Дмитрий Лисейцев.

Царь Борис Годунов



скачать книгу бесплатно

Между тем Годунов оставался в милости у Ивана Васильевича. В том же 1575 г., вступая в брак в пятый раз, царь опять сделал Бориса Годунова дружкой, сопровождавшим жениха в мыльню. В мае – июне 1577 г. кравчий Борис Годунов вместе с государем участвовал в его походе в Новгород. В Новгороде он был оставлен, тогда как сам Иван Грозный во главе войска выступил в Псков, а оттуда в победоносный поход в Ливонию, во время которого ему удалось покорить большую часть прибалтийских крепостей. Борис Фёдорович участником этого царского триумфа не был. В Рождество следующего, 1578 г., 25 декабря, кравчий Борис Годунов был у государева стола, что вызвало местническую претензию к нему со стороны князя Ивана Сицкого. Борис Фёдорович в ответ на это ударил государю челом на отца своего соперника, боярина князя Василия Сицкого (к тому времени год как погибшего). В ходе местнического разбирательства Годунов был признан «породою честнее» Сицкого «многими местами». В июне – сентябре 1579 г. кравчий Борис Годунов сопровождал Ивана Грозного в его очередном походе в Ливонию. Этот поход победных лавров не принес: во время военной кампании 1579 г. войско польского короля Стефана Батория отбило у русских Полоцк и крепость Сокол.

В сентябре 1580 г. царь Иван Грозный вновь праздновал свадьбу (как оказалось – последнюю в своей жизни). На этой церемонии Борис Годунов присутствовал уже в чине боярина. Избранницей пятидесятилетнего жениха была Мария Фёдоровна Нагая. Свадьбу гуляли без особой пышности – атмосфера поражений на полях Ливонской войны безудержному веселью не способствовала. Круг участников свадебной церемонии до чрезвычайности любопытен, особенно если заглянуть в их будущее. Царевич Иван Иванович, наследник Ивана Грозного, на свадьбе выступавший в роли тысяцкого, проживет еще чуть более года и погибнет от руки собственного отца в ноябре 1581 г. Жениху, царю Ивану Васильевичу, после свадьбы оставалось жить лишь три с половиной года, он умрет в марте 1584 г. Трон достанется его второму сыну, царевичу Фёдору Ивановичу (на свадьбе своего родителя он был посажен «в отцово место»). Но он окажется последним представителем московской ветви рода Рюриковичей, которая пресеклась с его смертью в 1598 г.

Жена царевича Фёдора, царевна Ирина Фёдоровна Годунова, которой суждено было вскоре стать царицей, на свадьбе занимала место матери Ивана Грозного. Прожив в браке 23 года, она лишь 35 лет от роду подарит мужу единственного ребенка, царевну Феодосию, которую менее чем через два года похоронит. Еще через три года она овдовеет и последние пять лет жизни проведет в монастыре. После смерти мужа на несколько дней, пусть и формально, Ирина Фёдоровна стала обладательницей верховной власти в Московском государстве. Но лишь для того, чтобы передать царский венец в руки своего брата, Бориса Фёдоровича Годунова, который на последней свадьбе Ивана IV был дружкой невесты.

Дружкой самого царя Ивана Васильевича был князь Василий Иванович Шуйский, которому предстояло стать царем в 1606 г., чтобы четыре года спустя быть низложенным и насильно постриженным в монахи.

Увезенный в качестве пленного в Речь Посполитую, он умрет (возможно, от яда) в 1612 г., пережив всех участников царской свадьбы 1580 г. Кроме него, дружкой царя был один из любимцев Ивана Грозного, племянник покойного Малюты Скуратова Богдан Яковлевич Бельский. В течение четверти века после смерти Ивана Грозного он станет участвовать в большинстве политических интриг и заговоров при московском дворе, неоднократно будет попадать в опалы и ссылки, чтобы вновь вставать на ноги и подниматься выше прежнего своего положения. Смерть он найдет в 1611 г. в далекой от столицы Казани, тщетно пытаясь не допустить присяги жителей города второму из самозванцев, присвоившему имя сына Ивана Грозного и Марии Нагой.

