Дмитрий Емец.

Таня Гроттер и магический контрабас



скачать книгу бесплатно

– Ну что я могу? Нам сейчас совсем не надо скандала. Ты же знаешь, у папы скоро выборы! Он такой беспокойный, такой нервный, а тут еще эти постоянные просители притаскиваются к нему на прием!.. Разве им мало того, что папа ежегодно жертвует в пользу бедных по две тонны просроченных консервов, не считая старой одежды? Ну ничего, очень скоро мы выбросим весь грязный хлам этой нищенки, вот увидишь!

По дороге, да и после, в самой школе, Таня постоянно думала, увидит ли снова свой футляр или нет. Тетя Нинель отыскала прекрасный способ, как отравить ей весь день. Да и множество других дней тоже.

* * *

Оказавшись в школе, Таня вскоре поняла, что Пипа совершенно напрасно прогуляла контрольную. Напрасно потому, что контрольную отменили, а вместо нее устроили экскурсию в Оружейную палату, которая должна была быть в следующий четверг.

После первого урока поднялась жуткая суета. На школьный двор въехал красный автобус с табличкой «ЭКСКУРСИОННЫЙ» и стал сигналить. Классная руководительница Ирина Владимировна суетливо размахивала руками – если бы это были не руки, а крылья, она непременно бы взлетела – и кричала:

– Дети, вы слышите меня? Контрольная отменяется! Все, кто сдавал деньги, садятся в автобус! Остальные идут помогать уборщице мыть лестницу с первого этажа по пятый!

Таня вздохнула, предчувствуя, что это относится к ней. Дурневы оплатили только экскурсию Пипы. Тане они никогда ничего не оплачивали – ни подарки на Новый год, ни театры, ничего. Даже за школьные завтраки или проездные билеты дядя Герман всегда сдавал деньги с величайшей неохотой, и то лишь потому, что, откажись он их сдавать, это сразу бросилось бы в глаза. Что касается карманных средств, то о них можно было и не заикаться. Единственными деньгами, которые Таня держала в руках за всю свою жизнь, была монетка в пять рублей, которую она нашла как-то зимой, вмерзшей в лужу. Она так растерялась, что не знала, как ее потратить. Монетка долго лежала у нее в кармане, а потом тетя Нинель нашла ее и заявила, что Таня украла ее у Пипы. Кстати, Пипе за каждую пятерку платили по пятьдесят рублей, а за четверку по сорок. Впрочем, чаще Пипа перебивалась тридцатниками.

Пока ее одноклассники забирались в автобус, Таня продолжала растерянно стоять рядом, прикидывая, заставят ли ее возить по ступенькам тряпкой или можно будет хотя бы попроситься носить воду. Она уже повернулась, чтобы уйти, но Ирина Владимировна догнала ее и, озабоченно подпрыгивая на месте – она вообще вела себя точь-в-точь как курица, – закудахтала:

– Гроттер! Татьяна! Почему ты не в автобусе? Тебе особое приглашение надо?

– Мне не особенно хочется... Терпеть не могу эти музеи, – стараясь не смотреть на нее, сказала Таня.

Ирина Владимировна еще раз подпрыгнула.

– Не правда, Гроттер! Ты просто знаешь, что за тебя не платили! Но платили за Пенелопу. Все равно деньги пропадут. Марш в автобус и не заставляй меня нервничать!..

Не веря в такую удачу, Таня поскорее забралась в автобус.

Разумеется, Дурневы три года потом будут ее попрекать, что обваренная кипятком несчастненькая Пипа валялась чуть ли не в коме и не сходила по ее вине в Оружейную палату, ну да они и так бы отыскали, чем ее кольнуть. А пока можно сидеть в автобусе, смотреть в окно на проплывающие мимо дома и радоваться. А потом еще будет экскурсия и такая же долгая дорога назад в школу. Целых полдня счастья! А все, что будет потом, можно просто-напросто выбросить из головы, и все дела.

Таня нашла себе неплохое местечко у окна, где рядом с ней сидел угрюмый молчун Генка Бульонов, от которого не стоило ждать никаких гадостей, и приникла лбом к стеклу. Тяжело покачнувшись, автобус выехал из школьного двора.

Замелькали серые влажные дома. Заискрились вывески магазинов. Пестрой карточной колодой рассыпались слепящие яркостью деревья. Светофоры подмигивали. Грязные лужицы разлетались веселыми брызгами. Прохожие оглядывались на автобус, и Тане казалось, что каждый смотрит именно на нее и думает: «Везет же ей, вот она едет в Оружейную палату, а у меня всякие скучные дела!»

