Дмитрий Шушарин.

Русский тоталитаризм. Свобода здесь и сейчас



скачать книгу бесплатно

Эксперты вычленяют несколько основных групп осужденных по антиэкстремистским статьям.

В первую очередь это националисты – ветераны ультраправых движений. Другая группа – стихийные/случайные националисты. Это люди, осужденные за возбуждение расовой и национальной ненависти, не состоящие в националистических группах, но осужденные за экстремистские лозунги.

Третья обширная группа осужденных – религиозные экстремисты, в основном исламисты. Почти все из них входят в запрещенную в России «Хизбут-Тахрир аль-Ислами». Под религиозный экстремизм также подпадают Свидетели Иеговы, разные нетрадиционные христианские ответвления и даже атеисты: в 2015 году омский студент проходил по ст.282 за критический пост о «православных активистах», отменивших концерт Мэрилина Мэнсона. И, наоборот, в апреле этого года житель Кубани был оштрафован за распространение литературы, пропагандирующей «неполноценность атеистов».

Четвертую группу – проукраинских активистов – с 2014 года сажают за резкие высказывания в поддержку Украины, осуждение действий российских властей в Крыму и Донбассе.

Среди них, например, Рафис Кашапов из Казани, обвиненный в призывах к сепаратизму в текстах вроде «Крым и Украина будут свободны от оккупантов». В Екатеринбурге мать-одиночку и домохозяйку, ранее работавшую кассиром, Екатерину Вологженинову обвинили по ч.1 ст.282 УК в возбуждении ненависти и вражды к представителям власти и «добровольцам из России, воюющим на стороне ополченцев с востока Украины». Ее осудили за репосты проукраинских материалов во «ВКонтакте» и приговорили к 320 часам обязательных работ и конфискации ноутбука вместе с мышкой. Скандально известно и дело руферов, обвиненных в вывешивании флага Украины и покраске звезды высотки на Котельнической набережной. Один из руферов был осужден за вандализм по мотивам ненависти.

После захвата Крыма отмечается повышенное внимание силовиков к вопросам территориальной целостности страны. По антисепаратистским статьям проходят оппозиционные лидеры крымско-татарского меджлиса. В ноябре 2015 года в Петрозаводске по ч.1 ст.280.1 УК РФ (призывы к нарушению территориальной целостности России) к штрафу в размере 30 тыс. руб. был приговорен депутат Совета Суоярвского городского поселения Карелии Владимир Заваркин. На митинге за отставку губернатора в мае 2015 года он в шутку предложил провести референдум об отделении региона, если Москва не услышит призывы оппозиции.

Летом 2015 года в Челябинске было возбуждено уголовное дело по ч.1 ст.280.1 УК РФ (призывы к сепаратизму через интернет) против администратора группы «ВКонтакте» «За сражающуюся Украину! За свободный Урал! Вместе против зла!» Алексея Морошкина. Бывший доброволец донбасского батальона «Восток» выступал за отделение Урала от России и создание сибирского федеративного союза. По итогам разбирательств его отослали в психиатрический стационар. Другое известное «сепаратистское дело» – летом 2015 года троих калининградцев обвинили в вывешивании немецкого флага над зданием ФСБ.

У российского понятия «экстремизм» нет однозначной трактовки на международном уровне.

Резолюция ПАСЕ от 2003 года определяет экстремизм как «форму политической деятельности, явно или исподволь отрицающую принципы парламентской демократии и основанную на идеологии и практике нетерпимости, отчуждения, ксенофобии, антисемитизма и ультранационализма». В основе же российской трактовки экстремизма, отмечают авторы доклада, акцент сделан на смене политического режима. Россия подписала «Шанхайскую конвенцию о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом», в которой экстремизм понимается как деяние, «направленное на насильственный захват власти». Эта конвенция также подписана Казахстаном, Китаем, Таджикистаном, Узбекистаном и Киргизией.

В последние годы силовики все тщательнее следят за репостами в соцсетях. Административная часть антиэкстремистского законодательства теперь регулярно применяется против публикаций и перепостов в соцсетях (преимущественно во «ВКонтакте»). Силовики находят на страницах в соцсетях тексты, видео и аудиозаписи, соответствующие ст. 20.29 КоАП (производство и распространение экстремистских материалов). Опираются они на федеральный список экстремистских материалов.

