Дмитрий Медведев.

Черчилль. Биография. Оратор. Историк. Публицист. Амбициозное начало 1874–1929



скачать книгу бесплатно

Уже в те годы Черчилль понял, что секрет успеха заключается в личных связях, которые должны служить «не диваном, а трамплином», способствовать не наслаждению и не почиванию на лаврах, а являться ободряющим импульсом, придающим энергию для новых свершений, достижения новых целей, выхода на новые рубежи. Впоследствии крепкие и многочисленные связи станут одной из отличительных черт британского политика, а также немаловажной особенностью его модели управления158.

А пока перед Черчиллем маячила перспектива отправки в Индию, к которой он относился без особого энтузиазма. Накануне своего отъезда он пожалуется матери, что будущее представляется ему «крайне непривлекательным», а свое путешествие на другой континент он считает «бесполезной и невыгодной ссылкой»159.

На самом деле причина столь мрачных мыслей заключалась даже не в том, что впереди субалтерна ждал девятилетний период службы в нескольких тысячах километров от насыщенного событиями Лондона. Дело было в том, что Черчилль стал все явственнее осознавать: армия, которую он любил и всегда будет любить, была не его призванием. Ему хватило всего нескольких месяцев службы в полку, чтобы понять этот печальный факт. Еще в августе 1895 года он скажет леди Рандольф: «Чем больше я наблюдаю за службой в армии, тем больше она мне нравится, вместе с тем все больше я убеждаюсь, что это не моя m?tier[38]38
  Профессия, специальность, занятие (фр.).


[Закрыть]
»160.

Свое призвание Черчилль видел в другой сфере деятельности – в политике. Но политика требовала финансовых вложений, причем немалых. Депутаты палаты общин занимались законотворческой деятельностью безвозмездно до 1911 года. Любому желающему заседать в Вестминстере нужно было не только обеспечить себя, но и покрыть расходы на проведение избирательной кампании. На это были способны далеко не многие джентльмены, и Черчилля, с его долгами и небольшим офицерским жалованьем, в их списке не значилось. Для реализации своих возможностей и воплощения мечтаний ему придется проложить свою тропу к вершине.

Оставалось теперь только выяснить, что это была за тропа и как по ней пройти? На первый вопрос Черчилль нашел ответ относительно быстро. По его мнению, он лежал на поверхности и был связан с тем, чтобы быть замеченным. Со вторым вопросом нашему герою тоже было все предельно ясно. Как еще мог отличиться гусар, если не во время боя? Руководствуясь этими соображениями, он и отправился на Кубу, где получил первую награду (правда, не британскую и без права ношения на британском мундире) и приобрел первую популярность. Развивая успешный опыт, Черчилль планировал попасть на новые театры военных действий. Он вступил в переговоры с Daily Chronicle, чтобы отправиться специальным корреспондентом на остров Крит, где была замечена повышенная активность.

Неудачно. Тогда он попытался присоединиться к военной экспедиции генерал-майора сэра Фредерика Каррингтона (1847–1913) в Матабелеленде (Зимбабве). Снова неудачно161.

Черчилль не отчаивался, неудачи его не смущали. Начальный период карьеры Дизраэли учит, что провалы неспособны остановить человека, действительно решившего добиться успеха и прилагающего для этого все свои силы, заявит он своей бабке, вдовствующей герцогине Мальборо162.

В 1896 году начнется новая военная кампания, которая сулила гораздо больше перспектив, чем участие в локальных колониальных конфликтах. Двенадцатого марта главнокомандующему египетскими войсками генералу Герберту Горацио Китченеру (1850–1916) был отдан приказ о вторжении в Судан.

Как и любое решение правительства, этот приказ имел предысторию. После открытия в 1869 году Суэцкого канала, обеспечившего более быстрый путь в Индию, Египет приобрел для Британии огромное стратегическое значение. Формально, земля фараонов имела собственное правительство во главе с хедивом, который, в свою очередь, находился в вассальной зависимости от султана Османской империи. Подобное положение дел не устраивало Лондон, и тот начал активно вмешиваться в дела Египта. Воспользовавшись в 1882 году восстанием Ахмеда Араби-паши (1841–1911), Британия превратила Египет в протекторат Британской империи. Непокоренной осталась только провинция Египта Судан, где в 1881 году вспыхнуло освободительное восстание под предводительством Махди – основателя Махдистского государства Мухаммеда Ахмеда ибн ас-Саййида абд-Аллаха (1844–1885). В 1884 году Лондон направил в Судан военный контингент, но неудачно. Спустя двенадцать лет Британия решит повторить попытку в наведении порядка.

