Дмитрий Медведев.

Черчилль. Биография. Оратор. Историк. Публицист. Амбициозное начало 1874–1929



скачать книгу бесплатно

Едва молодожены пересекли арку, перед ними открылся удивительный пейзаж.

– Это самый красивый вид в Англии, – произнес лорд Рандольф улыбаясь.

Огромное озеро в окружении роскошного травяного ковра с многовековыми дубами действительно вызывали восхищение. Однако признаться в этом Дженни не позволяла «американская гордость», и, «не найдя подходящих слов», она промолчала, продолжая наслаждаться моментом91.

Старый дворец жизнерадостной американке не понравился. Во-первых, Бленхейм был местом, где властвовала герцогиня Мальборо, а следовательно, все подчинялось точному, неизменному и жесткому порядку. Герцогиня контролировала все, включая даже, на каком поезде гости должны были прибывать или покидать поместье92. День Дженни отныне был расписан по минутам: утреннее чтение газет, занятия живописью, игра на фортепьяно, прогулки, обсуждения последних новостей из мира политики, трапеза, отход ко сну. Казалось, она снова вернулась в школу93.

Во-вторых, огромный дворец, больше напоминавший музей, чем жилой дом, был неудобен в быту. «Мы спали в узких комнатушках с высокими потолками, обедали в полутемных комнатах с такими же высокими потолками, одевались в душных кладовках, отдыхали в галереях и мрачных расписных салонах», – возмущались очевидцы94. В Бленхейме отсутствовало электричество и не было системы центрального отопления, все это появилось только при 8-м герцоге Мальборо и его богатой супруге (еще одной американке) Консуэле Вандербильт.

Столь заметное влияние «долларовых принцесс», благосостояние которых частично пошло на переустройство и модернизацию английских поместий, впоследствии позволило Уинстону Черчиллю иронично заметить: «Вы только представьте: с того момента, как римляне оставили Британию, и до прибытия наследниц американского капитала эта страна была лишена полноценного водопровода»95.

На пребывание Дженни в Бленхейме, куда она переехала с супругом осенью 1874 года, неизгладимый отпечаток накладывал и тот факт, что молодая леди находилась в положении и страсть к развлечениям и активным видам отдыха ей следовало умерить. В воскресенье 29 ноября во дворце должен был состояться бал. За пять дней до этого миссис Черчилль неудачно упала во время прогулки со стрелк?ми. В субботу 28-го, после опрометчивой прогулки на пони по ухабистой дороге, у нее появились сильные боли. Несмотря на это, торжество состоялось, и Дженни на нем блистала.

Но в середине праздника начались предродовые схватки. Дженни попытались отвести в спальню, но боли оказались настолько сильными, что пришлось разместить ее в первой попавшейся комнате. В свое время в этом помещении проживал капеллан первого хозяина Бленхейма, а накануне бала комната была приспособлена для дамской гардеробной. В этой-то гардеробной, среди мехов, муфт, горжеток и многочисленных шляпок с перьями, начались роды96.

По словам Роя Харриса Дженкинса (1920–2003), все связанное с появлением будущего политика на свет было сделано в спешке97.

В спешке связались с известным лондонским акушером Уильямом Хоупом (1837–1893). Рассчитывали, что именно он будет принимать роды, однако поезда в воскресенье вечером ходили нерегулярно, и Хоуп сообщил, что сможет прибыть во дворец не раньше утра. В спешке пришлось обращаться к местному хирургу Фредерику Тейлору (1831–1909), державшему практику в Вудстоке. К счастью, по словам лорда Рандольфа, он оказался «смышленым малым»98. Самой же роженице пришлось нелегко, но она вела себя «мужественно, отказавшись от хлороформа»99.

Роды длились восемь часов и завершились в половине второго ночи 30 ноября 1874 года появлением на свет Уинстона Леонарда Спенсера Черчилля. Новорожденного назвали в честь сэра Уинстона Черчилля (1620–1688), отца 1-го герцога Мальборо. Ребенок был рыжий, с вздернутым тупым носом, унаследованным от английских предков. «Мальчик очень красив, по крайней мере, так говорят все, – весело заявил гордый отец. – У него темные глаза и волосы. К тому же он очень здоровенький, несмотря на преждевременное рождение»100.