Когда они проезжали по их району, пару раз мелькнули большие рекламные щиты. С плакатов смотрел розовый и веселый дядя Герман. «Самый добрый депутат – ваш депутат!» – гласила надпись под его фотографией.

На плакате дядя Герман и вправду выглядел неплохо.

Только одна Таня да еще, пожалуй, Пипа с тетей Нинелью знали, сколько часов провозился с дядей Германом фотограф и сколько ваты он велел ему подложить за щеки, чтобы дядя Герман чуть меньше был похож на вурдалака.

Но теперь даже торчавшая повсюду физиономия «самого доброго депутата» не могла отравить Тане радость. Она ехала в музей! Впервые в жизни ей перепало что-то приятное! Вот уж точно на небе что-то перепутали, и рог изобилия, проливавшийся всегда на Пипу, пролился по ошибке на нее.

– Ты... это... – раздался рядом чей-то хриплый голос. Таня удивленно повернулась. Похоже, это произнес Бульонов, а она совсем забыла о его существовании. Равно как и о том, что он вообще умеет разговаривать.

– Чего тебе, Бульон?

– Ничего... – буркнул Бульонов и вновь погрузился в молчание. Вид у него был такой довольный, будто он уже наобщался на десять дней вперед.

– Ну а ничего, так и помалкивай! Разболтался тут! – фыркнула Таня и, мгновенно забыв о своем соседе, вновь занялась происходящим за окном.

А там действительно творилось нечто интересное. За автобусом вдруг увязалась большая русская борзая и долго бежала рядом с ним. Девочку еще поразило, почему такая дорогая собака гуляет без хозяина. Странным было и то, что эта борзая мчалась не так, как обычные псы, которые с бестолковым лаем пытаются вцепиться зубами в колесо. Она мчалась осмысленно, все это время не отрывая от Тани настороженных глаз. Можно было даже подумать, что борзая чем-то обеспокоена и что-то пытается сообщить ей.

Внезапно Генка Бульонов зевнул с таким кошмарным щелчком челюстей, что к ним обернулось пол-автобуса. Таня тоже на мгновение отвлеклась, а когда вновь взглянула в окно, то русская борзая уже исчезла. Там же, где автобус только что встал на светофоре, стояла худая рыжеволосая женщина с растрепанными рыжими волосами, шевелившимися так грозно, будто... нет, конечно же, это были не змеи. Худая женщина, казалось, без особого интереса покосилась на автобус и, повернувшись, ушла. Ее странный длинный плащ был забрызган грязью в тех же местах, что и шерсть мчавшейся по лужам борзой. Таня даже вскочила, но автобус уже проехал. Мгновенье – и в стекле снова мелькали лишь серые дома, телефонные будки и прозрачные павильоны автобусных остановок.

Прошло несколько минут, прежде чем Таня окончательно выбросила эту историю из головы.

Нет, определенно сегодня был особенный день, очень мало похожий на предыдущие три тысячи двести восемьдесят пять дней, минувшие с того вечера, когда на площадке многоэтажного дома по Рублевскому шоссе появился истертый футляр от контрабаса...

Перед входом в Оружейную палату ребят построили парами. Пересчитывая всех, Ирина Владимировна едва не упала в обморок от ответственности. Толстопузый физрук Приходькин, отправленный вместе с экскурсией в качестве второго сопровождающего, вел себя куда как уравновешеннее: никого не считал и только уныло хлопал глазами. Похоже было, с большим удовольствием он подремал бы в автобусе.

– Заходим в музей парами! Все экспонаты трогаем только глазами! Глазами, я сказала! Учтите, все находится под сигнализацией! Только попробуйте разбить витрину или прилепить жвачку к царскому трону! – грозно пискнула Ирина Владимировна.

Генка Бульонов сразу оживился. Видно было, что идея, как использовать жвачку, привлекла его своей новизной.

Когда пришла ее очередь сдавать куртку в гардероб, Таня, как всегда, ощутила неловкость. Под курткой у нее была кошмарная джинсовая рубашка с обтрепанным воротником, годившаяся разве что на то, чтобы в три часа ночи воровато вышвырнуть ее в мусорный бак. Хотя Дурневы были богатыми, они всегда одевали девочку очень плохо – в самое изношенное и грязное старье, которым торговала фирма дяди Германа. Обувь же тетя Нинель подбирала всегда такую, которая была Тане либо мала, либо велика до такой степени, что ей приходилось шаркать подошвами по полу, чтобы ступня не выскользнула.