«Британский офицер, несший службу в Индии, всегда смотрел на Нил и окружавшие его земли жадными глазами, воспринимая эту местность как счастливый охотничий заказник для получения наград и знаков отличия», – указывал Черчилль163. Поэтому, едва войска встали на марш, он тут же стал обивать пороги кабинетов влиятельных лиц. Но его просьбы не встретили понимания. Напротив, бешеная активность вызвала нарекания и упреки. В конце концов военный министр маркиз Генри Чарльз Ландсдаун (1845–1927) был вынужден обратиться к леди Рандольф. Упомянув про «недоброжелателей» и возможные «попытки ложного истолкования» поступков ее сына, он заметил, что «будет правильным, если Уинстон сейчас покинет Англию»164.

Черчилль многое бы отдал за возможность участия в Суданской кампании, но на тот момент это действительно было невозможно. Хотя он и отказывался это признать. В его богатом словарном запасе слово «невозможно» занимало настолько низкое место, что о нем он практически не вспоминал. Не имея еще достаточного влияния в обществе, Черчилль обратился за помощью к своей матери. «Ты даже не можешь себе представить, насколько невыносимой представляется мне жизнь, когда происходит столько событий». Он попросит ее оказать ему повсеместную помощь: ни одна возможность не должна быть упущена, ни один шанс не должен остаться неиспользованным165.

Подобная просьба очень характерна, поскольку знаменует изменение характера отношений между леди Рандольф и ее Уинстоном. По признанию самого Черчилля, отныне они больше напоминали сестру и брата, чем мать и сына. Дженни превратилась в его «рьяную союзницу, направлявшую свою безграничную энергию и огромное влияние» на поддержку его планов и отстаивание его интересов166. Она верила в его будущее, верила, что он добьется успеха, верила в его звезду167, гордилась его «великими и внушающими любовь» качествами168. Ради своего сына «она нажимала на все рычаги, тянула за все нити, не оставляла на месте ни одного камня»169.

Она стала его наперсницей, единственным человеком, которого он любил и которому доверял, единственным созданием, которому он мог изливать свою душу и с которым делился своими сокровенными мыслями, желаниями и планами. Он нуждался в ее письмах, как в глотке свежего воздуха, призывая не жалеть на них времени, сил, чернил и бумаги, убеждая ее, что каждое ее «слово будет оценено высоко»170. «Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что твои письма значат для меня», – писал он ей из Индии171.

Влияние леди Рандольф в этот период трудно переоценить. Она активно способствовала становлению личности старшего сына; развивала его ум беседами и перепиской; указывала ему направление для дальнейшего самосовершенствования; заводила знакомства, которые должны были способствовать его будущему. Она воспринимала его как равного. Как с равным она разбирала с ним последние политические новости; как с равным она выслушивала его точку зрения, вступая при необходимости в спор; как с равным она оценивала его амбициозные стремления.

Она с нетерпением будет ожидать того времени, когда Уинстон решит уйти из армии ради политики, заявив сыну, что ее «политическое честолюбие будет всецело сосредоточено» на нем172. Она мечтала стать супругой премьер-министра, не зная, что ей суждено стать матерью премьера. Также ей не дано было знать, что путь на Даунинг-стрит окажется долгим и извилистым, включающим не только головокружительные подъемы, но и отрезвляющие падения. На этом пути будет много этапов, один из которых начался в сентябре 1896 года.

Одиннадцатого числа на борту «Британии», вмещавшей тысячу двести человек, лейтенант[39]39
  Черчилль был повышен в звании 20 мая 1896 года.


[Закрыть]
Черчилль вместе со своими однополчанами покинул Саутгемптон, чтобы направиться в Индию. «Корабль – комфортабельный, еда – хорошая, погода – превосходная», – напишет он спустя неделю путешествия, проплывая между Мальтой и Александрией173.

Через несколько дней «Британия» войдет в Порт-Саид – «грязное, запущенное и неинтересное место». Купив у местных торговцев восемьсот сигарет, Черчилль отправит их своей матери в Лондон174. Также он приобретет несколько фотографий Суэцкого канала, которые пошлет брату Джеку, чтобы он их обрамил175.

