Дмитрий Старицкий.

Фебус. Принц Вианы



скачать книгу бесплатно

– Нет, сир, – ответил вроде как мой оруженосец, – клинок ковали в горах басков, в Алаве*, а вот рукоять и ножны сработали уже в цеху златокузнецов города Тура, пока вы там гостили у вашего дяди. Ювелиры там – близ резиденции владетеля франков, искусней, чем наши.

Вот и все, что можно сказать о кинжале.

А вот осмотр шпаги меня порадовал. Точнее, не шпаги еще, а узкого меча ромбического сечения, предназначенного с силой втыкать его в сочленения сплошных рыцарских доспехов. Но и фехтовать таким клинком уже возможно, а не только рубить и пырять. А это значит, что фехтовальные школы – итальянская ли, или испанская, или какие вообще тут будут – уже на подходе. В исторических рамках, конечно. Гарда была уже классически шпажная с чашкой на крестовине и защитными дугами для кисти – мечта д’Артаньяна с Портосом. Прекрасный «меч для камзола».

Украшение эфеса меня отдельно порадовало. Я подобное видел в Московском историческом музее. Техника «стальных бриллиантов» называется. Как раз в одно из моих посещений столицы реставратор Евгений Буратов восстанавливал похожее изделие тульских мастеров времен царя Федора Третьего, старшего сводного брата Петра Великого. И красиво до чертиков – вон как играют грани в мечущемся свете факела, – и боевому применению не мешает.

– Молодец, Филипп, – похвалил я паренька. – Оружие хорошо тобой ухожено. Оставь мне кинжал, а шпагу пока прибери.

– Это эспада*, сир, – поправил меня паренек.

– Иди, отдыхай. – Я отдал ему шпагу.

Польщенный парень, поклонившись мне со шпагой в обеих руках, развернулся и шустро побежал к кострам. С охотой так побежал. Радуется, стервец, что не припахали внеурочно.

Микал все это время так и стоял рядом на коленях.

– У тебя есть неотложные дела? – спросил я его с намерением отпустить.

Парень с готовностью ответил:

– Сир, единственное мое неотложное дело – это служить вам. Все остальное может подождать. – И смотрит преданно прямо в глаза.

Умный мальчик. Далеко пойдет, если милиция не остановит. Хорошо это или плохо для моих целей, что парень такой сообразительный? А вот не угадать. Иной раз дурака проще втемную использовать.

Но все равно делать что-то надо. Время-то неотвратимо тикает. На косвенных признаках я ситуацию уже исследовал и выжал досуха, но все равно информации для принятия каких-либо решений мне жутко не хватает. А ваньку валять долго я не продержусь. Буду дурковать, как Доцент из кинофильма: «…тут помню, а тут не помню», – пока не спалюсь по-крупному. Вот тогда не факт, что смерть под взорвавшимся бензовозом будет для меня тяжелей. А умирать не хочется ни разу. Тем более что один раз я уже умер. Остается только одно – вживаться в этот мир, каким бы он ни был. И стать тем, у кого я отнял это прекрасное юное тело.

Признаваться, что «государь» ни черта не помнит, кому-то из местной золотошпорной знати чревато по определению – те ребята хваткие, сразу в свои интриги такое знание вплетут, не побрезгуют.

Да еще дезы мне самому подкинут сто пудов в своих побуждениях, и ладно бы только в корыстных. Деньги потерять в этом разрезе – не самое страшное.

– Читать, писать умеешь? – продолжил я расспрос парня.

Так, навскидку спросил, для проформы, хотя положительного ответа от него совсем не ожидал. Не те времена.

– Умею, сир, – неожиданно заявил парень. – Меня замковый капеллан* научил, когда я мальчишкой при капелле* состоял.

– Мальчишкой – это сколько?

– Пять лет уже как. Даже больше.

– А сколько тебе сейчас?

– Почти семнадцать лет, сир.

– Взрослый уже, – констатировал я этот факт, чтобы хоть что-то сказать, не молчать истуканом.