В случае со статьей 20.3 КоАП экстремистским материалом считается все, что подходит под определение «нацистской символики» или сходно с ней до «степени смешения». Что понимать под степенью смешения, выясняет суд. На практике за нацистскую символику принимают, например, кельтские кресты.

Обычно приговор по этим статьям – штраф в одну-две тысячи рублей или несколько суток административного ареста. Однако намного сильнее может ударить блокирование счетов Росфинмониторингом. При этом часто экстремизмом называют, например, пропаганду антифашизма. В сентябре 2015 года суд признал виновной антифашистку Юлию Усач за пост с карикатурой Кукрыниксов и фотографию с Парада Победы 1945 года. Представитель обвинения, по ее словам, пообещал «если будет надо, мы их (Кукрыниксов) вызовем в этот кабинет и привлечем».

В апреле 2015 года за использование символики «граммар-наци» к штрафу была приговорена активистка МГЕР Мария Бурдуковская. В марте этого же года оштрафовали на тысячу рублей. смоленскую журналистку Полину Данилевич, которая сравнила фотографию двора рядом со своим жилым домом с фото того же здания времен немецкой оккупации. В кадре силовики нашли свастику.

В сентябре 2014 года жительница Перми Евгения Вычигина была оштрафована за то, что ее на видео с «приморскими партизанами» отметил один из «друзей» во «ВКонтакте». В Центре «Э» ее обвинили в том, что она не отклонила, а подтвердила отметку себя на этом видео. В мае 2014 года чувашского активиста ПАРНАС Дмитрия Семенова признали виновным за репост фотографий, на которых был изображен бывший «народный мэр» Донецка Павел Губарев в форме запрещенного «Русского национального единства», активистом которого он реально был. В сентябре 2015 года этот же Дмитрий Семенов был приговорен к штрафу за то, что ранее поделился во «ВКонтакте» интервью Матвея Ганапольского. Обвинили его в том, что к репосту автоматически подгрузилось изображение премьера Дмитрия Медведева в папахе с надписью «Смерть русской гадине».

Под понятие экстремизма из-за расплывчатых формулировок законов не так сложно подвести деятельность политической оппозиции всех возможных идеологических ориентаций. Осужденные по «экстремистским» статьям не могут участвовать в выборах, ограничены в организации митингов. То есть происходит возвращение к практике сталинских репрессий – поражение в правах, появление новых «лишенцев».

Отмечается несколько тенденций подобных дел. Во-первых, до последнего времени приговоры националистам выносились в отношении малоизвестных людей. Во-вторых, основная масса приговоров в отношении членов исламистских группировок в последнее время выносится не за участие в запрещенных организациях, а за более тяжелые статьи, такие как подготовка госпереворота, участие в террористической деятельности и т. п. Доля приговоров по антиэкстремистскому законодательству на основе интернет-свидетельств в последнее время выросла до 90%2121
  [битая ссылка] http://www.gazeta.ru/politics/2016/05/04_a_8211929.shtml


[Закрыть]
.

Преследования людей незаметных, живущих далеко от Москвы и Петербурга, дают основания некоторым экспертам говорить о случайности выбора жертв. Это представляется весьма неточным. В репрессиях есть своя логика, которая заметна и в преследованиях участников протестных акций, прежде всего на Болотной площади, по итогам выборов в Государственную думу 2011 года. Власть демонстрировала твердую последовательность в судебном преследовании тех, кто был замечен в митингах и демонстрациях. При этом у репрессий была одна важнейшая особенность. Ни один лидер протестных акций, то есть человек из оппозиционной элиты, не пострадал. Выслеживаются, вылавливаются и приговариваются (тут уместно именно настоящее время) рядовые участники. Власть бережет оппозиционную элиту, которая ее вполне устраивает, препятствует ее обновлению, сохраняет за ней монополию на оппозиционность.

Все эти репрессии имеют институциональный характер. Однако становление тоталитаризма происходило и происходит при самом активном применении внеинституционального насилия, которому был посвящен второй доклад ЦЭПР, обнародованный летом 2016 года.

Нападения на несогласных с властью активистов стали характерной чертой российской политической жизни после перехода Крыма в состав РФ. Эксперты центра собрали базу из 238 случаев проявления агрессии в отношении оппозиционеров и общественных деятелей. База охватывает последние четыре года и анализирует данные из СМИ и других открытых источников.

