Как завоёвывать друзей и терять остатки рассудка

Дмитрий Правдин

Как завоёвывать друзей и терять остатки рассудка

1

АНАТОМИЯ МИЛЕЙШЕГО ЧЕЛОВЕКА

Повесть о том, как Аркадий Николаевич учился улавливать человеческие души

ПРОЛОГ. О пользе невидимости

Аркадий Николаевич Медузин, тридцатидвухлетний корректор одного из тех интернет-изданий, которые никто толком не читает, но все цитируют, обладал удивительным, почти мистическим даром: он умел быть совершенно невидимым.

Это не была та благородная невидимость, о которой мечтают фантасты, позволяющая подслушивать тайны министров или проникать в женские покои. Нет, невидимость Аркадия Николаевича была сугубо бытовой, обывательской. Он был тем самым человеком, которого не замечают в очереди к кассу, пропускают в дверях, не здороваясь, и чье имя навсегда забывается через три секунды после представления.

Если бы Аркадий Николаевич вдруг исчез, растворился в воздухе, как утренняя пыль под лучами солнца, то в мире не произошло бы никакой катастрофы. Лишь робот-пылесос, застрявший под диваном, издал бы жалобный писк, и курьер доставки, глядя в пустую квартиру, пожал бы плечами и унес бы обратно три пачки замороженных пельменей и пакет кефира.

Аркадий Николаевич носил беспроводные наушники. Не для того, чтобы слушать музыку — музыка требовала душевной работы, на которую у него не было сил, — а чтобы создать вокруг себя невидимый футляр. Белый пластик в ушах был его броней, его «не входи, убьет», его способом сказать миру: «Я вас слышу, господа, но, ради всего святого, не трогайте меня».

В этом футляре он и жил. Тихо, благопристойно и бесконечно одиноко.

ЧАСТЬ I. ДИАГНОЗ И РЕЦЕПТ

Глава 1. Человек в беспроводных наушниках

Утро Аркадия Николаевича начиналось не с кофе и не с бодрой пробежки, о которых так любили писать в тех самых статьях, что он правил. Утро начиналось с тяжелого, виноватого вздоха и звука уведомления в смартфоне.

— Ваш заказ доставлен. Курьер оставил его у двери, — безликим, механическим голосом сообщила ему светящаяся коробочка, поглощающая остатки человеческого разума.

Аркадий Николаевич, человек худощавый, с глазами, всегда слегка удивленными, словно он только что стал свидетелем нелепой кражи, подошел к двери. На коврике, подстерегая его, стоял пластиковый пакет с логотипом маркетплейса. В пакете лежали овсяные хлопья, батон и какая-то подозрительная рыба в вакууме.

Он принес пакет на кухню, поставил на стол и долго смотрел на рыбу. Рыба смотрела в ответ мертвым, затянутым целлофаном взглядом.

— Что же мы будем делать, любезная, — тихо проговорил Аркадий Николаевич, обращаясь то ли к рыбе, то ли к собственному отражению в темном окне. — Что же мы будем делать.

Он не любил свою жизнь, но и не ненавидел ее. Он просто переносил ее, как переносят хроническую, но не смертельную болезнь, вроде легкой ломоты в суставах перед дождем. Работа его была проста: он сидел в своем кресле, сгорбившись, словно старый писарь, и исправлял запятые в текстах, посвященных «десяти способам стать миллионером до тридцати» и «пяти признакам того, что ваш кот — интроверт».

«Кот, — думал Аркадий Николаевич, ставя жирную запятую после деепричастного оборота, — кот, конечно, интроверт. Но и я, признаться, не экстраверт. И никто из нас, сударь, не экстраверт. Мы все просто боимся, что с нас спросят лишний рубль на чай».

В один из таких дней, когда за окном моросил тот самый мелкий, противный дождь, от которого на душе становилось скверно, а на пальто появлялись темные, унылые пятна, Аркадию Николаевичу пришлось совершить подвиг. Ему пришлось встретиться с курьером лично.

Курьер позвонил в домофон. Звук был резкий, требовательный, как стук генеральского кулака по столу. — Алло, — сказал Аркадий Николаевич в трубку, стараясь, чтобы голос его не дрожал. — Спуститесь, — ответил голос. Голос был молодой, хриплый, с нотками бесконечной, вселенской усталости. — Лифт сломан. Я на четвертый не пойду. У меня еще три адреса.

Аркадий Николаевич замер. Сердце его, маленький, пугливый орган, забилось где-то в районе кадыка. Спуститься? Выйти в подъезд, где пахнет кошачьей мочой и сыростью, предстать перед этим незнакомым, торопливым человеком в мокрой куртке?

— Я... я сейчас, — выдавил он. — Одну минуту.

Он надел сверху свой старый, слегка пожелтевший от времени кардиган, суетливо сунул ноги в туфли, которые, как ему казалось, всегда были на полразмера больше его души, и выскочил на лестничную клетку.

Курьер стоял на площадке между третьим и четвертым этажом. Это был юноша лет двадцати, с лицом, напоминающим недоспавшего херувима, и в нелепой, ярко-желтой курткe, которая делала его похожим на гигантского, злого шмеля. В руках он держал пакет с овсянкой и рыбой.