Лорд Рандольф не погрешил против истины: ребенок действительно был здоров. Но родился ли он преждевременно? Некоторые биографы Черчилля в этом не уверены. Они не исключают, что дата рождения была обусловлена «не столько торопливостью младенца, сколько аналогичным качеством лорда Рандольфа»101. А что на этот счет говорят факты? Не зря впоследствии наш герой призовет «следить за фактами, поскольку они следят за нами»102.

Если опираться на факты, то до свадьбы родители Уинстона виделись довольно редко. Лорд Рандольф жил в Англии, Дженни – во Франции. Однако известно, что в конце февраля 1874 года, за девять месяцев до знакового события, лорд Рандольф приезжал в Париж и встречался там со своей возлюбленной. «Не так уж и трудно вообразить, что двое влюбленных, чья страсть была накалена долгой разлукой и страхом того, что их свадьба потонет в юридических дрязгах вокруг брачного контракта, решили настоять на браке собственным методом или просто дали эмоциям захлестнуть себя», – рассуждает по этому поводу биограф Дженни Ральф Мартин103.

Если и так, то это говорит лишь о силе чувств, о внутренней свободе молодых людей и в какой-то степени – об их бесстрашии, а где-то и о безрассудстве. Поскольку, если бы брак так и не состоялся, репутация Дженни была бы безнадежно испорчена.

Если близость действительно имела место и если в семье об этом знали, то вполне логичным выглядит решение Мальборо не присутствовать на свадьбе, выражая тем самым неодобрение происходящим. Но были и другие обстоятельства, косвенно указывающие на обратное. В конце ноября появления первенца никто не ждал, планировалось, что роды пройдут в январе. И не в Бленхейме, а в Лондоне, в особняке на Чарльзстрит, где все это время ускоренно шли приготовления к предстоящему событию. Вот почему Дженни вела себя столь небрежно, гуляя со стрелками, управляя повозкой и танцуя на балу. Вот почему не приехал вовремя столичный акушер и пришлось довериться врачу из Вудстока. По этой же причине рядом не оказалось миссис Джером, о чем та очень сожалела104. А у новорожденного не было подготовлено приданое, и свой жизненный путь будущий глава правительства начал в рубашонке, позаимствованной у жены местного адвоката Элизабет Энн Браун, которая тоже находилась в положении. Она, кстати, произведет на свет мальчика[7]7
  Его имя – Томас Стефан Браун (1875–1927), впоследствии он станет адвокатом.


[Закрыть]
, но немного позже: в конце января следующего года105.

В подобной ситуации Черчилль мог бы смело процитировать В. С. Высоцкого: «Час зачатья я помню не точно, / Значит, память моя однобока». Однако у некоторых биографов популярно другое его высказывание о собственном рождении: «Хотя я и присутствовал при этом событии, у меня не осталось четких воспоминаний об обстоятельствах, приведших к нему»106. Исследователям пока не удалось обнаружить документальных свидетельств, подтверждающих подлинность этих слов107, но они весьма характерны для Черчилля. Не менее характерно было и его появление на свет, если оно и в самом деле случилось преждевременно. Уинстон не собирался ждать. Бал не бал, в срок не в срок – родился он вопреки планам и ожиданиям, заполнив коридоры дворца пронзительным криком. «Я сама произвела на свет немало детей, и все они имели прекрасные голосовые данные, – ворчала хозяйка Бленхейма. – Но такого ужасающего крика, как у этого новорожденного, я еще никогда не слышала»108. Не исключено, что эта инвектива больше была обращена к матери новорожденного, с которой у герцогини сложились, повторим, весьма прохладные отношения.

Как бы там ни было, реплика герцогини Мальборо весьма примечательна. Уинстон не просто обратил на себя внимание – с первых же минут жизни он стал предметом обсуждений, причем не всегда лестных. Так будет продолжаться и дальше, на протяжении всех девяноста лет его жизни, а также многих десятилетий, последовавших за его смертью.

Для того чтобы о пополнении в знаменитом семействе узнало как можно больше людей, известная газета T e Times и менее известный Oxford Journal отметили в своих номерах, что «во дворце Бленхейм леди Рандольф Черчилль преждевременно разрешилась от бремени сыном», а Oxford Times сообщала также о «веселом колокольном перезвоне», устроенном в честь этого события109.

В рождении Черчилля все было примечательно – общество, родители, время и конечно же место – единственный замок в Англии, который, не являясь собственностью Церкви и королевской семьи, именовался дворцом. «В наших владениях нет ничего равного ему», – с гордостью признавал король Георг III (1683–1760)110, и у него были на то основания. Бленхейм и по сей день продолжает сохранять свой необычный статус, совмещая в себе одновременно функции официальной резиденции, музея и национального монумента.