Под условными «оппозиционерами» подразумевается предельно широкий разброс недовольных действиями власти людей: от несистемных политиков, участвующих в выборах, до экологов или городских активистов, пытающихся отстоять детскую площадку.

По этим данным, за 2012 год зафиксировано 35 случаев нападений на оппозицию в различных формах, за 2013-й – 38 случаев, за 2014-й – 60, за 2015 год – 50 случаев. Кроме того, 55 случаев было зафиксировано за первую половину 2016 года.

Авторы доклада зафиксировали тематические периоды агрессии, связанные с общественно-политической повесткой. Иначе говоря, на каждую волну активности оппозиционно настроенных граждан появлялись свои провластные или патриотические общественные движения, готовые ответить на нее насилием. В 2012 году многие нападения были нацелены против недовольных судом над Pussy Riot, совершивших «панк-молебен» в храме Христа Спасителя. В 2013 году – против тех, кто выражал поддержку ЛГБТ-сообществу в связи с принятием гомофобского закона о пропаганде гомосексуализма. Тогда в атаках были замешаны православные активисты.

Рост числа нападений на оппозиционеров в 2014 году авторы исследования ЦЭПР связывают с обострением внутриполитической ситуации на фоне событий на Украине и протестами по этому поводу.

Тогда активизировались организации, выступающие в поддержку «Новороссии» с антиукраинской и антизападной риторикой. Наконец, в течение всего изучаемого периода вспышки агрессии – в особенности в регионах – наблюдались во время избирательных кампаний.

Многие случаи насилия связаны с конкретными политическими акциями. Среди них – череда нападений на активистов в рамках Маршей мира против российской политики в отношении Украины весной и осенью 2014 года. Такие же всплески насилия происходили в преддверии антикризисного марша «Весна» в феврале 2015 года, на фоне акций памяти убитого Бориса Немцова в 2015 и 2016 годах, а также в годовщину беспорядков на Болотной площади 6 мая.

Примерно 25% нападений связано с избирательным процессом. В период предвыборных кампаний происходят атаки на кандидатов, наблюдателей, агитаторов, предвыборные штабы, а также участников предвыборных встреч. Например, в сентябре 2015 года было совершено нападение на кандидата в губернаторы Иркутской области от партии КПРФ Сергея Левченко. В Калуге – на кандидата в депутаты калужского законодательного собрания от эсэров Ольгу Антюхину. В ноябре 2014 года неизвестные избили в Санкт-Петербурге лидера отделения «Партии прогресса» Аркадия Чаплыгина.

Еще около 25% атак связано с конкретными проблемами местной повестки. Чаще всего это инциденты, связанные с экологическими или градозащитными инициативами. На журналистов случаются атаки из-за локальных антикоррупционных расследований.

В 2012—2015 годах всего 5—10% атак было совершено на оппозиционеров и общественников с федеральным уровнем известности. В 2016 году эта доля выросла почти до 20%. Авторы доклада ЦЭПР связывают это с деятельностью Алексея Навального и Михаила Касьянова, объявивших о выдвижении Демкоалиции в Госдуму.

Тем не менее, до сих пор большинство нападений совершается в отношении рядовых протестующих, кандидатов на выборах, членов реготделений партий и движений, градозащитников, правозащитников, экологов и т. п. На представителей системных оппозиционных партий нападают в основном только в связи с выборами.

Еще примерно 15% инцидентов касается нападений на журналистов, причем наибольшая доля подобных случаев зафиксирована в 2014 году. Так, в мае 2016 года неизвестные ранили из пистолета заместителя редактора вологодской газеты «Минута истины» Олега Куницына. В марте 2016-го в Калининграде неизвестные напали с ножами на редактора газеты «Новые колеса» и депутата облдумы Игоря Рудникова.

Примерно в 80% случаев нападавшими являются неустановленные лица или люди без четкой связи с конкретной структурой. Значительная часть нападений (особенно насильственного характера) осуществляется неизвестными в подъездах или на улице около дома жертвы. В таких случаях можно только предполагать заказчика и политические мотивы. Иногда в нападениях участвуют работники частных охранных предприятий (около 5—6% случаев за исследуемый период). Обычно чоповцы атакуют экологических или градозащитных активистов, когда протесты задевают чьи-то коммерческие интересы.