Парень кивнул, соглашаясь со мной. Действительно взрослый. В эти века в четырнадцать лет уже воевать ходят. И никто в рукопашной на поле боя скидок на возраст не дает.

– Язык какой знаешь письменно или только латынь?

– Не только латынь, сир. Еще васконский.

Это что еще за диво – васконский язык? Васконский язык бывает, по логике, у народа васконов. Или васков. Los vascos. Это может даже – басков? Но это как раз легко узнается далее по косвенным признакам. Не горит особо. Есть более насущные задачи, которые решать надо здесь и теперь. Незамедлительно. Я и так целый день тут дурака валяю, когда на самом деле по лезвию бритвы хожу. Такая вот практика теории относительности.

Интересно, а на каком языке мы сейчас с ним тут трындим? У меня полное ощущение закадрового перевода, когда голос актера и голос диктора сливаются и кажется, что по-русски говорит с экрана голос иностранного актера. Такие вот выверты сознания.

А парень тем временем, продолжая «дозволенные речи», вываливал на меня свое резюме.

– А говорю я на франсийском*, окситанском*, кастильском* и варяжском* языках. Еще на языке дойчей* и мурманов* могу объясниться. Меня покойный капеллан хотел по духовной части определить, но майордом* запретил. Добрым был ко мне покойный падре*.

Ага, васконский язык не назвал: знать, именно на нем сейчас и треплемся. И получается у меня это естественно, как дышать. Чудеса в решете. «Доктор, а я после вашего лечения смогу играть на скрипке? – Сможете. – Вот здорово, а раньше не мог».

– Принеси-ка подогретого вина. А то так голос ссадим, не заметим, – подмигнул я ему.

Парень моментом подорвался и убежал к кострам.

А я не на шутку заскрипел извилинами. Воспитанник падре, однако. Вот только невинной жертвы священника-педофила мне и не хватает до полного счастья в ближнем окружении. Потому и отослал парня, что такую информацию мне срочно надо переварить наедине. В моем времени педофильские скандалы с католическими пасторами возникали с периодичностью почтового поезда. И очень смачно обсасывались всеми средствами массовой информации. Вплоть до того, что самого папу римского каяться заставляли. Зачем – понятно. При легализации гомосексуализма и полной толерастии во всем остальном, кроме педофилов, у демократов совсем не осталось «врагов народа».

Известный всем педик в традиционном христианском обществе – содомит и изгой, а тайный – вкусный объект для шантажа. К примеру, в Англии, шантажируя оглаской, наша разведка заставила работать на СССР аристократическую «кембриджскую пятерку». Это в середине двадцатого века. А вот в начале третьего тысячелетия такое уже по определению невозможно – в Англии содомией публично гордятся.

А вот как ТУТ к содомитам относятся, я пока не знаю. Может быть, и толерастно до радужности. До гей-парадов на Масленичный карнавал.

Представил себе лав-парад геев-флягелянтов* и усмехнулся такой картинке.

А с другой стороны, резон еще в том, что других подходящих кандидатур вокруг что-то не наблюдается. К тому же грамотных. Не те века. Не помню, чтобы их было много, помимо жеребячьего сословия*.

Все же как это трудно решиться кому-то довериться, тем более в незнакомой обстановке. Да что там незнакомой – фантастической! К тому же, один раз уже погибнув, очень не хочется повтора. И надо честно признаться себе в том, что «Штирлиц как никогда был близок к провалу». Дальше вопросы у меня пойдут такие, что у парня, кроме недоумения, ничего вызвать не смогут. А это опасно тем, что…

Повторяться не хочу – смотри выше.

К тому же, как ни крути, а кроме этого парня, у меня в обозримом пространстве другой подходящей кандидатуры нет. Что может быть лучше кандидатуры раба в таком случае? Кто был ничем – тот станет всем.