Заниматься на борту «Британии» было нечем, поэтому основное внимание Черчилля было приковано к бытовым мелочам. При подходе к Индии пассажирам раздали перечень предметов, подлежащих декларированию и облагаемых ввозной пошлиной. Перечень оказался достаточно подробный и длинный. Платить пришлось за многое, даже за лошадиные седла. Черчилль был возмущен: «Я считаю, что облагать налогом государственных служащих, направленных в Индию по распоряжению правительства, бесчестно и постыдно. Какое конституционное право имеет индийское правительство облагать налогом европейцев, которые не принимали участие в голосовании по принятию этих налогов? Это противоречит фундаментальному принципу любого правительства: „Нет представительства, нет налогов“»176.

В остальном, молодой офицер коротал время за игрой в шахматы, которые счел «более дешевым и более занимательным» увлечением, чем карты177. Он даже вышел в полуфинал турнира, организованного на корабле.

Впервые Уинстон обратился к «игре королей» во время учебы в Брайтоне. Он попросил прислать ему шахматную доску, только не в стандартную черно-белую клетку, а с красно-белыми полями178. Вполне возможно, что в тот момент он больше руководствовался желанием отличиться (отсюда и требование к необычной расцветке полей), чем стремлением погрузиться в эту чудесную развивающую игру, которой наслаждались многие великие люди.

Сохранились свидетельства, что впоследствии Черчилль не раз возвращался к шахматам. Он увлекался ими в Хэрроу179, играл в них в плену в Южной Африке180, играл со своим двоюродным братом, 9-м герцогом Мальборо181, с собственным сыном182, а также с победительницей чемпионата Британской империи по шахматам среди женщин 1933 года мисс Фатимой (1914–?)183. У Черчилля любовь к шахматам была наследственной. Лорд Рандольф активно увлекался этой игрой в молодости. Он основал в Оксфорде Шахматный клуб, брал уроки у вице-президента Британской шахматной ассоциации Иоганна Германа Цукерторта (1842–1888) и даже играл с Вильгельмом Стейницем (1836–1900), первым чемпионом мира по этому виду спорта. Хотя Стейниц играл одновременно на шести досках и вслепую, он победил Черчилля-старшего на тридцать третьем ходу184. В 1877 году они снова встретятся за шахматной доской в Дублине, однако результат встречи не сохранился185.

После двадцати трех дней плавания «Британия» бросила якорь в Бомбее, подняв, согласно Черчиллю, «завесу над тем, что вполне могло сойти за другую планету»186. Ему не терпелось поскорее соприкоснуться с новым миром. Настолько, что во время высадки, торопясь, он вывихнул себе плечо187. Эта травма станет хронической и будет периодически напоминать о себе в течение жизни, требуя лечения188. Помимо бытовых неудобств из-за травмы Черчиллю пришлось ограничить свою активность в поло, а также полностью отказаться от тенниса. Однако эта же досадная травма увеличит шансы будущего политика на спасение, когда во время битвы при Омдурмане он будет вынужден отказаться от привычного палаша, предпочтя ему более эффективный десятизарядный маузер модели C96. У Черчилля на этот счет была даже своя теория: «Когда одолевают напасти, не следует забывать, что они, быть может, уберегают от чего-то похуже, и какая-нибудь чудовищная ошибка порой приносит больше благ, чем самое разумное, по мнению многих, решение. Жизнь – штука целостная, и удача тоже на части не делится»189.

Что касается удачи, то, по словам сына Черчилля, Уинстону не везло по мелочам190. В декабре 1896 года он повредит колено. В феврале следующего года получит сильный ожог лица – результат длительного нахождения под солнцем. Еще через месяц сильно ушибет руку, упав с пони. Потом попадет под неожиданный обстрел. Пуля, ударившись о стальную мишень, разорвется и рикошетом отлетит в его сторону, задев одним из осколков руку191. В 1899 году, перед ответственным турниром по поло, Черчилль свалится с лестницы в доме сэра Пертаба Сингха (1845–1922), регента в Джодпуре, вывихнет плечо и растянет связки голеностопных суставов на обеих ногах.

Опасности мирной жизни будут преследовать политика и дальше. То он неудачно упадет с лошади в Англии, то попадет под автомобиль в Америке. В годы Второй мировой войны Черчилль чудом избежит гибели от рук собственного телохранителя Вальтера Генри Томпсона (1890–1978). Во время одного из путешествий на поезде Вальтер решит почистить оружие, которое случайно выстрелит. Пуля насквозь пробьет стену и попадет в купе премьер-министра. Того не окажется на месте.

К моменту прохождения Черчиллем службы в Индии спокойствие в этой колонии обеспечивалось двумя британскими гарнизонами, расположенными в Бангалоре и Секундерабаде. Четвертый гусарский полк был приписан к гарнизону Бангалор, куда и направился после непродолжительных остановок в лагерях отдыха Пуна и Гандекал. Во время переезда в Бангалор Черчилль наслаждался местными видами, набираясь впечатлений. «Насколько удивительно, что мы так быстро адаптируемся к смене внешней среды и обычаев, – делился он своими размышлениями с леди Рандольф. – Я третий день в Индии, а смотрю на местных жителей так, будто видел их всю жизнь»192.

По мере продвижения в глубь страны, Черчилль стал все больше внимания обращать на низкий уровень жизни индийцев. Дешевый труд и низкие цены позволяли европейцам легко достичь роскоши193. Не успели офицеры расквартироваться, как уже на следующий день к каждому из них явились соискатели на место денщика, конюха и дворецкого. Все что требовалось – отдать форму денщику, лошадей поручить груму, а деньги доверить дворецкому. «За скромное жалованье, справедливое отношение и пару добрых слов они были готовы на все», – вспоминал Черчилль194.

О том, что представляет собой человек, можно понять не только исходя из его великих деяний и масштабных поступков. Иногда гораздо больше о нем могут сказать разного рода мелочи. В случае с Черчиллем таких мелочей было много. К примеру, начиная с 1945 года он ежегодно будет помогать материально Мунусвами, одному из своих индийских слуг, пока тот не скончается в 1959 году195.

В Бангалоре Черчилль и его друзья – Реджинальд Барнс и Хьюго Бэринг (1876–1949) – сняли на троих «роскошное» бело-розовое бунгало с черепичной крышей и глубокими навесами на белых гипсовых колоннах, увитых алой бугенвиллеей196.

В распоряжении молодого офицера были три «комфортабельные» комнаты, которые он превратил в «милые и удобные» помещения. Свой письменный стол он украсил фотографиями Англии и дорогими для него предметами: коробкой для сигарет, привезенной леди Рандольф из Японии, любимыми книгами. Кроме того, он попросил мать прислать ему несколько спортивных картинок либо карикатур Vanity Fair, стол для игры в карты, велосипед и несколько предметов одежды197. Бунгало троих друзей будет признано «самым комфортабельным и удобным в полку»198.

Распорядок дня выглядел следующим образом. Подъем рано. В шесть утра – смотр полка и полтора часа маневров. Затем возвращение в бунгало, водные процедуры, завтрак в столовой. С девяти до половины одиннадцатого – занятия в манеже и выполнение канцелярской работы. К одиннадцати, когда солнце начинало припекать, – отдых в бунгало до половины второго. В половине второго ланч, после которого следовал очередной отдых в бунгало, на этот раз до пяти часов. Затем начинался самый активный период дня. Игра в поло, обед, карточные игры или вечерние прогулки. Не позже одиннадцати звучала команда «Отбой»199. «Так бы принцам жить, как жилось нам», – скажет Черчилль об этих днях200.

Несмотря на все бытовые удобства, пребывание в Индии было не лишено своих опасностей. В начале октября 1896 года, как раз в то время, когда туда прибыл Черчилль, в Бомбее началась эпидемия бубонной чумы. К концу года половина населения покинула город, практически полностью была приостановлена торговля. Экономический ущерб оценивался в десять миллионов фунтов стерлингов[40]40
  Почти миллиард фунтов в современном эквиваленте.


[Закрыть]
201. Были в Индии и другие болезни. Некоторые офицеры заразились малярией и брюшным тифом202.

В остальном время в Бангалоре текло спокойно и равномерно, предоставляя много возможностей для любимых дел. Для Черчилля одним из таких стала верховая езда, занимавшая важное место в полковой жизни. В своей статье, посвященной учебе в Сандхёрсте, Уинстон напишет: «Многие заканчивали обучение с убеждением, что они знают о лошадях все что нужно. Те, кто продолжал службу в пехотных полках, оставались верными этому убеждению и дальше»203. Иначе обстояло дело с кавалеристами, перед которыми мир верховой езды только открывался.

После поступления в 4-й гусарский полк Черчилля ждала «жесткая и суровая выучка, строгая муштра армейской вольтижировки». На протяжении следующих пяти месяцев манеж, конюшня и плац станут для него родным домом. До автоматизма он будет отрабатывать различные элементы верховой езды: вскакивать на скачущую рысью или галопом неоседланную лошадь, брать высокий барьер без стремян и седла, а иногда и с заведенными за спину руками204. Он будет проводить в седле по восемь205, а то и по десять206 часов ежедневно, тренируясь до такого состояния, что едва сможет ходить из-за «чудовищной боли» в мышцах ног207.

