Дмитрий Манасыпов.

Тренер



скачать книгу бесплатно

© Д. Манасыпов, 2018

© А. Лазаревская, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Пролог:
Капитан, капитан, улыбнитесь…[1]1
  В названии глав использованы строки из песен «Жил отважный капитан», слова – В. Лебедев-Кумач, «Трус не играет в хоккей», слова – С. Гребенников и Н. Добронравов, «Надежда», слова – Н. Добронравов, а так же цитата из романа «Остров сокровищ» Р.Л. Стивенсона (перевод Н. Чуковского).


[Закрыть]

Почему футбол в России – ногомяч?

Почему он не стал вторым Мацуевым?

Почему вообще все?!

Если сидишь в «обезьяннике» где-то на северо-западе Москвы, лучше вопросов не найти. Обстановка располагает.

Казенно-зеленые стены. То ли лавка, то ли нары, решетка напротив. Край доски, гладко отполированной такими же, как он, больно врезается в ноги. Сидеть неудобно, но вопросов о комфорте здесь никто и не задает…Да к черту. Не в том дело.

Доигрался. Вчистую доигрался, везде. Глупо как все получилось… Встал на трассе, как маленький обиженный мальчик, закрылся от всех. Гаишники в стекла колотят, а он сидит и не слышит. В ушах до сих пор слова Петровича:

– Прощального матча не будет. Для кого играть собрался, Юра? Для уборщиков, что ли? Никто не придет. Понимаешь?


Он тогда кивнул… Да-да, все понял, конечно. Президент «Спартака» все очень доходчиво объяснил.

– Дисквалификация всего на год, не страшно. Отдохнешь, вернешься… Ну?

Ну, ну… Кивнул, ушел, сел в машину и уехал.

Смотрел и смотрел на родной стадион «Открытие», пока тот в зеркалах не пропал. И внутри что-то копилось, сжималось…и рвануло там, на трассе. Потому и встал. Ни вперед, ни назад. Ему сигналили из скопившихся сзади машин, материли… наверное.

А он продолжал сидеть, его словно выключило. Вот красную и выписали, без предупредительного «горчичника».

Когда в отделение привезли, сразу понял: узнали. За спиной слышалось: «Столешников, Столешников, я бы на его месте…» Чего ты бы на моем месте?! Ты бы, прежде чем говорить, на него попал. Ладно хоть оставили в покое, одного. Со своими мыслями.

Почему вообще? Да все просто.

Мамы не стало.

Его мамы не стало. А ему восемь. Вокруг лето, первые каникулы школьные, а ее нет. И никому нет дела до его беды, когда, в то же самое лето, не стало целой страны. В школу пошел еще в Союзе, даже октябренком стал, книжки какие-то в актовом зале вручали вместе со звездочкой. Ему Пушкина дали, тоненькую книжицу, мама улыбалась. Открыла…

 
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя…
 

Столешников не плакал, когда его мамы не стало: слишком неожиданно это случилось.

Соседи, родственники зеркала занавешивали, какие-то бабульки вокруг него суетились… «Ты бы поплакал, сынок, не держал внутри». Он удрал от них во двор. Сел на бордюр, вздохнул. Все пытался осознать: как же ему теперь, когда мамы нет?

Именно тогда он увидел отца в первый раз…

– Меня Валерий зовут. А ты, значит… Юра?

Да, Юра. Юра Столешников. Солнце било прямо в глаза, он щурился и лица отца почти не видел. Тот чуть сдвинулся, заслонив болезненно яркий свет, и Юрке вдруг стало легче. Этот еще чужой, скупой на жесты человек спокойно расспрашивал про школу, мол, с тройками, без?

И чем он, Юрка, интересуется. Спорт?

– Фортепьяно.

Мама мечтала, что он будет играть, ей нравилось, какой тут спорт? В спорте травмы, а ему пальцы беречь надо. А отец вдруг, раз, и футбол. А за кого Юра болел? Да ни за кого, он футбол в прошлом году даже не смотрел, так, чуть-чуть. И тут вопрос: за кого болеешь?…

– За «Спартак». Мы с тобой – за «Спартак», понял?