В один год с Богданом Бельским умрет невеста Ивана IV, Мария Нагая. Она еще успеет порадовать грозного супруга рождением сына, царевича Дмитрия, который погибнет в Угличе в 1591 г. Самой же ей, постриженной после смерти единственного ребенка в монахини под именем Марфа, придется стать свидетельницей драматических событий рубежа XVI–XVII вв., напрямую связанных со слухами о «чудесном спасении» ее сына. Жена Бориса Годунова, дочь Малюты Скуратова Мария Григорьевна на этой свадьбе выполняла обязанности царицыной свахи. Через 17 лет она сама станет царицей. Когда по стране поползут слухи о том, что царевич Дмитрий чудесным образом спасся от подосланных к нему убийц, Мария Годунова будет лично прижигать Марфе Нагой лицо свечой, добиваясь показаний о том, кто же посмел выдать себя за последнего сына Ивана Грозного. Марфа Нагая переживет свою мучительницу (удушенную в 1605 г. по приказу Лжедмитрия I вместе с ее сыном, нареченным царем Фёдором Борисовичем Годуновым).

Таким образом, на царской свадьбе в сентябре 1580 г., кроме самой венценосной четы, присутствовали три будущих царя и две будущие царицы. Словно какое-то проклятие висело над головами участников свадьбы, которые, к счастью для них, еще не знали своих судеб.

Последняя свадьба Ивана Грозного, как и всякая торжественная церемония при московском дворе, не обошлась без местнических конфликтов. Участником одного из них оказался Борис Годунов, на которого бил челом Панкратий Салтыков. Годунов вышел из спора победителем.

Еще через год Борис Годунов оказался свидетелем и даже участником одной из самых трагических сцен в истории царской семьи. После шестой женитьбы отношения между Иваном Грозным и его старшим сыном Иваном становились все более натянутыми. По всей вероятности, наследник царского престола не был доволен новым браком родителя, поскольку это в перспективе сулило появление новых конкурентов в борьбе за царский венец. И, судя по всему, новая родня царя – Нагие подливали масла в огонь. Нарастающий конфликт между царем и его сыном, как известно, завершился в ноябре 1581 г. гибелью царевича, павшего от удара отцовского посоха. По свидетельству Латухинской Степенной книги (справедливости ради отметим, что это источник довольно позднего происхождения, составленный почти через сто лет после гибели царевича, что ставит достоверность его сведений под вопрос), Борис Годунов ворвался на шум в царские покои, чтобы защитить избиваемого царевича от государева гнева. Если это действительно так, то поступок этот делает Годунову честь, поскольку он не только рисковал в эту минуту своей жизнью, но и спасал царевича Ивана, тем самым уменьшая для своей сестры, Ирины Годуновой, шансы стать когда-нибудь царицей. Спасти царевича не удалось…

Интересно впоследствии трансформировались слухи о гибели царевича Ивана в народном сознании. В народе был сложен сказ, согласно которому царя против старшего сына настраивал справедливо демонизированный народной молвой Малюта Скуратов (погибший, как мы знаем, почти за девять лет до царевича). Заступником же Ивана-царевича в сказе выступает его родной дядя по матери, боярин Никита Романович (брат первой жены Ивана Грозного), обратившийся к опричнику со словами, которые А. К. Толстой позднее вложил в уста князя Серебряного:

 
Ты, Малюта, Малюта Скурлатович!
Не за свой ты кус примаешься,
Ты етим кусом подавишься!
 

В сказе в отличие от суровой прозы жизни это заступничество спасло царевича. Латухинская Степенная книга сообщает нам, что Борис Годунов, безуспешно пытаясь защитить Ивана Ивановича, сам получил тяжелые увечья и травмы и после этого надолго слег в постель. Этим не преминули воспользоваться недоброжелатели Бориса, Нагие, заявившие царю, что Годунов лишь притворяется больным, а ко двору не является из страха или гордыни. Иван Грозный неожиданно нагрянул к Борису Годунову, но вопреки ожиданиям клеветников убедился, что болезнь его неподдельна, а нанесенные царским посохом раны перевязаны и продолжают гноиться. Тогда Иван Васильевич приказал отцу своей супруги, Фёдору Нагому, более других очернявшему пострадавшего от царского гнева боярина, носить повязки на тех же местах, что Борис Годунов.

По всей вероятности, в этом рассказе Латухинской Степенной книги все же отражены отголоски реальных событий. Позднее, когда Борис Годунов вступит на престол, официальная пропаганда немало сделает для того, чтобы обосновать его права на царский венец. В числе прочего тогда рассказывали о том, что Иван Грозный однажды навестил тяжелобольного Бориса Фёдоровича и заявил, что тот ему дорог так же, как и собственный сын царевич Фёдор и невестка, Ирина Годунова. Эту мысль царь даже проиллюстрировал на собственных пальцах, сказав, что любой из перстов ему потерять было бы одинаково больно; так же больно ему было бы потерять Фёдора, Ирину или Бориса.