Одноглазый, который почему-то слишком фамильярен с «государем», отпадает сразу. Да и не нравится мне его бандитская рожа. Рыцари тоже отпадают по определению. В вопросах чести у них в заду вода не держится. И как они воспримут мои предложения? Вот хрен мне угадать навскидку местный этос*.

А остальные кто тут?

Чьи это люди?

Мои, как «государя»? Или из рыцарских копий* пахолики*? Тогда вассалы* моих вассалов – ни разу не мои вассалы.

Микал примчался обратно не один, а с двумя такими же парнями в неброской одежде. Головных уборов на них не было, и мне стало видно в неровном свете факела, что эти молодые люди, в отличие от рыцарей и пажей, очень коротко стрижены.

В руках всех троих была поклажа.

Рядом с моим лежбищем они споро расстелили холщовую скатерть, поставили на нее несколько оловянных тарелок с нарезкой из мяса, хлеба и сыра. Серебряную солонку с откидной крышкой и пучок перьев зеленого лука. Микал в руках держал исходящий паром котелок и пару небольших оловянных кубков на низких ножках.

Закончив сервировку, они все встали на колени, склонив головы. Тут я заметил на шеях этих парней ошейники, но не как собачьи, а из тонкой замши. Не натирающие кожу. «Да они же рабы», – смекнул престарелый кандидат исторических наук в теле молодого феодала.

А вот Микал носит свой башлык завязанным, и шеи его не видать. Не хочет, наверное, чтобы сторонние видели его рабский ошейник? Стесняется? К тому же у этих парней нет никакого оружия, а у Микала вон какой здоровый тесак на поясе. А ведь он тоже раб. Сам в этом сознался. Без пол-литры и не разобраться мне в местных общественных связях. А надо.

Я разрешающе махнул рукой. Нет, не так; совсем не так – я милостиво помавал дланью, и парни убежали. А Микал остался, все так же стоя на коленях.

– Ну что tormozisch? Наливай, – приказал я ему и понял, что слово «тормозишь» произнес по-русски.

Вот так и палятся шпионы и попаданцы.

Однако Микал не стал переспрашивать и разлил горячее вино по кубкам.

Вино было так себе, как из сетевого супермаркета. А для нормального глинтвейна в нем остро не хватало специй и сахара. Однако что-то типа меда во вкусе ощущалось. По крайней мере, винную кислинку перебивало, но не более. Что уж теперь привередничать – горячее сырым не бывает.

Мясо оказалось классическим хамоном каменной твердости. Козий сыр – наоборот, мягким, типа бри. А хлеб – пресный лаваш, уже успевший слегка подсохнуть. Так что и лучок с сольцой пошел в кассу. Похрустеть.

Особо порадовался я за себя, ощутив во рту вместо привычного пластмассового «социального» протеза здоровые молодые зубы, способные гвоздь перекусить. Как оно, оказывается, насладительно по ощущениям – рвать зубами твердое мясо, а не рассасывать его.

О! Да мне же теперь и «виагра» не нужна! Это гут. Это мы завсегда, хоть компьютер с порнушкой остался в далеком прошлом-будущем. Но надеюсь, этому телу, для того чтобы возбудиться, порнуха без надобности вовсе. Потом проверим. Все проверим. Главное – выжить.

Пока я насыщался, Микал пил маленькими глотками вино, не притрагиваясь к еде. Возьмем на заметку такое его поведение: делает только то, что заранее разрешено: сказал я обоим промочить горло – и он пьет. А вот насчет закуски он распорядился самостоятельно: наверное, хочет парень кушать и надеется на господские остатки. Что ж, все съедать не буду. Не расстраивать же потенциального союзника.

– Остальное можешь съесть, если хочешь. – Я снова неопределенно помавал дланью над «дастарханом».

– Благодарю, сир, – торопливо пролепетал Микал и так же торопливо принялся за еду, не забывая искоса оглядываться на костры, словно кто-то мог оттуда прийти и отнять у него эти деликатесы.

Впрочем, это они в двадцать первом веке – дорогие деликатесы, а сейчас вроде как самая обыкновенная еда для долгой дороги.

