Тяжелый день

Дмитрий Воляков

Тяжелый день

На втором этаже, в родительской спальне еще горел свет.

— Завтра нам следует устроить скандал, — как ни в чем не бывало завела Нинетт разговор с мужем, стягивая покрывало с кровати. — Повысим голос, добавим оскорблений, помашем кулаками. Наорем друг на друга.

Казалось, зависшее в воздухе покрывало складывалось в идеально ровные половинки. Ее тонкие руки энергично двигались, шелк сорочки подрагивал в такт, а лицо… Лицо оставалось спокойным и расслабленным.

— Дашь мне пощечину, вот сюда, — под пальцем в районе скулы образовалась ямка. — Можешь бросить ночник. Только не в меня, рядом.

— Ох, Нинетт, — Джон закрыл лицо руками.

— Мальчик увидит, — продолжала жена, — и на всю жизнь запомнит…

— Его зовут Бен, — тихо поправил Джон.

— Хорошо. Бен увидит маму и папу, самых близких и родных, с новой, темной стороны, и поймет, что не бывает идеальных людей. И семей, соответственно.

— Знаешь, после такого семьи рушатся.

— Но не наша. У нас идеальная для Бена семья.

— Ох, у мальчика будет тяжелый день.

— В этом месяце это последний.

— А в следующем?

— По плану три. Восьмого он хоронит дворняжку. Одиннадцатого ты забудешь забрать его из школы. Двадцатого его ужалит оса.

Выключив свет, они забрались под одеяло. Белые огни скользнули по опущенным шторам, за окном зашуршали шины одинокой полуночной машины. На миг воцарилась тишина. Скрытая в матрасе зарядная станция загудела, по спине потек теплый ток.

— А если он испугается? Или бросится тебя защищать? Что если затаит на меня обиду?

— Поведение мальчика непредсказуемо. Последствия мы сможем разрешить — направить мысль в нужное русло путем разговора. Я позабочусь об этом. Главное не сделать глупость в процессе. Надеюсь, мне не нужно объяснять, что физическое воздействие на ребенка недопустимо. В остальном, будем исходить из ситуации. В конце концов, ты в нашей паре импровизатор. Скрипт ссоры уже у тебя, ознакомься.

Перед взором Джона возник синий экран интерфейса, заслонив тягучую темноту спальни. Подготовленный Нинетт план был огромен, как и всегда. Пытаясь предупредить все возможные обстоятельства, она расписывала неимоверное количество начал и окончаний, форс-мажоров и альтернатив, подкрепляя это графиками и таблицами с вероятностными формулами. Каждая фраза и действие, формируя узел, распадались на град возможных последствий. Эти ветви нагромождений выстраивались не в лес — в стену до самых небес, на фоне которой Джон чувствовал свою несостоятельность и посредственность. Он привык жить в распорядке, продуманном лишь на минуту вперед, а процессор грелся при единственном взгляде на нечто столь стройное и распланированное. Разумеется, запомнить всех этих хитросплетений он не мог. Ориентироваться на них в процессе, в жизненной ситуации — гиблое дело. Пробежавшись по краткой выжимке, составленной удаленным ядром, Джон решил, что он все же сможет разобраться на месте. Оставалось только…

— Я не смогу, — прошептал Джон в темноту.

— Джон, тут правда нет ничего сложного. Вскинешь руки, пару резких движений, глаза обязательно выкати чуть-чуть — все как на тех обучающих роликах.

— Это понятно. Но рукоприкладство…

— Войди в нужный режим. Разозлись. В памяти наверняка есть необходимый файл настройки. Только помни, что на улице полночь.