Впрочем, в последние годы растет доля нападений на оппозиционеров со стороны активистов, открыто действующих от имени своих организаций. С 2012 года эта доля выросла почти в два раза, до 22% в 2016 году.

Это разного рода «охранительные» движения с ультраконсервативными взглядами. В докладе ЦЭПР упоминаются Национально-освободительное движение (НОД) депутата «Единой России» Евгения Федорова, казачьи объединения, православные организации («Союз православных граждан», «Народный собор», «Сорок сороков»), организация SERB.

Эксперты ЦЭПР отмечают, что эпоха противостояния между «нашистами» (движение «Наши» или аналогичные молодежные прокремлевские организации) и оппозицией ушла в прошлое. «Нашистов» сменили новые организации: менее централизованные, не столь очевидно связанные с властью, но действующие при ее молчаливом согласии. В лексиконе оппозиционеров «нашистов» как условное обозначение провластных нападающих заменили нодовцы и «антимайдановцы».

По данным доклада ЦЭПР, почти две трети случаев насилия над оппозицией связаны с прямым физическим воздействием. Часто нападающие используют оружие, способное не только причинить сильный вред здоровью, но и убить: ножи, кастеты, биты, железные прутья, трубы и т. д. Иногда в ход идет травматическое и огнестрельное оружие.

Помимо убийства Бориса Немцова в 2012—2016 годах произошло еще несколько нападений на оппозиционеров с летальным исходом.

В июле 2013 года в Камско-Устьинском районе Татарстана был застрелен Игорь Сапатов, борец с махинациями вокруг природоохранных земель. В ноябре 2013-го в Нижнем Новгороде был забит насмерть оппозиционер Николай Савинов. 9 февраля 2012 года в Самаре был убит участник движения «За честные выборы» антифашист Никита Калин.

Часто жертвы насилия получают серьезные травмы. Например, в апреле 2015 года во время выборов в Балашихе восемь неизвестных избили наблюдателей «Голоса» Станислава Позднякова и Дмитрия Нестерова. Атака произошла после фиксации вброса бюллетеней. Позднякову пришлось удалить селезенку после побоев. В июне 2015 года в Магадане неизвестные напали на сторонника Навального Дмитрия Таралова и выбили ему зубы. Примерно в 10—15% случаев нападения влекут за собой порчу имущества: сожженные машины, выбитые окна и т. п. Еще примерно 20% случаев связано с угрозами, оскорблениями, сравнительно легким физическим воздействием.

Около 35% всех зафиксированных нападений на оппозицию произошли в Москве или Санкт-Петербурге, остальные – в регионах. В Санкт-Петербурге выявлено два пика насилия: в 2014 и 2016 годах. В 2014 году это было связано с выборами и накалом ситуации на Украине, в 2016-м – с черным списком пользователей социальных сетей Whoiswho.

Поскольку большинство нападений осуществляются неизвестными лицами и не в публичных местах, эти инциденты полиция не может предотвратить по объективным причинам. Однако когда нападение происходит в общественных местах или непосредственно под наблюдением полиции (например, на протестных акциях), правоохранители закрывают глаза на действия очевидных провокаторов.

Эксперты ЦЭПР отмечают, что часто при возникновении конфликтов на публичных мероприятиях полиция задерживает представителей обеих сторон конфликта. Причем иногда по итогам нападавшие, спровоцировавшие конфликт, быстро оказываются на свободе, а те, кто подвергся нападению, получают обвинения.

Как отмечают в ЦЭПР, дела о нападениях на оппозиционеров обычно квалифицируются как хулиганство или как насилие, не имеющее дополнительного мотива ненависти, даже когда на это указывают факты. В большинстве случаев – если дело возбуждено, расследование затягивается, а к ответственности привлекают исполнителей, но не заказчиков.

При преследовании самих оппозиционеров следователи, в свою очередь, часто подводят дела под экстремистские статьи даже при спорных обстоятельствах. В итоге экстремистские статьи работают в одностороннем порядке2222
  http://www.gazeta.ru/politics/2016/06/23_a_8324105.shtml


[Закрыть]
.