«Спартак»? Значит, «Спартак».

И впервые за этот долгий и страшный день Юрка почувствовал, что он не один.

Потому и стал играть в футбол, вместо фортепьяно, вот вам и почему.

А вторым Мацуевым он бы и не стал. Не тот характер. Вместо этого Столешников стал капитаном… был капитаном. Сборной.

И вот из-за него-то, бывшего капитана, в стране у нас не футбол, а ногомяч.


…Краснодар ревел, свистел, молился, матерился, кричал тремя десятками тысяч голосов. Стадион? Нет, не стадион. Что-то живое и даже страшное. Тысячи глаз, направленных на яркий газон, на летающий мяч, на каждого из игроков сборной, на капитанскую повязку, такую невесомую и такую тяжелую.

Восемьдесят шестая минута. Полтора часа на ногах, на адреналине, не чуя боли в мышцах, наплевав на все. Майка давно мокрая, никакие новые технологии волокна ее не спасают. Пот везде, даже бутсы промокли, пыль на них постоянно размывается. Пот не капает, бежит, хоть руки мой.

Румыны забили один мяч. Счет на табло режет глаза. Трибуны ревут, кажется, вот-вот дотянутся сюда руками, злые, слившиеся в одно распаренное красное лицо. Наплевать! Они – сборная, они играют!

 
Капитан, капитан, улыбнитесь…
 

А ведь почти получилось тогда. Почти…

Мяч сам подарком лег под ноги. С центра, рывком, вперед. Желто-красное пятно впереди движется медленно, ему это пятно обыграть как два пальца…

Простым финтом обманул как пацана, и дальше. Желто-красное набегает слева, а мы тебя вот так! Крутанулся? Ноги не запутались?! Это дриблинг, сынок!

 
Капитан, капитан…
 

Трибуны орут. Сердце не слышно, сердце в норме, пот сам улетает от скорости, оставляя за спиной блестящий шлейф.

Ворота прямо перед ним, четкие, как в стоп-кадре. Немного осталось. Вперед, Юра! Трибуны замирают. Желто-красный, как цыпленок, румын сбивает грубо, так обычно дрова колют.

 
Ведь улыбка – это флаг корабля…
 

Больно? Терпи, Юра, встань, отряхнись. Судья? Судья?!

Фу… выдыхай, стадион. Пенальти, пенальти!!!

И…

– Что это было?! Что это, черт возьми, было, Юра?!

Мяч все летел, летел, легкий такой мяч, даже почти не подкрученный. Да и что там за вратарь? Не Канн, не Джиджи, не Шмейхель, запомнившийся Столешникову своей игрой на Евро в девяносто втором – это было его, Столешникова, первое футбольное лето. Какой-то, мать его, просто румын!!!

– Удар в стиле Паненки сейчас, в такой сложной ситуации для нашей команды… Зачем?!

Белые перчатки голкипера взяли мяч нежно и трепетно, как берут за талию первую любовь. Коснулись, задержались, дрогнули, понимая, что мяч его, вратаря Румынии. И…

– Для чего, Юра? – спрашивает со стадионом вся страна!

Пальцы уверенно сжали бока мяча. Бутсы румына мягко спружинили по траве. На миг, такой короткий и такой бесконечный, их глаза встретились. Карие, горящие радостью, и карие, еще не понявшие свалившейся беды.

 
Капитан, капитан, подтянитесь…
 

Зря он тогда ударил румынского защитника. Зря двинул выскочившему скарферу. Ну да, он завелся от направленной на него камеры и многократного «почему, почему, Юра?!». Зря…

Зря. Потому что теперь, и из-за него тоже, футбол у нас ногомяч.

– Вон он, там сидит.

Шаги. Наверное, он их ждал.

– Здравствуй, пап.

Глава первая:
Трус не играет…

На бывшей одной шестой суши трус не играл в хоккей. И за океаном, среди кленовых листьев, не играл тоже. Сейчас одна шестая стала чуть меньше, а спорта для мужиков, неожиданно, появилось чуть больше. Для всех, кто захочет.