Неудивительно, что, видя потом Таню в этом тряпье, даже тетя Нинель, черствая и бестактная, как африканский носорог, порой испытывала нечто вроде угрызений совести и начинала говорить всем учителям подряд: «Да, согласна, мы одеваем ее неважно. Но она все равно все порвет! А что вы хотите от дочери вора и алкоголички? Мы с мужем совершили непростительную глупость, взяв ее, и несем теперь свой крест».

Одноклассницы, одетые куда как лучше, презрительно косились на Гроттер.

– Вот чумичка... Вырядилась так, что ей сейчас копеечку подадут... Позорит всех! – морщились они.

Среди них у Тани не было ни одной подруги, а если такая ненадолго и появлялась, ее тотчас начинали высмеивать Пипа и все ее подхалимы. Поэтому ни одна подруга не оставалась рядом с Таней надолго. Не проходило и недели, как она примыкала к ее гонителям и злорадно высмеивала ее родинку из противоположного угла класса. И Таня ее отлично понимала: той приходилось выслуживаться, искупая свою дружбу...

В сопровождении маленького сутулого экскурсовода, который выглядел таким дряхлым, будто был гораздо старше всех здешних экспонатов, они прошли несколько залов. Вначале Таня слушала с интересом, но постепенно интерес ее выветрился, потому что экскурсовод говорил примерно одно и то же: «Э-э-э... Перед вами пер-рстень, подаренный Екатериной II графу Орлову... Продав этот перстень, можно было купить 10 000 кр-рэс-тьян... А это диадема, подаренная царице князем Потемкиным... На нее можно было бы пр-рэобр-рэсти 15 000 кр-рэстьян».

Все эти цифры экскурсовод произносил так снисходительно и привычно, будто в свободное от работы время только и занимался тем, что торговал крестьянами, потихоньку выменивая их на экспонаты из своего музея.

Они были уже в шестом или седьмом по счету зале, как вдруг что-то заставило Таню остановиться. Одновременно в груди у нее будто шевельнулось что-то легкое и невесомое.

Под выпуклым бронированным стеклом на высокой подставке, освещенный несколькими мощными лампами, лежал золотой меч. Его широкое, немного зазубренное по краям лезвие было покрыто замысловатыми письменами. Вокруг было сколько угодно бесценного оружия, но оно почему-то не запоминалось, а вот этот меч... Можно было подумать, что когда-то она уже держала его... Бред какой-то... Дядя Герман даже пластмассовой сабельки ей никогда не покупал, а тут золотой меч... Да он скорее бы съел свой галстук, чем вообразил бы себе такое. И тем не менее Тане упорно продолжало казаться, что этот меч ей знаком.

Еще немного, и Таня найдет ответ, в сознании у нее забрезжила уже крошечная золотая искорка, но тут кто-то небрежно отстранил ее от витрины.

Рядом замаячил экскурсовод, заученно, как старая пластинка, твердящий свой врезавшийся в память текст.

– Перед нами меч, найденный в могильнике скифского вождя. Обратите внимание на знаки, покрывающие его лезвие. Они интересны тем, что не имеют аналогов в письменности ни одного из известных нам народов... Расшифовке они не поддаются, так что скорее всего это просто узоры, которыми мастер украсил меч при его отливке.

– А сколько крестьян на него можно купить? – перебил Павлик Язвочкин, главный остряк класса.

Экскурсовод покосился сперва на меч, а потом на остряка. Казалось, он оценивает их на глазок, точно старик-процентщик.

– Сколько кр-рэстьян, не знаю. Но пару тысяч таких, как ты, точно можно... – печально сказал он. – Теперь перейдем к следующему экспонату... Вы видите двухпудовое кольцо от золотых ворот, которое, по легенде, свалилось на макушку Юлию Цезарю в ту минуту, когда он с триумфом входил в Рим во главе своих легионов...

Весь класс вслед за экскурсоводом перетек к соседней витрине. Возле меча осталась только Таня. Невольно, не отдавая себя отчета, что делает, девочка протянула руку, чтобы коснуться меча. Разумеется, пальцы ее наткнулись на бронированное стекло. Немедленно задребезжал звонок, а еще через секунду громадная смотрительница, смахивающая на арендованную в зоопарке гориллу, на которую кое-как натянули юбку и тесный паричок, вцепилась Тане в рукав.

– Тебе что, не говорили: ничего не трогать! Вот я сейчас охрану позову... Где учительница? – закричала она громче сирены.

– Вы не обращайте внимания! Она у нас, типа, придурочная! У нее папаша зэк, – встряла Лена Мумрикова, тощая, отливающая зеленью девица, главная из подхалимок Пипы.

– А ну заткнись, жаба зеленая! – не узнавая собственного голоса, воскликнула Таня.