Исторические хроники свидетельствуют, что королева Анна (1665–1714), вдохновленная успехами Джона Черчилля в борьбе с французским королем Людовиком XIV (1638–1715), даровала своему подданному древнее королевское поместье Вудсток, графство Оксфордшир. Более тысячи лет назад здесь находились дворы саксонских королей: Этельреда II Неразумного (968–1016) и Альфреда Великого (849–899/901). Впоследствии живописное место облюбовали норманны, а за ними – Плантагенеты. Вудсток хорошо был знаком и Елизавете I (1533–1603), именно в Вудстоке, в сторожке замка, она провела свое заточение, пока ее сестра, Мария I Тюдор (1516–1558), больше известная как Мария Кровавая, повергала страну в ужас религиозных преследований111.

К началу XVIII века старый замок, находившийся на территории Вудстока, превратился в руины, и королева Анна выделила значительные средства на строительство нового здания. Отныне история этих мест неразрывно была связана с именем Мальборо. На декоративной доске, помещенной над Восточными воротами, указано: «Этот дом построен для герцога Джона Мальборо и его супруги герцогини Сары архитектором сэром Ванбру в период между 1705 и 1722 годами. Его строительство стало возможно благодаря необычайной щедрости монарха. Королевское поместье Вудсток, а также грант в двести сорок тысяч фунтов стерлингов для постройки дворца были пожалованы Ее Величеством королевой Анной и легализованы решением парламента».

В действительности постройка Бленхейма стала причиной многочисленных недовольств и споров, нисколько не уступающих по своей напряженности перу драматурга. Первые разногласия, появившиеся еще до начала строительства, были связаны с выбором архитектора. Супруга Мальборо леди Сара (1660–1744) предложила кандидатуру сэра Кристофера Рена (1632–1723), великого творца собора Святого Павла. Однако, несмотря на знакомство жены с одним из лучших архитекторов своего времени, герцог Мальборо решил пригласить более близкого ему сэра Джона Ванбру (1664–1726), работавшего в паре со своим ассистентом Николасом Хоксмуром (1661–1736).

Строительство дворца, который было решено назвать в честь первого крупного сражения, выигранного генерал-капитаном Мальборо 13 августа 1704 года при маленькой деревушке в Баварии Гохштедт, коммуна Блиндхайм, было начато летом 1705 года. В связи с тем, что хозяин замка, проводивший в военных кампаниях большую часть своего времени, не мог принимать непосредственного участия в ходе работ, все переговоры с архитектором вела леди Сара. В основном она старалась сдерживать грандиозные идеи Ванбру. В результате и без того натянутые отношения между герцогиней и архитектором закончились крупной ссорой и отстранением Ванбру от участия в проекте. Когда же дворец был открыт в 1725 году, главного зодчего не только не пригласили на торжественную церемонию, но даже запретили входить в окружающий здание парк.

Не менее драматично выглядела и история с финансированием, которое предполагалось полностью осуществить за счет королевской казны. Пожаловав первоначально шестьдесят тысяч фунтов, королева Анна продолжала выделять средства по ходу строительства. Подобная щедрость с ее стороны объяснялась не только военными заслугами Мальборо, но и дружбой, которая сложилась у Анны с его супругой. В первые годы правления королевы Анны Сара занимала должность хранителя королевских драгоценностей. Она не только была близка к монаршей особе, но и обладала огромным влиянием при дворе. И все же со временем отношения между двумя женщинами стали портиться, взаимное уважение все чаще подменяли нелепые ссоры, приведшие в 1711 году к окончательному разрыву. После конфликта финансирование строительства было прекращено, а Мальборо, оказавшиеся в опале, были вынуждены покинуть пределы страны и переехать на континент. Строительные работы были возобновлены только после кончины королевы Анны в 1714 году.

Несмотря на отстранение Ванбру и все финансовые перипетии, дворец, занимающий площадь около семи акров, в конце концов предстал перед публикой как грандиозное творение человеческого духа, удивляя поистине пантагрюэльевским размахом. Чего стоит одна площадка перед парадным входом, где спокойно мог разместиться полк солдат. А на вопрос, сколько комнат во дворце, первый хозяин Бленхейма с беззаботностью отвечал: «Точно не знаю, но недавно я подписал счет на покраску тысячи оконных рам!»112. Для справки: в Бленхеймском дворце триста двадцать помещений – спален, кабинетов, гостиных, больших залов; кроме того имеется своя консерватория, капелла и огромная библиотека, длина которой составляет пятьдесят шесть метров113.