Когда юноша насытился, я попросил:

– Расскажи о себе.

Удивился пацанчик, очень удивился. Это у него на рожице было написано несмываемыми письменами охреневшей мимики.

– Что вы хотите услышать, сир?

От ешкин кот; он мною еще манипулировать пытается. Или все проще – боится чего-то?

– С самого начала и расскажи. Ты же не васкон? Так откуда ты?

– Варяг я, сир. С южного берега Варяжского моря*.

У-у-у… Как тут все запущено. Какие-такие, йок макарек, в пятнадцатом веке варяги? Или мне пора снести в сортир свой кандидатский диплом по истории, или тут сама история совсем иная, чем у нас была. А это уже хуже. Много хуже. Никакого послезнания в качестве вундервафли у меня в таком разрезе нет. И не будет. От черт, придется жить простым феодальным бытом, не зная будущего. Как все люди. Никаких преимуществ. Одни минусы. Хотя минус на минус дает плюс.

Первый минус – это полное отсутствие памяти носителя моего тела до моего вселения в него. Полтора десятилетия так навскидку. А второй минус придется еще поискать. Вот так и крутил я эту мыслю, слушая парня вполуха.

– С какого конкретно ты места?

– С южной Ютландии, сир.

– Разве там не дойчи живут?

– Нет, сир, дойчи гораздо южнее находятся. Севернее нас даны*, а мы – варяги, нас еще ютами* дразнят. На запад остатки англян, что на остров не перебрались. На восток – шверинцы. На юг – алеманы*. А вот за ними – дойчи.

– Ofiget; dajte dva, – вырвалось у меня по-русски.

– Schto dva? – переспросил меня парень на том же языке. – Schto vam podat?

– Ты и русский язык знаешь? – вопрошаю из осторожности по-васконски.

– Русы когда-то были частью ютов, но давным-давно ушли на восток. Лет с пятьсот так, точнее я не помню, – и добавил: – Stariky bajaly, chto uvel ich konung morja Rurick v tzarstvo testia svoego.

Рано еще мне так раскрываться. Рано. А мальчишке за зондаж – пять с плюсом. И я перевел беседу снова на васконский язык:

– А в рабство как попал? Я понял так, что родился ты свободным.

– Да ваши вассальные мурманы* из Биаррица, сир, и напали. Кого побили, кого похватали. Так я на их ladie и оказался. – Слово «ладья» он опять сказал по-русски. – Это был их последний поход за женщинами.

– За женщинами?

– Да, сир, им же запрещено жениться на местных…

Вот стервец. Пороть мало. Но чувствуется школа. Ох непрост был капеллан в моем замке, ох непрост.

– А потом – в Биаррице – они меня определили в монаршую квинту* – долю в добыче. Отвезли в замок, там постригли и приставили в капелле прислугой за все. Крестили по-местному. А как вырос, майордом определил кнехтом* в конные арбалетчики, хотя капеллан очень уговаривал принять сан.

– Почему не принял? Быть идиотом* тебе не грозило…

– Даже если перестать брить тонзуру*, сир, то веревочный пояс затягивает чресла на всю жизнь, – ответил парень довольно жестко, но в пределах вежливости.

Философ, однако; в такие-то годы.

– Баб любишь больше вина? – спросил в лоб.

– И это тоже, сир, – не стал он запираться.

Вот так вот. Если приближать такого, то постоянно придется тюкать по темечку – предупреждая об опасности «медовой ловушки». Но в это время до такого могли и не додуматься. Хотя уже в Библии такое руководство есть. Глава про Эсфирь, которую руководители еврейской общины подложили под персидского царя с целью свалить первого министра… Но этот, слава богу, бабник, не жертва священника-педофила.

– А здесь ты кто?

– Как кто? Ваша охрана. Вы же сами распорядились оставить кнехтов в лесу западнее Плесси-ле-Тура на всякий крайний случай с запасными лошадьми. Вот мы и пригодились.