Ей ужасно захотелось припечатать Мумрикову носом в стекло, чтобы сигнализация сработала еще разик, но сделать это было нельзя, потому что смотрительница продолжала крепко держать ее.

К счастью, вместо Ирины Владимировны, которая наверняка наябедничала бы Дурневым, к ним, переваливаясь, подошел физрук Приходькин.

– Вы что? Ее учительница? – недоверчиво спросила смотрительница.

– Ага! Это моя учительница! Любимая, с самого первого класса, – моментально подтвердила Таня.

– А ты помолчи! – рявкнула смотрительница. – Я у мужчины спрашиваю: вы педагог?

– Ну... – подтвердил Приходькин.

– Э-э, раз так... – Смотрительница тупо уставилась на живот физрука. Он был огромный, словно Приходькин проглотил мяч, и невольно внушал уважение. – Тогда вот что: держите эту вашу фифу и не отпускайте! Пусть не смеет ничего трогать! – решилась она.

– Уже увожу.

Громадные, похожие на стальные наручники пальцы Приходькина сомкнулись на запястье девочки. Некоторое время он волок ее за собой по залам, как маленькую, но потом ему зачем-то потребовалась рука. Он разжал пальцы и выпустил Таню. Та торопливо отбежала на несколько шагов и повернулась, проверяя, вспомнит ли он о ней. Но физрук лишь рассеянно пошарил пальцами где-то внизу, будто смутно припоминая, что держал что-то, и затопал за классом.

Потом на мгновение приостановился и – возможно, это только показалось Тане – дружелюбно подмигнул ей. Таня была благодарна этому рассеянному толстяку. Кроме того, она вспомнила, что на своих уроках Приходькин всегда неплохо к ней относился и называл ее в шутку «малютка Гроттер»: «Если бы вы все бегали стометровку так, как малютка Гроттер!» Или: «Сегодня у нас прыжки в длину. Малютка Гроттер покажет, как это нужно делать...»

Они прошли еще с десяток залов и, описав по внутренним помещениям музея полукруг, вновь оказались недалеко от выхода. Здесь экскурсовод шепнул что-то учительнице, кисло посмотрел на ребят и ушел.

– Внимание! Все смотрят на меня! Теперь вы можете побродить по залам самостоятельно. Встречаемся здесь же через десять минут! И помните, что я сказала: ничего не трогать, не хватать и не пачкать! Мумрикова, не смей бросать фантик в китайскую вазу! Ее не для того сделали пятьсот лет назад! – крикнула Ирина Владимировна.

Одноклассники разбрелись по Оружейной палате, но большинство помчалось в гардероб покупать сувениры и открытки. Таня же, охотно отделившаяся от класса, вновь отправилась в зал, где был меч. Ей хотелось посмотреть на него напоследок, если смотрительница не прогонит.

Неожиданно родинка на носу у Тани отозвалась болью, будто кто-то обжег ее спичкой. Прежде такого никогда не случалось. Кривясь, Таня кинулась к ближайшему зеркалу в тяжелой старинной раме. В этот момент родинка показалась ей особенно безобразной, похожей на прилипший к кончику носа комок гречневой каши. Как же она в этот момент ее ненавидела!

– Убирайся с моего носа! Сказано тебе – вон! – крикнула она родинке.

Внезапно раздался жуткий вой, от которого разрывались барабанные перепонки. Казалось, в Оружейной палате одновременно сработали все сирены. Лампы замигали. Вбежав в зал, Таня увидела, что в стекле витрины зияет огромная дыра, меч исчез, а похожая на гориллу смотрительница бесформенной грудой лежит на полу. В тот миг, когда Таня вошла, узкая форточка на зарешеченном окне музея захлопнулась. Впрочем, зал и без того был полон звуков.

Таня испуганно замерла. В коридорах уже раздавался топот множества ног. Спохватившись, что ее здесь застанут, девочка хотела поскорее выбежать, но опоздала. В зал вбежали охранники, экскурсовод, работники музея, Приходькин с Ириной Владимировной и добрая половина класса.

Кинувшись к разбитой витрине, они пораженно замерли. Другие пытались отключить сирену и привести в чувство смотрительницу.

– Украли! Что было в этой витрине? – крикнул кто-то.

– Золотой меч! – с бесконечным унынием в голосе сказал сутулый экскурсовод. – И что же вы думаете: меня уже сорок лет мучало пр-рэдчувствие, что это однажды произойдет. Лет семнадцать назад я даже делился своими соображениями с ныне покойным директором.

– Это тот самый меч, который трогала Гроттер! Она была тут самая первая! – заорала вдруг Лена Мумрикова.

– Это не я! – крикнула Таня, но ее мало кто слушал. А если и слушали, то не верили.