Свисток. Дождь. Грязь. Свисток, приготовились. Чавкает под ногами? Наплевать! Это игра для мужиков.

Регби придумали в Британии, на острове настоящих джентльменов. Только джентльменское здесь стоит искать телескопом «Хаббл», не иначе. Но никто не жаловался: все знали, на что шли. Это правильно. В регби все равны: и черно-белый офисный клерк, и шеф модной кондитерской, и бывший капитан сборной по футболу. Вышел на поле? Работай и не ной.

Столешников шмыгнул, вытер нос, размазав грязь уработанной перчаткой. Новые уже покупать надо… на Амазоне заказывать, так хотя бы немного дешевле. Старые привычки обходились дорого, ну да и черт с ними. На себе и инвентаре экономить не нужно. Тебе же хуже будет.

Свисток. Начали.

Четырнадцать здоровых мужиков, вышедших на старый заводской стадион, рванули с места навстречу друг другу, столкнулись, меся грязь и противников. Столешников оттолкнул первого попавшегося, грубо, до боли. Это игра, терпи… И не такое случается.

Грязная фасолина мяча скользила в чужих руках, перепрыгивала между атакующими, то и дело исчезая из виду. Столешников рвался к ней как мог, расчищая себе позицию и ругаясь, когда ноги скользили в грязном месиве. Регби – это полный контакт, адреналин, пот и немного крови. Полный набор того, что ему сейчас необходимо.

Атакующего принял жестко, врубился плечом, отбросил на защитника. Схватил мяч, рванувшись вперед своим «фирменным», не догонишь… раньше не догонишь. За спиной, хрипло дыша, кто-то все-таки бежал. Значит, пасуй, Юра, не стоит жадничать.

Ха…

Пас вышел почти красивым. Закрутившись, блестя мокрыми боками, мяч попал точно в руки Сереге, забежавшему вперед. Молодец, Юра, молод…

Жирная мокрая земля так и прыгнула в лицо, зубы лязгнули друг о друга, прикусив щеку, кровь тут же медью растеклась по рту. Твою мать, это что?!

– Че творишь?! – наплевать на грязь и траву, размазанные по лицу и давно не стриженной бороде. – А?!

Витя… Это Витя догнал и срубил его. С Витей спорить опасно. Витя выше на голову, тяжелее килограмм на тридцать, под закатанными рукавами джерси в такт движению мощных ручищ дергаются татухи. Ладно. Здесь красные не выписывают и в подтрибунное не гонят.

– Обалдел?! – басит Витя, отталкивая. – Ты за собой следи!

– Че ты сказал?! – завестись очень легко, особенно, когда так этого хочется. И дальше по сценарию: толчок в грудь обеими руками. И…


На бетонных остатках трибуны, чернея грачом, сидел Валдис. Ровный и невозмутимый – олицетворение порядка посреди запущенного стадиона.

Прибалтийская педантичность во всем, начиная от галстука в тон сорочке и заканчивая стильным полуплащом. Валдису положено: как-никак ведущий спортивный агент, представляющий интересы нескольких самых востребованных атлетов. Ну и, наверное, для души одного неудачника со многими приставками «бывший».

Столешников кивнул, поднимаясь и зажимая бровь. Драться с Витей и впрямь было глупой затеей: хорошо, что не покалечил. У сорокалетнего здоровяка за спиной МС по вольной и сто десять кило живого веса… Пожалел футболенка, не стал вбивать в землю по пояс, проучил – и ладно.

– Здорово, – Столешников руку не подал – Валдис не любил рукопожатий – просто сел рядом. – Как сам?

Агент кивнул. Протянул уже распечатанный пакет экспресс-почты.

– Что это?

– Юра, ты открой и посмотри. И не возмущайся сразу, просто послушай. Хорошо?

Валдис спрашивал, а сам смотрел внимательно, как латышский стрелок в прицел винтовки. Столешникову иногда становилось не по себе от такого взгляда, хотя, казалось бы, это агент работал на него, а не наоборот. Но вот незадача – до сих пор смущался.