Теперь лови, парень, разрыв шаблона.

– Хочешь быть свободным?

И вот тут уже он меня удивил, порвав все мои шаблоны.

– Нет, сир. На свободе я умру от голода. Или подамся в разбойники, и меня повесят. Лучше буду у вас в кнехтах. По сравнению со свободными простецами кнехт в войске конде* – большой господин. Хоть и раб.

И тут я решился. Была не была. Все одно пора действовать. Завтра уже может быть поздно.

– Ты тайны хранить умеешь?

Паренек спокойно и с достоинством ответил:

– Да, сир.

– И какие тайны ты хранишь?

– Если я вам о них сейчас поведаю, сир, то они перестанут быть тайнами, и окажется, что я их не умею хранить.

Вот так вот. Браво! Раб! В лицо «государю»! Ой, мама, роди меня обратно. Куда я попал?

– Хорошо. Тогда скажи: стоит ли мне доверить тебе свою тайну? Страшную тайну, которая тебя может как возвысить, так и погубить.

Микал промолчал. А я его в этом еще и простимулировал.

– Не торопись отвечать. Все взвесь сначала. Ты же умный мальчик. Могу гарантировать только одно: если решишь все оставить как есть, то для тебя все и останется, как и было. В противном же случае в твоей судьбе произойдут большие перемены. Замени факел, за это время все и обдумаешь.

Микал ушел, и я снова остался в одиночестве. Черт возьми, это – попадалово. Читал книжки про такое, примерял на себя, естественно, но в моих думках все проходило в той истории, которую я хорошо знал. А вот теперь как выгребать? «Ничто не выдавало в Штирлице русского разведчика, кроме буденовки и волочащегося за ним парашюта».

Вернулся Микал. Один. Принес с собой три готовых к запалке факела.

Заменил прогоревший факел на новый. Его лицо при этом хорошо осветилось. Это гут.

Потом он встал на колени и сказал, глядя мне прямо в глаза:

– Располагайте мной, сир, так, как посчитаете нужным. Я готов принять вашу тайну и хранить ее ото всех. Не выдать ее даже под пытками.

Глаз не отводит. Это хороший признак.

– Под пытками, говоришь? – усомнился я. – Пытки тоже разные бывают. Видел я людей, которых не сломила невыносимая боль, но ломала угроза потери бессмертной души.

Боже, что за хрень я несу…

– Я ваш, сир, душой и телом. Иисус Христос тому порукой и Отец Дружин*.

Он торопливо перекрестился.

– Мало, – сказал я. – Волосом* поклянись, что он лишит тебя мужской силы в случае твоего предательства.

В глазах мальчишки мелькнул даже не страх, а ужас.

– Откуда вам такое известно, сир? – даже не сказал, а торопливо выдохнул он.

– Для начала условимся, что вопросы здесь задаю я. Ну так как?

– И Волосом клянусь я, что буду верен вам и телом и душой, что жизнь моя и смерть моя принадлежат вам, сир.

– Теперь верю, – констатировал я ситуацию. – Посоветуй, кем тебя назначить, чтобы ты всегда был при моей персоне, а не в чьем-то копье. И главное, чтобы это назначение не вызвало ничьей зависти.

– Вашей ступенькой, сир.

– Кем?

– Ступенькой, на которую вы будете опирать ногу, когда будете садиться в седло. Неужели вы такого не помните?

– В том-то и состоит моя тайна, что я ничего не помню до сегодняшнего дня. Совсем ничего. Даже того, кто я. Теперь тебе понятно, какой страшной силой обладает эта тайна?

– Да, сир. – Шок у парня; правда, легкий.

– Вот и ответь мне: кто я?

– Вы, сир, дон Франциск де Фуа по прозванию Фебус, суверенный принц-виконт Беарна, принципе* Вианы и Андорры, инфант* короны Наварры, пэр* и племянник руа* франков.

– Vot blin, nachalos v kolchoze utro, – вырвалось у меня на языке родных осин. – А кто таков тот одноглазый нахал?