Некоторым Бленхейм казался громоздким и вычурным. Например, Вольтер (1694–1778) называл барочное творение Ванбру «грудой камней»114. В отличие от великого философа, Уинстон Черчилль любил этот замок, ставший свидетелем его рождения. Упоминая о нем, он писал: «Это итальянский дворец в английском парке. Сочетание столь разных, но в отдельности привлекательных стилей производит потрясающий эффект. Дворец строг в своей симметричности и завершенности, здесь нет насильственно навязанного контраста, нет неожиданной разделяющей линии между первозданностью и свежестью парка, с одной стороны, и помпезностью архитектуры – с другой»115.

Легко представить, какое чарующее воздействие на воображение впечатлительного ребенка оказывала атмосфера всех этих помещений, сохранивших память о выдающемся предке-полководце. На стенах висели огромные картины и гобелены, повествующие о военных успехах Мальборо. «Он предпочел хранить молчание о своих достижениях, – скажет Черчилль о первом герцоге. – Его ответом стал этот великий дворец»116.

Помимо огромного исторического значения, Бленхейм был связан для Уинстона Черчилля с множеством воспоминаний личного характера. Именно в его стенах в январе 1882 года он написал аккуратным, хотя и неуверенным почерком одно из своих первых писем[8]8
  Первое сохранившееся письмо Уинстона Спенсера Черчилля приходится на лето 1881 года. Оно было написано в Вентноре, где мальчик гостил у брата своей няни. Письмо адресовано «моей дорогой маме» от «твоего любимого уинстона» (в последнем слове сохранена оригинальная орфография. – Д. М.)117.


[Закрыть]
, в котором благодарил «дорогую маму» за «замечательные подарки» – солдатиков, флаги и крепость118. Весну 1882 года Уинстон провел у своего дедушки и признался леди Рандольф, что местные парковые ансамбли понравились ему гораздо больше, чем столичные Грин-парк и Гайд-парк119.

После кончины 7-го герцога Мальборо в 1883 году и перехода поместья к его старшему сыну Уинстон перестал посещать любимый дворец. Он вернется в Бленхейм только в 1893 году, когда его дяди уже не будет в живых, а новым хозяином обширных владений станет Санни, 9-й герцог Мальборо (1871–1934), получивший свое прозвище – Санни – не из-за причастности к солнцу, а от своего предыдущего титула: граф Сандерлендский. Между кузенами сложатся хорошие отношения. С самых первых встреч они часто проводили время вместе, обсуждая волнующие их темы до глубокой ночи120. Впоследствии Черчилль будет говорить о 9-м герцоге Мальборо как о «своем величайшем друге»121.

Что же касается знаменитого замка, то Черчилль и в зрелые годы любил это место. До конца своих дней он часто приезжал в резиденцию Мальборо, где для него всегда были зарезервированы комнаты122. Именно в Бленхейме он проведет первую брачную ночь. Именно в Бленхейме он будет активно работать над своими лучшими историческими произведениями, два из которых будут посвящены личностям, также связанным с этим дворцом. Именно в Бленхейме он примет «два самых важных решения своей жизни»: родиться и жениться. По словам Черчилля, ему «повезло в обоих случаях»123.

И именно в Бленхейме, если вернуться к истокам, Черчилль прожил первый месяц своей жизни. Двадцать третьего декабря 1874 года было составлено следующее свидетельство о его рождении124:



Двадцать седьмого числа капеллан домашней церкви преподобный Генри Уильям Юл окрестил новорожденного. Крестным отцом стал Леонард Джером, крестной матерью – сводная сестра 7-го герцога Мальборо маркиза Клементина Августа Кэмден (1848–1886)125, присутствовавшая также при рождении младенца. Забавное совпадение – свидетельницей появления юного Черчилля на свет и его крестной стала женщина по имени Клементина. Именно так будут звать будущую супругу потомка Мальборо.

На следующий день после крещения сына лорд Рандольф отправил письмо доктору Фредерику Тейлору, принимавшему роды. Он поблагодарил его за «добрые услуги», а также за «высокий профессионализм и заботливое внимание к ее светлости во время родов». К письму прилагался чек на 25 гиней126.