Так, что тут? Хм, стандартные анкетные листы, фотографии, данные, рост-вес, возраст, характеристики. И?… Вопрос читался без слов.

Валдис позволил себе улыбнуться. Так умел только он один: спокойно, многозначительно и даже с обещанием чего-то хорошего клиенту, находящемуся в полной заднице.

– «Метеор» тебя хочет. Главным тренером.

Вот так дела, как крученым в девятку…Столешников недоверчиво нахмурился.

– «Метеор»? Это где вообще?

– На юге.

На юге… Теперь он точно удивился. На юге же все команды известны, сколько их там в премьерке? Три, четыре? Стоп, так…

– Полагаю, – Валдис кивнул в сторону поля, – что это к тебе. Добрый вечер.

Похоже, по поводу Витиной жалости Столешников ошибся. С такой мордой не про погоду разговаривают, да и рукава при таких раскладах обычно раскатывают назад. А так, бери и любуйся его разноцветными комиксами на предплечьях.

Витя остановился чуть ниже, посопел, явно без сожаления рассматривая Столешникова из-под нахмуренных бровей. Покачал головой, остриженной по привычке почти под ноль, сплюнул, растер слюну разбитой кроссовкой. Бутсы он не уважал.

И махнул рукой.

– Лови.

Валдис хмыкнул, глядя на реакцию своего проблемного клиента. Банка газировки едва не сделала Столешникова симметрично подбитым – он успел схватить ее за секунду до столкновения.

– Приложи, пока холодная.

Столешников повертел лимонад в руке и, совсем по-детски, недоверчиво улыбнулся.

– Спасибо.

Витя блеснул крепкими зубами, вздохнул.

– Не лыбься… И глазами вот так не делай.

Столешников еле сдержался, наблюдая за лицом здоровяка. Не делать – так не делать, не спорить же, в конце концов, из-за такой ерунды.

– Спасибо, Вить.

Витя кивнул, развернулся и потопал назад. Большой, страшный мужик, которого обожают детишки. Витя проводил тренировки три раза в неделю, когда не было ночной смены на подработке. Собственный любимый великан младших классов, иногда не успевающий снять форменные рубашку и галстук охранника из «Москва-Сити». Счастливый, как-то глубоко по-своему, человек, два раза в неделю просивший подменить его, чтобы ломать себя, играя в регби.

Столешников помнил, как узнал про эти Витины детские тренировки. Ни за что бы не поверил, узнай про кого другого, а тут поверил. И даже подумал тогда: а он бы сам сумел?

Валдис кивнул на анкеты, чуть приподнял бровь. Его умное и живое лицо порой говорило больше любых слов. Вот вам, Юрий Валерьевич, напомнили про недавние мысли, честное слово. Вроде бы шанс проверить самого себя… «Метеор», блин.

Он поморщился, оценив ситуацию. Это же не Премье…

– Ты лицо-то повеселее сделай, Юра…

От уверенности Валдиса, от его довольного голоса стало еще хуже. Банка неожиданно стала приятно холодной, успокаивая ноющую бровь.

Валдис ткнул пальцем в анкету, первую попавшуюся, ткнул жестко, бумага смялась. Обычно невозмутимый Валдис даже чуть покраснел, наклонившись к нему. Уставился прямо в глаза Столешникову.

Сколько они работают вместе? Стыдно, но точно Столешников не знал… ну да, именно так. Хотя тот постоянно был рядом: при взлетах, падениях и после того самого пенальти. Остался, хотя вполне мог отказаться от человека, создавшего всем столько проблем. Не только ему, спортивному агенту, нет. Проблему Юрий Валерьевич Столешников создал целой стране, в несколько мгновений отняв у нее надежду. На самого себя и на сборную. Даже после этого Валдис остался… А Юра сейчас вспомнить не может, сколько агент с ним цацкается.

И еще Столешников неожиданно понял, что не знает, сколько Валдису лет. Такая простая вещь, а он не знает и никогда раньше не задумывался. Подарки дарил, поздравлял, но никогда не интересовался – сколько?

А он его не просто терпит. Он ему помогает.