Смерть царевича Ивана открывала перед Борисом Годуновым новые горизонты. Царевич Фёдор, женатый на его сестре, был теперь наиболее вероятным претендентом на царский венец. Умом и энергией тихий и набожный наследник Ивана Грозного не блистал (сам Иван Васильевич в глаза называл сына звонарем и пономарем). Управлять страной Фёдор Иванович был неспособен, и это давало состоявшему с ним в родстве Годунову основания надеяться на одно из самых высоких мест в окружении будущего царя. Правда, в октябре 1582 г. у Ивана Грозного в его последнем браке появился еще один ребенок, царевич Дмитрий, а сам самодержец стал подумывать о женитьбе на одной из родственниц английской королевы Елизаветы… Эти обстоятельства могли со временем кардинально изменить династическую ситуацию при московском дворе.

Но именно времени Ивану Грозному отпущено и не было: он тяжело болел, хвори стремительно подтачивали силы его организма (сам же царь подозревал, что его отравили). Злая ирония была в том, что больной государь собственноручно и ежедневно травил себя подносимыми ему лекарствами, многие из которых в числе прочих компонентов содержали в себе ртуть и мышьяк. Впоследствии, в XX в., когда следы этих ядовитых веществ будут обнаружены в останках Ивана Грозного, это вызовет серию сенсационных публикаций о том, что первого русского царя отравили. Современники-иностранцы пересказывали слухи о том, что Иван IV был задушен собственными приближенными, причем одним из убийц якобы был Борис Годунов. Этой версии противоречит известный факт принятия Иваном Грозным перед смертью, 18 марта 1584 г., монашеской схимы (трудно представить, чтобы царя одновременно душили и постригали в монахи). Однако современники указывают на то, что Борис Годунов был одним из последних, с кем общался перед смертью Иван Грозный. Говорили даже, будто бы царь собирался сыграть с Годуновым в шахматы, да так и не успел.

А Бориса Фёдоровича ждала новая, совершенно другая шахматная партия, в которой он не располагал пока самыми сильными фигурами. Но зато у него был достойный учитель, место которого за шахматной доской Борису Годунову предстояло теперь занять.

«Лорд-протектор»

Если принять в рассуждение все добродетели, которых требуют от слуги, то много ли найдется господ, способных быть слугами?

Пьер Огюстен де Карон Бомарше. Севильский цирюльник

Ушла в прошлое эпоха Ивана IV, оставив по себе грозную славу беспощадных казней и покорения соседних царств, оставив престол слабому наследнику, неспособному продолжить начатое отцом с таким напряжением и жестокостью дело возвышения Московской державы. Как распорядиться отцовским наследием – добрым и дурным, как не потерять достигнутого, залечить полученные раны и продолжить завещанное предками, князьями Московскими, дело собирания земель русских? Эти вопросы были не под силу новому государю, Фёдору Ивановичу, которому суждено было стать последним представителем своего некогда могучего рода на российском престоле.


Скульптурный портрет (реконструкция по черепу) царя Фёдора Ивановича. Скульптор-антрополог М. М. Герасимов


Современники характеризовали царя Фёдора Ивановича как полную противоположность его грозного отца: тихий, богобоязненный, лишенный всякого интереса к власти и политике: «ростом был мал, был постник, смирен, о духовных делах больше заботился и проводил время в молитвах и нищим просимое раздавал. О мирских делах совсем не заботился – только думал о душевном спасении. С младенческих лет и до конца жизни таким пребывал, за эти благочестивые дела Бог его царство миром оградил, и врагов его смирил, и время спокойное ниспослал». Не стесненные вынужденной корректностью россиян, современники-иностранцы напрямую называли последнего Рюриковича слабоумным, а то и вовсе дураком. Между тем после смерти Фёдора Ивановича русские люди неизменно вспоминали годы царствования как некий «золотой век», благословенное затишье между потрясениями эпохи Ивана Грозного и кровавой вакханалией Смутного времени. Может, и впрямь, по слову Нагорной проповеди, «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное»?


Парсуна царя Фёдора Ивановича (конец XVI в.)


Однако не благочестием царя Фёдора объясняются «врагов смирение» и «мирных дней ниспослание». Стоял за плечом царя-постника политик, которому пришлось взвалить на свои плечи груз ответственности за судьбу страны и тяжесть непопулярных решений. Большой удачей для царя Фёдора Ивановича было, что такой человек был рядом с ним. И не только «был», но и сам с готовностью и даже с алчностью взялся за кормило Московского государства.