— Вот, — сказал курьер, протягивая пакет. Движение было резким, словно он передавал бомбу. — Благодарю вас, — сказал Аркадий Николаевич, принимая пакет. Обе руки его слегка дрожали. — Простите за беспокойство... Лифт, да... Сочувствую вам. Погода, знаете ли...

Курьер посмотрел на него. Взгляд его был тяжелым, оценивающим, каким смотрят на сумасшедших или на тех, кто в ресторане просит принести ему суп в кармане.

— Вам чаевые начислились, — буркнул курьер, тыча пальцем в свой смартфон. — Отправьте запрос. Или я сам. — О, да, конечно, — засуетился Аркадий Николаевич. — Разумеется. Вы... вы заслужили. Тяжкий труд.

Он достал свой смартфон, но пальцы его, предатели и глупцы, не слушались. Экран не открывался, приложение не находилось. Курьер тяжело вздохнул, этот вздох был полон такого презрения к миру, что Аркадию Николаевичу захотелось провалиться сквозь пол, прямо к трубам центрального отопления.

— Ладно, — сказал курьер, убирая телефон. — Не надо. Отстаньте.

И он начал спускаться вниз, тяжело шлепая мокрыми кедами. Шлепок, шлепок, шлепок. Звук этот удалялся, как удаляется надежда.

Аркадий Николаевич остался стоять на лестничной клетке, прижимая к груди пакет с рыбой. Щека его горела. Ему было стыдно. Стыдно за то, что он не смог перевести сто рублей; стыдно за то, что он надел этот нелепый кардиган; стыдно за то, что он, тридцатидвухлетний мужчина, боится собственного курьера больше, чем грозы или холеры.

«Какой я, в сущности, скверный человек, — подумал он, возвращаясь в квартиру и запирая дверь на три замка. — Я даже чаевые дать не могу. Я — человек-пустота. Человек-скобка. Ни к селу, ни к городу».

Он сел на кухню, включил чайник. Шум закипающей воды заполнил тишину. Аркадий Николаевич посмотрел в окно. Напротив, в окне соседней хрущевки, сидел такой же, как он, человек в очках и тоже смотрел в никуда. Между ними было всего десять метров воздуха, но это было расстояние в целую вселенную.

«Если бы, — мечтательно подумал Аркадий Николаевич, наблюдая, как капля конденсата стекает по стеклу, — если бы существовала какая-нибудь инструкция. Как для пылесоса. Или для микроволновки. Нажми кнопку А, и люди будут тебя любить. Нажми кнопку Б, и курьеры не будут смотреть на тебя как на идиота. Но, увы, для жизни таких кнопок не придумали».

Он не знал, как жестоко ошибался.

Глава 2. Судьбоносный клик

Вечером, когда тоска достигла своего апогея, а дождь за окном перешел в ту стадию, когда кажется, что небо хочет утопить город в своей серой меланхолии, Аркадий Николаевич решил отвлечься.

Обычно он смотрел документальные фильмы про устройство черных дыр — черные дыры были ему понятны и близки по духу: они тоже ничего не излучали, лишь поглощали все вокруг. Но сегодня, листая ленту рекомендаций, он случайно нажал не туда.

Вместо лекции по астрофизике на него обрушился человек.

Человек этот был на экране крупным планом. У него были белоснежные зубы, сияющие с такой силой, что, казалось, от них можно было бы читать газету в темной комнате. Волосы его были уложены идеально, костюм сидел безупречно, а из глаз струилась такая непоколебимая, американская уверенность в себе, что Аркадий Николаевич инстинктивно вжался в спинку кресла.

— Вы чувствуете, что жизнь проходит мимо? — бархатным, гипнотическим голосом вопрошал человек с экрана. — Вы застенчивы? Вы не умеете заводить друзей? Вы боитесь заговорить с противоположным полом или с начальником? Тогда этот курс для вас!

На экране появилась крупная, золотая надпись: «КАК ПЕРЕСТАТЬ БЕСПОКОИТЬСЯ И НАЧАТЬ ЖИТЬ. ИЛИ ИСКУССТВО БЫТЬ МИЛЕЙШИМ ЧЕЛОВЕКОМ. 12 ШАГОВ К ТРИУМФУ».

Аркадий Николаевич хотел было закрыть вкладку — он вообще не любил, когда к нему обращались на «ты» и обещали триумф, — но палец его замер.

«Двенадцать шагов...» — пронеслось в его голове. «Значит, есть алгоритм. Значит, это не магия. Это — инструкция».

Он представил себе, как он, Аркадий Медузин, идет по улице. Навстречу ему — курьер. Аркадий Николаевич делает какое-то неведомое, магическое движение (может быть, особым образом дергает ухом или складывает губы трубочкой), и курьер вдруг расплывается в улыбке, снимает свою нелепую желтую куртку и говорит: «О, Аркадий! Мой дорогой друг! Заходи на чай, у меня есть отличная рыба!»