Нарастание институциональных и внеинституциональных репрессий – следствие планомерной, систематической и продуманной законотворческой работы, сравнимой с гитлеровской. Гитлер принял законы о расовой чистоте быстро. Путин формировал систему законов о неприкосновенности и несменяемости власти постепенно и продуманно. Нюрнбергские законы изолировали от политики часть населения по расовому признаку. Путинские законы политически изолируют все население по признаку непричастности к власти. Это тоже расизм, но расизм социальный. Взамен этого, как и у Гитлера, народность, прямое обращение к массам, формирование тоталитарного движения (Общероссийский народный фронт), призванного постепенно заменить партийную систему.

Нельзя забывать остающееся в тени репрессий социально-политическое устройство советского социума, основанное на социальном расизме. Первые двадцать лет советской власти социально-политическое неравноправие было закреплено в избирательной системе, в обусловленной социальным происхождением доступности высшего образования, в запретах на профессии. И большинство этих ограничений было открытым, публично узаконенным и разрешенным к упоминанию. К сожалению, публично-правовые особенности русского тоталитаризма не столь широко известны, как нюрнбергские законы третьего рейха. А они достойны сопоставления с правовой практикой в России с 2000 года.

Вульгарное толкование тоталитаризма сводится к тотальному контролю государства над всеми сторонами жизни общества. Однако, как раз государство страдает в первую очередь. Наступает полное перерождение его важнейших функций, что видно на примере сегодняшней России. Тоталитаризм – это не огосударствление всех сторон жизни, а разрушение демократического, новоевропейского государства. Вот русские примеры

ЧКГБ было и остается и карательным, и мифотворческим органом. Оно измышляло и изготовляло извергов, супостатов, демонов, которых и карало.

Армия – механизм инициации, нивелировки личности, принудительного труда. Сейчас это призывная часть армии. Но и контрактную, ведущую гибридную войну, армией называть трудно. «Вежливые люди» воюют без документов и знаков различия, а попадая в плен, оказываются отставниками. А те, кто носит ордена и погоны, воюют за несменяемость и прочность власти людей, приватизировавших государство.

Образование призвано не допустить появления образованных людей. Такова была и ликвидация безграмотности в условиях тотальной цензуры. Все большее значение приобретает социально-селективная функция образования, доступность которого варьируется в зависимости от социального происхождения обучающихся.

Здравоохранение всегда готово избавить общество от неперспективных групп, к чему сейчас дело и идет. Детально проработанный и пока отложенный законопроект об эвтаназии был готов уже в 2007 году2323
  http://ria.ru/analytics/20070417/63806747.html


[Закрыть]
. Проводится сознательная политика, направленная на сокращение численности населения, прежде всего, безнадежно больных и социально неперспективных групп. все перемены в здравоохранении – аналог нацистской программы эвтаназии, с той лишь разницей, что вымирание будет мучительным и за счет вымирающих.

Милиция-полиция и прочие правоохранители были и остаются в симбиозе с преступным миром.

Суды – тут и говорить нечего. Раньше для пополнения числа рабов. Сейчас для рейдерства и политического террора.

Пенитенциарная система – среда обитания, развития и пополнения преступного мира. Одна из госкорпораций сейчас и хозяйственный наркомат в прошлом.

Можно и дальше продолжать. Но главное сформулировано у Ханны Арендт: государство уничтожается тоталитаризмом как представитель интересов всех социальных групп. Это очень важно – всех.

И происходит это на основе консенсуса, добавлю я. Консенсус этот подводит к выводу, что сводить тоталитаризм к одному разрушению никак нельзя. Разрушение – это зачистка стройплощадки. Далее строится новое. Не бескультурье, а иная культура, не безнравственность, а новая нравственность. Не бездуховность, а новая духовность.

И потому большое заблуждение считать путинизм застоем. Все обстоит с точностью до наоборот. Путин возвращает страну не к Брежневу, то есть развитому тоталитаризму, а к Сталину, к ранней, весьма динамичной стадии тоталитаризма. Застой лишь там, где развитие запрещено или заглохло само. Во всем остальном постоянные перемены и новшества – в законодательстве, переделе собственности, кадровой политике. Да и горбачевский термин «застой» не слишком удачен. При Брежневе шло общественное развитие, которое и породило перестройку. И именно такого развития Путин, как и Сталин, не допустит.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9