После смерти Ивана Грозного вокруг его сына, царя Фёдора Ивановича, сложился правительственный круг, включивший в себя самых близких к нему людей. Их обыкновенно называют «регентским советом», хотя нет никаких свидетельств о том, чтобы умиравший Иван Грозный назначал кого-либо в опекуны своему сыну. В состав этого правительства вошли: боярин князь Иван Фёдорович Мстиславский (глава Боярской думы и троюродный брат царя Фёдора); боярин князь Иван Петрович Шуйский (глава боярского клана Шуйских, смелый воевода, герой недавней обороны Пскова от войск Стефана Батория); боярин Никита Романович Захарьин-Юрьев (родной дядя царя Фёдора по материнской линии); боярин Борис Фёдорович Годунов (царский шурин, брат царицы Ирины Фёдоровны). За исключением последнего, все это были люди в годах, имеющие право претендовать на место в правительстве не только по своим немалым заслугам и опыту, но и в силу родовитости. На их фоне 32-летний Борис Годунов был человеком молодым, не по годам и не по знатности поднявшимся выше своей меры.


Патриарх Иова. Портрет из «Титулярника» 1672 г.


Однако был еще один человек, мечтавший вершить судьбы царства – племянник Малюты Скуратова, оружничий Ивана Грозного Богдан Яковлевич Бельский. В конце царствования Ивана Грозного он был в фаворе и терять власти и положения совсем не хотел. В окружении царя Фёдора удержаться наверху шансов он не имел и потому сделал ставку на возведение на престол младшего из царевичей, Дмитрия Ивановича. В апреле 1584 г. он попытался осуществить свой замысел, рассчитывая на поддержку Бориса Годунова, товарища по опричнине и мужа двоюродной сестры. Годунов, поддержав на первых порах Бельского в его конфликте с боярами, в последний момент сменил союзников. Благодаря этому Бельский был отослан на воеводство в Нижний Новгород, царевич Дмитрий с родственниками, Нагими, в Углич, а сам Борис Годунов по случаю венчания на царство Фёдора Ивановича получил высокий придворный чин конюшего.

Таким образом, положение Бориса Годунова в окружении царя Фёдора с самого начала было весьма высоким, ведь считалось, что чин конюшего жалуют тому из бояр, кто из них «первой чином и честию». Преимуществом Бориса Фёдоровича был и его возраст – престарелые конкуренты из состава регентского совета рано или поздно должны были освободить дорогу сопернику, который еще только вступал в солидный возраст. Так и произошло: в течение двух первых лет царствования Фёдора Ивановича по старости отошли от дел и приняли перед смертью постриг бояре князь Иван Мстиславский и Никита Захарьин. К 1586 г. за влияние на слабовольного царя боролись лишь Борис Годунов и князь Иван Шуйский.

И в этой борьбе Шуйские допустили оплошность, которой им не простили. Резонно полагая, что сила и мощь Бориса Годунова держатся на браке его сестры с царем Фёдором, они решили организовать развод государя с Ириной Годуновой. Предлог был более чем «благовидным»: царская чета состояла в браке уже более 10 лет, но детей у них по-прежнему не было. По наущению Шуйских в 1586 г. московские купцы подали царю челобитную с просьбой развестись с «неплодной» супругой, дабы не пресекся царский корень. Подобные прецеденты в семье московских государей уже бывали: с первой супругой развелся дед Фёдора, великий князь Василий III, да и отец, Иван Грозный, двух жен, четвертую и пятую, отправил доживать век в монастыри. В новые царицы, по некоторым данным, прочили дочь боярина князя Мстиславского. Просьбу купцов поддержал и сам митрополит Дионисий, глава Русской православной церкви. Шуйские не учли лишь одного – слабовольный царь Фёдор был очень привязан к жене, и гены свирепого отца в нем тоже присутствовали: вздернутые на дыбу челобитчики быстро указали на зачинщиков интриги. Князья Шуйские были разосланы в ссылку в отдаленные города, а их признанный лидер, князь Иван Петрович Шуйский, был насильно пострижен в монахи и вскоре при подозрительных обстоятельствах умер, отравившись угарным газом. В 1586 г. был сведен с митрополичьей кафедры митрополит Дионисий, скончавшийся в монастыре в следующем году.