Валдис еще раз, уже не так сильно, ткнул в анкету. Покачал головой, заговорил спокойно и ровно, опять превратившись в образец невозмутимости.

– Этих в люди выведешь, можно будет и о премьерке говорить.

Кивнул и встал. Все верно, как еще быть? Номер есть в мобильном, наберет, скажет ответ. И почему-то Столешников полностью был уверен: он наберет Валдиса ближе к ночи. Долго размышлять не станет. Ни к чему.


Самолет ощутимо потряхивало на посадке. То ли пилоты соревновались, то ли воздушные ямы. Столешникову было наплевать. Хуже, чем сейчас, не стало бы даже случись катастрофа. На кой соглашался? Сам так и не понял, разве только за Премьер-лигу уцепился, наверное. Ладно, все это нормально.

Валдис тогда, вечером, слушая его ворчания и недовольства, отвечал, как мог, и не выдержал где-то к концу разговора.

– Ты можешь оставить мяч в покое?

Столешников, по обыкновению, пинал на улице мяч, давая себе время подумать.

– Чего тебе нужно? Что ты можешь, кроме как мяч в парке пинать? Не выпендривайся, Юра, берись и работай. Они сами вышли, сами предложили, сами позвали именно тебя, бывшую звезду и надежду сборной, к себе. Мало? Ты миллионов ждешь?

– Нет, не жду.

– Что ты тогда вскрываешь мне мозг? Я кто?

– Ты мой агент, Валдис.

– Как твой агент, Юра, я говорю тебе: хотя бы просто слетай и посмотри. На месте разберешься. Или это хуже, чем кататься в грязи с теми, кому не дали второго шанса? Хуже, Юра?

– Нет, Валдис. Это лучше.

– Так лети. Билеты и телефоны контактные скину на почту. А теперь, Юра, дай мне просто поспать, поздно уже. Сам иди домой, хватит дятла изображать. Ты даже не в парке, людям утром на работу.

– Откуда знаешь, что не в парке?

– В парке деревья и асфальт, Юра. А ты сейчас пять раз подряд влупил по железу. Значит ты почти у дома и пинаешь по гаражам за старыми пятиэтажками. Все, спокойной ночи.


И вот уже… под крылом самолета о чем-то поет зеленое море, нет, не тайги. Пестрая, словно лоскутное покрывало, земля внизу отливала темным изумрудом, изредка поблескивая узкими змейками рек, синими заплатками озер или серой дорожной насечкой. То и дело мелькали желтые пятна спеющих полей. Кубань. Летом тут, наверное, солнце выжигает зелень уже к концу июня. В этом году сильно поливало дождями вроде бы… и даже сейчас красиво. Будет еще время оценить.

Стоп! Стоп, Юра, откуда такие мысли?! Речь шла про слетать и разобраться на месте. А ты уже на себя синюю олимпийку примеряешь. Слетать, блин…

Юрий Валерьевич, приносим извинения, на рейс в Новороссийск бизнес-класс отсутствует. Рейсы в основном с отдыхающими, авиакомпании ставят эконом-класс. Вот ведь какая незадача.

Столешников, косясь на восемь пустых широких кресел за перегородкой, в очередной раз погасил желание попросить стюардессу пересадить его. Сама не предложила, хотя и узнала, так унижаться Столешникову точно не стоит. Хотела бы миловидная и тонкая то ли татарка, то ли башкирка со стрижкой под Земфиру, давно сидел бы именно там. Он теперь всем и везде должен, по гроб жизни не расплатится. Хорошо, что место его оказалось в первом ряду, ноги есть куда вытянуть.

Самолет снова затрясло, снижение шло все быстрее. Рядом, запихивая леденцы в слегка перекормленное чадо, суетилась соседка. Всю дорогу она донимала просьбой пересадить дитятку к окошку, «так же интереснее лететь, а Сашенька может испугаться и…»

Столешников, внимательно ее выслушав, объяснил разницу между окном и иллюминатором, посочувствовал, но на явно ожидающий взгляд лишь пожал плечами и прикрыл глаза. Может он, в конце концов, хотя бы посидеть на любимом месте в самолете? Вдруг он сам боится?