Таню окружило плотное кольцо таращившихся на нее людей. Близко к ней никто не подходил, будто она была прокаженной. В этот миг смотрительница приоткрыла глаза. Увидев Таню, она простонала: «Опять эта девчонка!» – и вновь хлопнулась в обморок.

Таня ощутила, что краснеет, причем не просто краснеет, а становится пунцовой, точно помидор. Она пыталась оправдываться, но ее никто не слушал.

– Класс! Глазам своим не верю! Гроттер сперла золотой меч! – воскликнул Генка Бульонов, едва не подавившийся от восторга так и не приклеенной к трону жвачкой.

– Это не я! – крикнула Таня.

– А ну заткнись! Больше никого в зале не было! Обыщите ее! – крикнула Лена Мумрикова.

Таня, потная, растерянная, попятилась, налетев спиной на Ирину Владимировну.

– Гроттер! Татьяна! Какой ужас! Какой позор! Как ты могла? – закудахтала та.

«Неужели за меня никто не вступится?» – подумала Таня с ужасом, но тут словно сквозь туман услышала голос физрука Приходькина:

– Не дам я ее обыскивать! Она все время была со мной! И как бы она смогла вырубить этого бегемота? – пробасил он, кивая на лежащую на полу смотрительницу, которая вновь начала поднимать голову.

– А-а-а... Сам бегемот... Умираю... – простонала та, осторожно, чтобы не ушибить затылок, падая в новый обморок.

Протиснувшись сквозь толпу, к Тане подошел низенький уверенный человек.

– Подполковник Чучундриков. Служба безопасности, – представился он. – Идите за мной!

Таня убито поплелась следом, ощущая, как за ее спиной недружным стадом плетутся пораженные и одновременно восхищенные одноклассники. Еще бы – тихоня Гроттер и вдруг устроила такое!

Они повернули направо, еще раз направо и спустились по короткой лестнице вниз. Низенький человек подвел Таню к высокой пластиковой арке.

– Пройди через детектор! – велел он.

Таня, пожав плечами, шагнула сквозь арку. Она-то знала, что у нее ничего нет. Мгновение – и детектор буквально затрясся от звона. Брови у низенького человечка хищно приподнялись.

– Выложи ключи и все металлические предметы, – велел он.

Таня испуганно выложила ключи и вновь шагнула в арку. Детектор снова затрясся.

– Ну все, Гроттер, конец тебе! Небо в клеточку, друзья в полосочку! Будет кому посылать в посылках яблочные огрызки и тюбики от зубной пасты! – крикнула Мумрикова.

– Помолчи! – велел ей Приходькин. – Эта штука скорее всего неисправна... Вот я сейчас пройду... Надо же, молчит! Что за гадство! Неужели она могла... нет, не верю!

– Так... сейчас узнаем... Подойди сюда! Да не ко мне! К этому экрану! – Низенький человек подтащил Таню к невысокой ширме, а сам встал к монитору. Девочка услышала, как он бормочет:

– Хм... меча как будто нет... Ничего нет... Но почему тогда звонит?.. Глупость какая-то... Ну да не проглотила же она этот меч...

– Можно выходить? – спросила Таня.

– Выходи, – разрешил подполковник Чучундриков. Сняв трубку внутреннего телефона, он крикнул в нее:

– Перемотали пленку? Ну кто там? Девчонка?.. Ему что-то ответили.

– Вы уверены? Абсолютно?

Продолжая держать трубку в руке, низенький человек мрачно посмотрел на Таню, потом на учительницу.

Тане почудилось, что ее сердце упало с большой, очень большой высоты. И разбилось вдребезги. Взмокла спина, взмокли ладони. Подполковник упорно молчал. Девочка зажмурилась и, уже стоя с зажмуренными глазами, услышала слова:

– Значит, так. Ваша ученица здесь ни при чем. Можете ее забрать. В момент похищения камера слежения ее не зафиксировала.

Лена Мумрикова даже взвизгнула от разочарования.

– Ну вот видите! А что было на пленке? – воскликнул Приходькин, которому крошечный подполковник едва доставал носом до пуговицы на животе.

– Не ваше дело, – ответил тот.

– Как не мое? Ученица-то моя! – рассердился Приходькин.

– Я не имею права ничего разглашать. Расследование не закончено. Попрошу очистить музей!

Однако, когда минутой позже они выходили из зала, Тане, слегка задержавшейся, потому что ноги у нее были словно ватные, почудилось, что он вполголоса сказал своему помощнику:

– Или ты мне объяснишь, что было на пленке, или я тебе не завидую. И себе не завидую.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23