В довершение всего в самом начале занятий Уинстон потянул портняжную мышцу, от которой зависела посадка. «Пытка была ужасная, – вспоминал он. – Приходилось надсаживать дальше и без того поврежденную мышцу, терзаясь мыслью, что прослывешь хлюпиком, если попросишь позволения передохнуть хотя бы на денек»208. Несмотря на все физические неудобства, верховая езда доставляла ему удовольствие: «Масса возбужденных коней, бряцание амуниции, упоенность движением, колыхание плюмажей, чувство причастности живому организму – все это превращало кавалерийские учения в нечто восхитительное», – делился он своими впечатлениями209.

В марте 1895 года Черчилль принял участие в скачках с препятствиями на дистанцию две мили и пять фарлонгов с призовым фондом двадцать восемь фунтов. Уинстон финишировал третьим из пятерых наездников. Брату он признался, что «скачки были волнующи и, по правде говоря, очень опасны»210. Черчилль выступал под своей второй фамилией – Спенсер, на лошади по кличке Путник, которую позаимствовал у друга, Альберта Сэвори (1870–1900)211. Если использование чужой лошади было связано с временным отсутствием собственной, то смена фамилии объяснялась желанием остаться неизвестным или, по крайней мере, чтобы об этом не узнала мать.

Леди Рандольф отрицательно относилась к участию сына в забегах, считая их «идиотским» и «пагубным» занятием. Как Уинстон ни пытался объяснить ей, что любовь к скачкам в полку повсеместна, она осталась непреклонна212. И как показало дальнейшее развитие событий, была права. В феврале 1896 года забег, в котором участвовал Черчилль, признают недействительным. Будут выдвинуты обвинения в том, что победитель скачек Алан Огивли Фрэнсис (1868–1907) выступал не на той лошади (кличка – Надежное Копыто), которая была заявлена. Обвинения распространились на всех участников забега, которым вменялся в вину преступный сговор с целью разделения выигрыша между собой. Скандал попал на страницы газет, изрядно потрепав нервы как организаторам турнира, так и жокеям. В итоге Черчиллю удастся снять с себя все обвинения, однако неприятный осадок останется. Как и желание продолжить участие в скачках213. Хотя, если иметь в виду спортивный азарт, скачки в основном приносили Уинстону разочарование. Выступающий под цветами своего отца – в коричневом жакете с розовыми рукавами и в розовой кепке[41]41
  Впоследствии розовый и коричневый цвета станут символом колледжа Черчилля в Кембридже.


[Закрыть]
, он примет участие в трех забегах и каждый раз пересечет финишную черту третьим214.

Одновременно со скачками, после поступления в 4-й гусарский полк, Черчилль стал активно увлекаться поло, которое считал «самой лучшей игрой в мире»215. «Если в этом мире есть игра, которая может подготовить молодого юношу к армии, то это поло», – писал он в своей статье про Сандхёрст, где, между прочим, игра в поло, так же как и охота на лис, были строго запрещены216. Аналогичных взглядов он придерживался и в зрелые годы, акцентируя внимание на развитии умственных способностей и укреплении нервной системы игроков217. Черчилль называл поло «императрицей игр»218, объясняя свою точку зрения следующим образом: «Поло соединяет в себе удовольствие бить по мячу, лежащее в основе многих забав, с удовольствием скакать и управлять лошадью, к чему добавляется сложная и слаженная командная работа, которая составляет суть футбола и бейсбола и в которой хорошая комбинация куда более важна, чем ее отдельные звенья»219.

Увлечение поло очень характерно для Черчилля. Ему импонировали мощь и жесткость, а также упоение соперничеством и борьбой. Современник политика Патрик Томпсон считал, что, если вы хотите понять Черчилля, достаточно увидеть его во время игры в поло: «Он занимает позицию, как тяжелый кавалерист, приготовившийся к атаке. Он насторожен, бдителен, выжидает момент, он мастер тактики и стратегии. Едва заметив свой шанс, он взнуздает пони и устремляется вперед, в этом стремлении нет проворности, нет изящности – только неистовая физическая энергия. Он сносит защиту противника своей мощью, после чего бьет по мячу. Я сказал „бьет“. Нет, он прорезает мяч»220.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22