Файл действительно был. Запустив, чтобы опробовать, Джон на миг потерял связь с реальностью. Это был уже завтрашний вечер. Их спальня. Время застыло, и он смотрит на себя со стороны. В темной щели за дверью кто-то стоит. Это Бен. Его взгляд полон испуга и непонимания. Стоящая напротив Нинетт потихоньку оттаивает, приходит в движение, и он вместе с ней. Слов не разобрать, но это неважно. Они кричат друг на друга. Их лица искажены внезапно возникшей ненавистью. За взаимными нападками в стену летит светильник. Нинетт остывает, съеживается, и спустя секунду ссора разгорается вновь. Она тычет в Джона пальцем, затем на осколки, потом куда-то наружу. Подходит момент, и Джон это знает. Он знает, что Нинетт уже ждет, что она готова и ей больно не будет. Но также он знает, что мальчик за дверью. Тихо плачет в тени и взгляд не отводит. Время идет, и Джон не решается. Даже в симуляции и при заведенных настройках у него не хватает сил на подобное.

Мысли отклонились в сторону, модель замерцала. Лицо Нинетт исказилось, зависло, а Джон все кричал на нее и кричал. Вдруг все вновь пришло в норму, только теперь вместо жены на него смотрел лысый мужик. Его светлые мелкие глазки безучастно выглядывали из-под нависших надбровных дуг. Три-четыре лобные складки выпирали среди глубоких морщин. Его вульгарные, налитые как баклажаны губы с обычным шлепком разлепились и уже готовы были что-то прочавкать, когда Джон бросился на него с кулаками.

В спешке Джон отключил настройку и взял себя в руки.

— Знаешь, что меня действительно злит? Этот чертов Дональд. Клянусь, я его ненавижу.

— Что ж, если тебе это поможет, можешь думать о нем, — сказала Нинетт. — Но я бы на твоем месте зашла на диагностику. Это уже ненормально.

— Он не объявлялся уже десять дней! Какой отец так поступает?

— Содержать здесь ребенка достаточно дорого. Людям приходится много работать, а таким, как Дональд, не хватает часов в сутках. У него много забот, но он обязательно навещает мальчика, как выпадет шанс.

Из коридора послышался шорох. Супруги стихли и независимо друг от друга подключились к домашним камерам. Дверь в детскую приоткрылась, и неуверенной походкой, ощупывая стены, показался Бен. Неспешно он добрался до дверей туалета в конце коридора, зажег свет и быстро прошмыгнул внутрь.

— У тебя ведь это не первый ребенок? — Нинетт вернулась к разговору.

— Второй. Ты знаешь Ширу? Они с Гарри воспитывают рыженького мальчика, Тимми, в угловом доме в начале улицы. В общем, тогда ее звали Габби, и нам доверили малышку Тину. Все прошло замечательно и в итоге ее выпустили в свет. Я думал, что она будет писать своему папочке, но после того, как за ней явился водитель отца, от нее ни весточки. Тина — непростой подросток. Когда ей стукнуло двенадцать, мы, согласно программе, перебрались с «Окраин» в «Мегаполис», чтобы ускорить темп жизни, приблизить к тому, что ждет за оградой. Там-то она из миленького ангелочка превратилась в ходячий комок искр, отдалилась от нас. Я знаю, что все дело в гормонах, но тогда… Тогда это было для меня впервые. И я до последнего надеялся, даже когда провожал ее к воротам, что годы, проведенные вместе, когда она еще только изучала этот мир и училась справляться с ручками и ножками, а я был рядом…

— Я создала запрос на твою диагностику, Джон. Не волнуйся.

— Спасибо, Нинетт. Я лишь хотел увидеть какую-то отдачу, результат проделанной работы. Многолетней и тяжелой работы.

Звук текущей воды, в коридор полился холодный свет. Небольшие ножки семилетнего Бена показались в проеме, отбрасывая темные гигантские столбы теней. Задержав руку на выключателе, он решался, собирался с мыслями, представлял, как быстро — даже свет не успеет погаснуть — добежит до комнаты. Он стоял так с минуту, и Джон понял, что волнуется вместе с ним. Выключив свет, ослепленный, он бросился вперед и, в миг запнувшись, ударился об пол. Последовал громкий плач.