Сигизмунд III, король Речи Посполитой


Место низложенного предстоятеля церкви в декабре 1586 г. занял ставленник Бориса Годунова, митрополит Иов, ранее меньше года бывший архиепископом Ростовским, а до того – епископом Коломенским. Свою духовную карьеру он начинал в опричной Старице, где уже тогда пользовался благосклонностью Ивана Грозного, который сделал его настоятелем сначала московского Симонова, а потом Новоспасского монастыря. Вероятно, с того же времени он был близко знаком с Борисом Годуновым, которому, впрочем, по возрасту годился в отцы. Став во главе церкви, Иов был верным проводником политики, угодной Борису Фёдоровичу. И Годунов вознаградил митрополита более высоким саном.

В 1588 г. в Москву приехал Константинопольский Патриарх Иеремия. Цель визита была стандартной: представители зарубежной православной церковной иерархии регулярно посещали «Третий Рим» с целью получения «милостыни» – крупных денежных пожалований. Турецкие султаны позволяли подданным-христианам исповедовать свою религию, но за это требовали платить дополнительную подать. И русские государи если не из благочестия, то из соображений престижа ежегодно одаривали приезжих митрополитов, игуменов и прочих представителей восточного духовенства. Но на этот раз Борис Годунов повел совершенно новую игру.

Вступив в переговоры с Патриархом Иеремией, Годунов поинтересовался: нельзя ли учредить патриаршество и в Москве? И сразу получил категорический отказ, поскольку это было против церковной старины. Тогда Борис намекнул, что в случае положительного решения вопроса место Московского Патриарха мог бы занять и сам Иеремия… Константинопольский Патриарх попался в подготовленную Годуновым западню: стать Патриархом в Москве было куда заманчивее, чем жить под властью султана-иноверца. И когда Иеремия выразил согласие на подобный вариант, он был пойман на слове. В итоге, одарив Константинопольского Патриарха богатыми подношениями, Борис Годунов добился от него согласия на учреждение в Москве патриаршества, а первым Патриархом Московским и всея Руси стал митрополит Иов. Его интронизация произошла 26 января 1589 г.

Между тем внимание Бориса Годунова было уже привлечено к делам международным. В Речи Посполитой после смерти старого недруга России, короля Стефана Батория, на протяжении трех лет продолжалась борьба за престол, и к началу 1589 г. победителем из этой борьбы вышел племянник польского короля Сигизмунда II Августа и сын шведского короля Юхана III Сигизмунд III Ваза, для которого нелюбовь к Московскому государству была почти генетической. Его матушку, Екатерину Ягеллонку, неудавшуюся невесту русского царя, Иван Грозный двадцатью годами ранее требовал выдать в Москву, несмотря на ее замужество с Юханом Финляндским и наличие у них трехлетнего ребенка, каковым как раз являлся будущий Сигизмунд III. Для Москвы вырисовывалась неприятная перспектива возобновления союза между Швецией и Речью Посполитой, которыми правили теперь отец (Юхан III Шведский) и сын (Сигизмунд III Польский).


Крепость Ивангород, отвоеванная русскими войсками в 1590 г. у Швеции


Пока этот союз не стал еще реальностью, Борис Годунов принял решение взять реванш за проигранную Ливонскую войну и отвоевать назад русские территории, отошедшие под власть шведской короны. В январе 1590 г. русское войско, во главе которого стоял сам царь Фёдор, выступило в поход. Борис Годунов также участвовал в походе в чине дворового воеводы государева полка, но лавров военачальника не снискал. Город Ям сдался русским войскам без боя, а под стенами Ивангорода воевода князь Дмитрий Иванович Хворостинин, талантливый полководец, уже успевший проявить себя в последние годы Ливонской войны, 30 января 1590 г. обратил в бегство шведскую армию генерала Густава Банера. Осада крепости Нарва успехом не увенчалась, но уже к концу февраля шведская сторона запросила перемирия, согласившись уступить русским крепости Копорье и Ивангород. В дальнейшем боевые действия неоднократно возобновлялись, но существенного перевеса ни одна из сторон добиться не смогла. После долгих переговоров 18 мая 1595 г. в деревне Тявзино был подписан мирный договор, по которому в состав России были возвращены города Ивангород, Ям, Копорье и Корела; торговлю с европейскими купцами Московское государство должно было вести через ливонские города Ревель и Ригу (Нарва была открыта только для шведских торговцев). Таким образом, правительству Бориса Годунова удалось вернуть в состав России земли, утраченные в неудачном финале Ливонской войны. Впрочем, русская сторона отказывалась ратифицировать Тявзинский договор вплоть до 1609 г., рассчитывая добиться для себя более выгодных условий.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Поделиться ссылкой на выделенное