Учительница

Дмитрий Маньков

Учительница

Глава 3. Учительница.

Мир меняется слишком быстро. Транспорта на улицах стало больше, чем людей. А зелени, наоборот, — меньше. Красивые вывески магазинов и реклама: «Два зуба по цене одного» , и – «Переходи на реактивный интернет и плати в два раза меньше» сменили плакаты с лозунгами: «Работай и учись! Учись и работай!», «Дерзать, искать, творить» и «Советское — значит лучшее!». Картинки стали лучше, качественнее. Но содержание потеряло глубокий смысл, переориентировавшись на продажу вместо создания и формирования мировоззрения общества. Одно хорошо — в отделениях почты больше не было очередей.

Всё цивильно, в своём фирменном сине-белом стиле. Сотрудники начали носить форму и всем улыбаться. Даже когда в глазах сохранялась та, прежняя, нестираемая грусть. Электронная очередь уничтожила последний оплот сопротивления простых человеческих случайных взаимоотношений. А корпоративная этика забрала те крохи власти, что были в руках у сотрудников отделений, заставив их улыбаться всем клиентам через силу, вопреки собственным иллюзорным амбициям.

Егорыч улыбнулся Тамаре и перехватил посылку в левую руку, чтобы было удобно поставить подпись в уведомлении о вручении.

— Как обычно? — устало улыбнулась женщина. Штат отделения недавно сократили из-за оптимизации, и ей приходилось выполнять задачи за себя и других. Работы стало в два раза больше, а зарплату оставили старую. Лишь пообещали выдать премию в конце квартала. Но и этого не будет. Не первый раз уже так кидают. — По тебе хоть календарь сверяй.

Егорыч ходил на почту стабильно раз в две недели. Забрать посылку от сестры и отправить ответное письмо. Это был их собственный ритуал. На самом деле жила сестра не так далеко, но ехать всё же было долго. Пять часов в дороге в их возрасте — ещё то испытание для уже немолодого организма. Можно, конечно, и позвонить. Но это как-то не по-настоящему. Голос через расстояния — это волшебство современного мира. Неправильное волшебство. Удобное? Сто процентов. Но всё же неправильное. Говорить, не видя собеседника, — как плавать в бассейне, где вода по колено. Плыть-то можно, но ощущения совсем не те. Звонки — только для экстренных случаев. Когда срочность действительно становится важнее всего остального.

А вот письма — совсем другое дело. Письма — это душа общения. Письмо может передать больше, чем простой разговор. Ты садишься, настраиваешься и говоришь всё, что неловко или трудно произнести с глазу на глаз. Письмо сглаживает неровности, убирает ненужное и доносит всё, включая глубинные эмоции. В письмах чувства раскрываются во всей своей красоте. В них даже простые фразы звучат как-то по-особенному, не так буднично. Не так условно.

— Спасибо, Тамара. — Егорыч кивнул и пошёл к выходу.

Зима начиналась скромно, без осадков. Ветер холодный, температура упала до минуса по ночам. Без головного убора стало опасно ходить. Да и лёгкие курточки пришло время сменить на пальто и полноценную тёплую одежду.

Егорыч поёжился и запахнул ворот плотнее.

Серый день не вызывал радости на душе. В такие дни хорошо сидеть дома и пить чай. С сухариками. При мысли о том, чем была наполнена до краёв посылка из дома, у старика потеплело на душе. Жена Андрея, как и обещала, исправно передавала через мужа приготовленные вручную хлебобулочные изделия. Но до волшебных сухариков родной сестры её продукции было очень и очень далеко.

Возможно, тут дело было не во вкусе, а в самом Егорыче. Сухарики — это ведь не только еда, это настоящая забота. Это нежность семейного очага, которого у вахтёра давно не было. Это память о счастливом детстве и голос, напоминающий, что у него ещё остались близкие люди. Люди, которые о нём, одиноком старике, никогда не забывают.

— Помогите…

Мольба о помощи, едва-едва пробивавшаяся через звуки городской суеты, вырвала Егорыча из размышлений. Он огляделся в поисках источника звука. Молодой парень, то ли школьник, то ли студент, в наушниках, с отрешённым лицом шёл мимо и никак не реагировал. Ну, оно и понятно: у него есть музыка, и пусть весь мир подождёт. Красивая девушка по телефону громко и увлечённо рассказывала, судя по всему, подруге, как ей надоело выслушивать от родителей претензии по поводу отсутствия внуков и никак не наступающего замужества. Трое мальчишек лет одиннадцати-двенадцати на вид громко ржали, смотря что-то в смартфоне прямо на ходу, — для них тоже окружающего мира не существовало сейчас. Пожилая женщина, облокотившаяся на фонарный столб, тяжело дышала, прижав вторую руку к груди. Рядом на мостовой лежали её сумка и целлофановый пакет, из которого высыпались школьные тетради. Прохожие либо проходили мимо, даже бегло не взглянув на неё, либо и вовсе сторонились, словно она прокажённая.

Егорыч поспешил к женщине.

— Что с вами? — Он положил посылку рядом с сумкой и помог женщине дойти до скамейки. Благо та была совсем рядом. — Сердце?

Лицо женщины было совсем бледным. Она тяжело дышала. И продолжала держаться за грудь.

— Что болит?

— Не… болит. Дышать тяжело… и слабость, голова кружится… в глазах помутилось… вот я и… запаниковала. Сейчас… пройдёт.

Егорыч нахмурился.

— Чувствуете боль в спине, шее или челюсти? Тошноту?

Женщина слегка озадаченно посмотрела на него. Задумалась.

— Между лопатками колет. А ещё в плечо отдаёт… немного. Ну, мутит… но это от голода, скорее всего…

— Посидите, я схожу за нашими вещами.

Он отошёл к столбу, где оставил посылку и вещи женщины, достал телефон и набрал 112.

— Диспетчер слушает, — послышалось в трубке ровным деловым тоном.

— Женщина в возрасте, подозрение на инфаркт. Затруднённое дыхание, слабость, головокружение, бледный вид, боли в спине и плече. Тошнота.

— Адрес?

Егорыч сказал, куда ехать, и поспешил обратно.

— Вы учительница? — уточнил он, положив пакет с тетрадками и сумочку рядом на лавочку.

— Да, в школе номер шесть. Спасибо, что помогли. Мне, правда, стало полегче уже. Сейчас немного отдохну и пойду дальше.

— Куда? На работу?

— Да, у меня занятия. Вторая смена. Скоро начнутся уже.

— Вам стоит позвонить начальству и отпроситься на сегодня.

— Нет, что вы! — Женщина попыталась подняться, но потеряла равновесие, и Егорыч помог ей снова опуститься на лавочку.

— У вас, возможно, инфаркт. Я вызвал скорую, они сейчас приедут. Нужно позвонить кому-то из родных и предупредить.

Женщина долго смотрела на Егорыча немигающими глазами. Русые волосы с проседью у висков, стянутые в низкий пучок, из которого выбиваются пряди. Серо-голубые выцветшие глаза, две глубокие складки между бровями, бледные губы без помады. Простой серый пиджак с потёртыми локтями, юбка ниже колена, удобные туфли со стоптанными каблуками. От неё пахло мелом, старой бумагой и почти выдохшимися духами.

Она сопротивлялась, не хотела сдаваться. Настоящая советская женщина. Та, что коня не побоится и вынесет дитя из горящей избы. Но в глазах у неё была такая усталость… Нет, даже не усталость — боль. Не та, что рвёт сердце разом и на части. Боль долгая, тупая. Она давит, подобно медленно сжимающимся стенам в крохотном помещении. Когда не видно выхода, а стены всё сближаются и сближаются, грозясь с минуты на минуту раздавить тебя совсем.

— Некому звонить. — Она опустила глаза. — Дети далеко, муж уехал лет пять назад на заработки и так и не вернулся. У меня осталась только школа. Ученики…

Последнее слово она произнесла словно бы с надеждой, но голос сорвался. Женщина дёрнулась и завалилась на бок. Потеряла сознание.