела бурлящую жизнь города. Хоть я и жила на самой окраине Белльмора, моя комната находилась на пятом этаже, и из окна открывался вид на весь район, который был особенно оживлен в это время суток. Туда-сюда сновали посыльные, строители в рабочих робах и женщины в длинных неудобных юбках с корзинами, наполненными продуктами. По брусчатой дороге вдоль домов неспешно ехали тихоходы. Лавки, аптеки, государственные учреждения недавно закрылись, и журы спешили домой до темноты. Так странна и непривычна была для меня жизнь под окнами. Тишина моей комнаты приучила меня к другому ритму – медленному, вязкому, как патока, – и теперь этот гул снаружи казался чем-то чужим, будто я подглядывала за жизнью через щель в чужой двери.

Я вдохнула свежий августовский воздух. В это время года в Белльморе всегда было дождливо, но в этом году погода как будто выжидала лучшего момента – запах влаги уже сгустился в воздухе, но дождь запаздывал. Я закрыла глаза и прислушалась – гул людей, стук тихоходов и едва уловимый шорох листвы. Птицы, а с ними и насекомые давным-давно покинули наши края, впрочем, как и любые другие животные – они перебрались вглубь восточных лесов далеко за пределы опасного города. Оттого все белльморцы забыли, что такое щебетание, жужжание жуков и вкус мяса.

Я оставила окно открытым и, ловко спрыгнув с кровати, прошла к деревянному тазу в дальнем левом углу комнаты. С трудом повернув заржавевший голубой рычаг краника, я поднесла два пальца под льющуюся струю воды. Холодная. То, что нужно для бодрого начала ночи. Подождав, пока таз заполнится наполовину, я закрыла кран и набрала в ладони ледяную воду. Тело покрылось мурашками, но я отважно умыла лицо. Не поднимая головы, чтобы капли не поползли под сорочку, я нащупала на небольшой деревянной полке справа щетку и зубной порошок. Я просто ненавидела этот порошок. Каждый раз он рассыпался, когда я открывала баночку, и каждый раз ужасно щипал дёсны. Но, к сожалению, в аптеку рядом с домом уже месяц не поступала паста. А тётушке Одетт – журу, которая закупала для меня продукты, было сложно идти до аптеки в другом районе.

Закончив гигиенические процедуры, я заплела непослушные волосы в косу, ловко обвязав её на конце красной ленточкой, как делала моя мама, и забрала письма, которые за день управляющий просунул под дверь. Вскрыв первое, я села за рабочий стол справа от умывальника. Свечи на нем давно было пора заменить – некоторые из них некрасиво расплылись уже до самого основания подсвечника. Я закатила глаза, негодуя от собственной забывчивости, и достала листок из конверта.

"Незаменимая Ранель. Пишу вам по срочной надобности. Эсприан. 10 пар. Умоляю. Плачу вдвое больше, чем за свечи обычно. Арман"

– Будь неладен этот Эсприан, – воскликнула я и кинула бумагу на стол. – Все как помешались на нем.

Я знала, что рано или поздно, мне придется поддаться этому тренду на магическом рынке. Но мне так не хотелось марать руки в этой грязной фармацевтической дряни.

Колокол за окном перебил поток ругательств в голове – звук, предвещавший полное замирание города. Я подбежала к кровати, готовая в последний раз в эти сутки почувствовать свежий воздух на лице и, облокотившись на подрамник, жадно вдохнула воздух. На улицах уже было пусто. Люди в домах напротив затворяли ставни, а последние лучи солнца пробивались из-за горизонта.

– Ранель! – моё имя прозвучало громко где-то внизу справа.

Я выглянула, перевесившись наполовину через окно и пытаясь увидеть источник звука. И тут же мои глаза расширились, а брови поползли вверх: на углу моего дома стояла Малиса и весело махала мне рукой. Что она забыла здесь в такое время?

Недолго думая, я закрыла окно и, быстро застегнув поверх сорочки тканевый корсет (и так сойдет, некогда переодеваться), выбежала из комнаты.