Микал тут же ответил, как заправский номенклатор:

– Ваш лучший друг – дон Саншо Лоссо де ла Вега. Инфант дукадо* Кантабрии, – и стал перечислять остальных уже без приказа: – С ним копье его кабальеро сьера* Вото – пять человек при семи конях. Одно рыцарское копье из Фуа шевалье* Анри д’Айю – семь человек при девяти конях. И отряд ваших конных арбалетчиков из Беарна – семь человек при десяти конях под командой сержанта* Эрасуна, васкона. Всего, считая с вами, сейчас двадцать три человека при тридцати конях. Еще ваш паж и ваш эскудеро.

– А что случилось со мной вчера?

– Я не знаю причин, так как ожидал вас в лесу, но думаю, что их знает инфант Кантабрийский. У костров говорили: вы бежали из Плесси-ле-Тура – летнего шато* руа франков Луи Паука, вашего дяди. При этом кто-то вдогонку кинул в вас свинцовым шаром и попал по затылку. Вы потеряли сознание, и вас вынес на своем коне инфант. А вашего коня и оружие спасли ваш паж* Иниго де Лопес из Лойолы и дамуазо Филипп де Фларамбель. Последний успел захватить с земли тот шар, которым в вас кинули. Остальная ваша свита осталась прикрывать ваше бегство в воротах замка. О ее судьбе нам ничего пока не известно.

– Где мы сейчас находимся?

– Примерно в десяти лигах от Тура. На запад или северо-запад.

– Ага… – попытался я припомнить, где во Франции находится город Тур и этот замок Плесси-ле-Тур.

И ничего на ум не приходило, кроме маркиза дю Плесси – любовника Анжелики – графини Тулуз де Пейрак из романа супругов Голон.

Кстати, мало кто знает, что Серж Голон – это русский эмигрант из Бухары по имени Всеволод Голубинов. Еще первой волны…

Потом все мое воображение застило роскошное тело актрисы Мишель Мерсье, которая играла эту Анжелику во всех фильмах; как она голенькая вертится на шелковых простынях, читая вслух памфлет на этого самого Плесси. И мой юный организм охотно откликнулся на эти эротические картинки в воображении старика.

М-дя…

Плюнул на эти умствования и спросил другое, куда более важное:

– Который теперь год?

– Одна тысяча четыреста восемьдесят первый по Рождеству Христову, сир.

– Кто правит в Наварре?

– Должна ваша матушка регина* Мадлен де Франс. Дочь руа франков Шарля Седьмого, родная сестра Луи Паука. До вашего совершеннолетия, согласно завещанию Элеоноры Арагонской, вашей бабушки.

– Когда будет мое официальное совершеннолетие?

– В шестнадцать лет.

– А сколько мне сейчас?

– Скоро будет пятнадцать, сир.

– Меня уже короновали?

– Нет еще.

– Хорошо, – сказал я, хотя ничего хорошего пока не видел.

Мне бы сейчас за печку забиться и со сверчками песенки попеть, а не кидаться в круговорот дворцовых интриг, в которых, как я припомнил, меня – да-да, теперь уже меня – должны тут отравить через пару лет. Вчера, как оказалось, не добили. В гостях у родного коронованного дядюшки Луи номер одиннадцать по прозвищу Мировой Паук. Да с такими родственниками никаких врагов не надо!

– Сними с меня сапоги, Микал, и охраняй мой сон.

– Вас перенести в шатер?

– Не нужно, хочу побыть на свежем воздухе.

И моментально вырубился, как только освободился от обуви. Все же слишком сильным было умственное напряжение для такого неокрепшего организма, которому шандарахнули по черепу свинцовым шаром. Силен парнишка мне достался. Хотя чему удивляться: ни химии тебе тут во всем подряд, ни загазованности; чистая вода, чистый воздух и экологически чистые продукты… Если в младенчестве не помер – вырастешь здоровым. Естественный отбор.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27