Сезон сломанных цветов

До Хва Ю

Сезон сломанных цветов

Глава 1

Глава 1. Чужие туфли

Настоящее не щадит никого.

Запах был неправильный.

Соён замерла в дверях, всё ещё сжимая ключ в руке — холодный, с брелоком в виде маленького скальпеля, подарок Чону на трёхлетие их отношений. Он тогда смеялся, говорил, что это символ того, как она препарирует его сердце. Она тогда смеялась в ответ.

Сейчас не смеялась.

В прихожей пахло чужими духами. Сладкими, приторными, дешёвыми. Её собственный парфюм — лёгкий, с нотами зелёного чая и бергамота — был погребён под этой волной, как утопленник под слоем ила.

Она посмотрела вниз.

Туфли лежали прямо посреди коридора. Не у стены, не на обувной полке, куда они с Чону всегда аккуратно ставили свою обувь. Брошенные небрежно, одна полулежала на боку, вторая отлетела к тумбе. Высокие, на тонкой шпильке, цвета фуксии. Кричащие. Такие не носят в больницу. Такие носят в бары, в клубы, в постель к чужому мужчине.

Соён закрыла за собой дверь, стараясь не шуметь. Ключ выскользнул из пальцев и упал на коврик — глухо, почти беззвучно. Она не стала поднимать.

Из спальни доносились звуки.

Ритмичные. Влажные. Перемежаемые женским смехом — высоким, захлёбывающимся, фальшивым. И мужским голосом. Его голосом. Чону шептал что-то, чего она не могла разобрать, но интонацию знала слишком хорошо. Эту интонацию он использовал с ней. В их первую ночь. В их первую годовщину. Прошлой весной, когда у неё была температура, а он всё равно остался.

Она прислонилась спиной к стене.

Обои были холодными. Новые обои, которые они клеили вместе два месяца назад. Чону хотел бежевые, она настояла на светло-серых. Компромисс — серо-бежевые с едва заметным геометрическим рисунком. Она помнила, как они смеялись, испачкавшись в клее, как Чону случайно приклеил газету к своему локтю, и она полчаса отдирала её, хохоча как ненормальная. В тот вечер они заказали жареную курицу и ели прямо на полу, потому что мебель ещё не вернули на место. Чону сказал: «Когда-нибудь наши дети спросят, как мы делали ремонт, а мы скажем — весело». Она тогда впервые подумала, что готова родить ему детей.

Теперь эти обои будут напоминать ей о том, как она стояла здесь, в прихожей собственной квартиры, и слушала, как её жених трахает другую женщину.

Она должна была зайти.

Распахнуть дверь спальни. Включить свет. Увидеть его лицо — перекошенное, испуганное, жалкое. Увидеть её — растрёпанную, потную, с размазанной помадой. Устроить скандал, которого эта ситуация заслуживала. Разбить что-нибудь. Дать ему пощёчину. Плюнуть в эту фуксиевую дрянь. Сделать хоть что-то.

Вместо этого она стояла и смотрела на туфли.

Они были ей малы. Размер, наверное, тридцать шестой. У Соён был тридцать восьмой. «У тебя ноги как у цапли», — шутил Чону. Она пихала его в бок, но не обижалась. Теперь она думала: у той, в спальне, ноги как у ребёнка. Маленькие ступни, которые можно обхватить ладонью. Интересно, Чону обхватывал их ладонью? Интересно, он шептал ей те же слова? «Ты такая красивая», «ты сводишь меня с ума», «я никогда никого так не любил»