В начале 1875 года лорд Рандольф с супругой и маленьким сыном переехали в Лондон, где родители Уинни будут вести «веселую жизнь, изобилие которой превышало имеющийся доход»127. Позже, описывая этот период в биографии отца, Черчилль будет говорить о «днях, наполненных светским весельем и семейным счастьем»128.

Необремененное бытовыми мелочами времяпрепровождение, безусловно, оказывало влияние на привычки лорда Рандольфа и его супруги. Влияние это распространялось и дальше, коснувшись их первенца. Рассматривая жизнь Уинстона Черчилля, всегда следует помнить, что он не только принадлежал к слоям высшей аристократии – он родился в расцвет Викторианства, переняв ценности, устои и нравы этой эпохи129. Он взрослел в обществе, для которого роскошные особняки были изначальной данностью, а множество слуг – необходимостью.

Друзья Черчилля вспоминали впоследствии, что он не мог жить без слуг. «Уинстон-паша», – шутила его супруга130. Но его штату было не до смеха, и работать с Уинстоном было нелегко. Руководствуясь все теми же викторианскими стандартами, он требовал полной отдачи с выходом на работу семь дней в неделю. Немногие были способны выдержать столь напряженный график и обычно не задерживались у требовательного шефа больше года131.

Несмотря на свою любовь к роскоши, Черчилль пытался убедить свое окружение, что «всегда стремился понять смысл аскетизма»132. Но аскеза была не для него. Правда, однажды он решил обойтись без слуг. Было это после начала Второй мировой войны, в 1939 году. Черчилль решил внести свою лепту во всеобщую экономию, совершив рабочий визит в Париж без личного сопровождающего. Опыт оказался неудачным. На вокзале Гар-дю-Нор британского политика встречал духовой оркестр, но он, неожиданно для всех, быстро свернул церемонию. Холодно поздоровался с встречающими, быстро сел в автомобиль и недовольным тоном приказал ехать в британское посольство. Позже он объяснит, что произошло:

«Решив отправиться в путешествие без слуг, я с удивлением для себя обнаружил, что довольно успешно сел в поезд, заказал себе выпить, зажег сигару и затем приступил к чтению вечерних газет. Должным образом я нашел свою уборную, переоделся в пижаму, чудесно выспался ночью и с утра выпил чашечку чая. Не испытывая никаких трудностей, я побрился, причесался, завязал бабочку, надел пиджак и уже когда, выйдя из поезда, хотел радостно поприветствовать собравшихся, то вдруг с ужасом обнаружил, что забыл в купе вставную челюсть»133.

Влияние викторианских стандартов в отношении нашего героя и приверженность к ним представляются тем более важными, поскольку расцвет его политической деятельности выпадет на эпоху с иными нормами и правилами. И в этом нет ничего удивительного. Парадоксы, несуразности и необычности встречаются в биографии Черчилля сплошь и рядом. Например, кто бы мог предположить, что человек, который станет символом британской стойкости, свои первые воспоминания связывал отнюдь не с Лондоном и даже не с Англией. Первые воспоминания будущего премьера касались Ирландии! Да-да, именно непокорной Ирландии!

В 1877 году, после назначения 7-го герцога Мальборо вице-королем, семья Черчиллей переехала в Дублин. Несмотря на громкое название, должность вице-короля в основном имела представительский характер и не была облечена сколько-нибудь серьезными полномочиями. Еще больше неудобств назначение в Ирландию сулило в бытовом плане. Хозяин Бленхейма не горел желанием покидать любимое поместье и прерывать размеренный уклад жизни, однако обстоятельства сложились не в его пользу, и связаны они были с опрометчивым поведением его сыновей. Сначала отличился старший из них – маркиз Блэндфорд, которого авторитетный историк британской аристократии сэр Дэвид Кэннедин назвал «одним из самых постыдных людей, когда-либо обесценивающих высочайшее положение в британском пэрстве»134.

Маркиз Блэндфорд вступил в любовную связь с супругой 7-го графа Эйлисфорда (1849–1885) Эдит (1844–1897), чем вызвал заслуженный гнев не только ее супруга, но и принца Уэльского, который также «уделял повышенное внимание молодой графине»135. Затем в дело вмешался лорд Рандольф. Учитывая хорошие отношения с наследником престола, он мог затушить пламя светского скандала. Но вместо этого раздул его еще больше, начав безрассудно шантажировать принца Уэльского любовными письмами к графине Эйлисфорд. «Корона Англии в моем кармане», – декларировал он, упиваясь собственной неосторожностью136.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22