Думать о будущем под ее постоянные причитания и требования получалось не очень хорошо. Если честно, то практически вообще не получалось. А подумать стоило, да еще как можно серьезнее, на тот самый случай, если захочется не улетать из Новороссийска. О самой команде стоило бы подумать.

Столешникова пригласили в нее не светить в меру симпатичным лицом, нет. Странно, но ему даже понравилось сопроводительное письмо, емкое и деловое, с четко расписанными пунктами. Возможно, оно послужило самой серьезной причиной его, Юриного, присутствия на борту трясущегося «Эйрбаса».

Опыт, целеустремленность, мастерство и понимание игры. Такие, кажется, общие слова, но тронули что-то в глубине души, все больше черствевшей в последние месяцы без мяча и поля. Соседка бухтела, «дитятко» поглощал леденцы, за спиной возилась малышня непонятного пола, кто-то хрустел заранее запасенными бесконечными чипсами с луком, а мысли вдруг становились все более четкими.

Дисквалификация закончилась. Но играть его никто не зовет, поставив крест на всех мечтах и амбициях. Игроком вам не нужен? Хорошо… Зайдем с другой стороны, попробуем как минимум. Плюс опыт, плюс уже необходимые средства на жизнь. По всеобщим убеждениям футболистам все дается очень просто. Вон тех самых чипсов погрыз, майку с озабоченным видом поменял-понюхал, и полный счет вечнозеленых до самой старости. Точно, именно так.

Спора нет, играть – это не гайки в автосервисе крутить, не хлеб печь и не операции на живом человеке проводить. Платят больше, законы современного спорта такие, да он и не отказывался никогда. И вкладывал не туда, и на машины тратил, и на ба… девушек. Даже благотворительностью занимался – Валдис за этим следил. Говорил, мол, правильно, так надо поступать, чтобы в спину ничего сказать не могли.

Сейчас даже иногда… в общем, сейчас даже иногда. Не в том дело.

Мяч. Газон. Выигрыш. Это футбол. Самая любимая игра на Земле. Это сильнее наркотика.

Если выходил на поле, видел глаза, смотрящие на него, скрипел зубами от боли в связках, кричал от разрывающей радости после первого забитого мяча за сборную или клуб, разбивал костяшки о шкафчик после проигрыша, просыпался в автобусе, вырубившись сразу после матча и понимая, что все ребята отключились точно, как он…

Неужели не захочешь попробовать снова, если есть возможность?

То-то, Столешников, захочешь. Зубами вцепишься и не отпустишь чертов шанс, выпадающий один раз. Себе врать нельзя, так отец говорил, когда замечал такое в его глазах… И правильно говорил. Вот он и не врал.

Верно, Валдис, ты не ошибся. По гаражу он пинал, уже идя домой, пинал со всей скопившейся злостью, бил ни в чем не повинный старенький мяч, сто раз чиненый-перечиненный, подаренный отцом в девяносто первом, кожаный, с заплатками, ребристый. Спущенный, съежившийся и постаревший друг спал сейчас на дне сумки. Как его оставишь, если уже все ясно, и на газон опять выходить в первый раз? Вот-вот, никак.

Уши заложило совсем уж непотребно, так сильно, что захотелось зайти к пилотам и сказать все, что думаешь. Спокойно, Юра, спокойно, то ли еще будет. Лишь бы сели хорошо.

Под крылом бежала наперегонки с самолетом его тень, радостно прыгая по сгоревшей аэродромной траве. Серая новая посадочная полоса показалась сразу, резко увеличившись в размере, самолет встал на нее, опустился всем весом и устало встряхнулся. Двигатели загудели, останавливая махину, взвыли, уши зазвенели, наливаясь возвращающимися звуками. За спиной довольно хлопали, радовались посадке, радовались отпуску, вдруг ворвавшемуся в салон густым южным запахом теплого ветра, нагретого бетона и чем-то особенным, очень таким… аэродромным.

Ну… прилетели, вроде как тренер Столешников. Если колеблешься, так решайся до вечера, а то некрасиво как-то выйдет.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное