Джулия Баксбаум.

Три правды о себе



скачать книгу бесплатно

Вчера вечером я столкнулась с ним на кухне, и он – без шуток – был в шелковом смокинге, как манекенщик в рекламе одеколона. Да, мои щеки покрывал гутой слой крема от прыщей, и от меня ощутимо несло маслом чайного дерева – в общем, мне посчастливилось предстать перед Тео этаким смехотворным прыщавым подростком в наиболее карикатурном его проявлении. Но я все-таки потрудилась проявить вежливость и сделать вид, будто нет ничего странного в том, что наши жизни внезапно объединились без нашего ведома и согласия. Я вполне дружелюбно пожелала ему доброй ночи, потому что не видела смысла быть грубой. Все равно наши родители из-за этого не разведутся. В ответ Тео лишь хмыкнул, этак небрежно и элегантно, с явным подтекстом: Убирайтесь из моего дома, вы оба. И ты, и твой папа – искатель богатых невест.

В чем-то он прав. То есть мой папа женился на его маме вовсе не из-за денег. Но нам действительно надо уехать. Собрать чемоданы и прямо сегодня вернуться в Чикаго, хотя это уже невозможно. Наш дом продан. В моей спальне теперь поселилась какая-то семилетняя малявка с обширной коллекцией кукол. Нашего старого дома теперь как бы нет вовсе, как и всей прежней жизни.


Я подумала, что могла бы тихонько съесть свой унылый сэндвич с джемом и арахисовым маслом в библиотеке, но там висит строгое объявление, что с едой вход запрещен. Очень жаль, потому что библиотека здесь великолепная. Пожалуй, это единственное, что мне нравится в новой школе. (В нашей школе Рузвельта в Чикаго библиотеки как таковой нет. Есть закуток, где стоит книжный шкаф, только книги никто не берет. Старшеклассники ходят туда целоваться. Но опять же школа Рузвельта – самая обыкновенная, государственная. А СШВВ – частная школа, причем дорогая; мое обучение здесь оплатила папина новая жена.) В школьной рекламной брошюрке написано, что библиотека подарена каким-то киношным магнатом, чья фамилия у всех на слуху. И мебель здесь необычная – как в тех модных журналах о дизайне, которые папина новая жена стратегически разложила по всему дому. «Оформительская порнография», – называет она их с нервным смешком, сразу дающим понять, что разговаривает со мной она исключительно по обязанности.

Мне не хотелось идти со своим сэндвичем в туалет: в книгах и фильмах в туалете обедают самые жалкие и зачморенные ученики, да и вообще это как-то противно. Лужайку за школой захватили курильщики, но мои легкие мне дороже фальшивой дружбы. Остается кафетерий. Я бы, наверное, только там и обедала, если бы не идиотское название. «Кофеюшечка». Почему кофеюшечка? Кто, вообще, изобретает такие названия? Пока я размышляю и торможу, два мягких кресла в крошечном кафетерии всегда успевают занять другие. Вот и сейчас… В одном кресле сидит странный парень, который изо дня в день ходит в одной и той же старой футболке с Бэтменом и облегающих черных джинсах и читает толстенные книги. (Он их правда читает? Или они нужны для показухи? Кто в здравом уме будет по собственной воле читать Сартра?) Во втором кресле сидят две хохочущие девчонки и откровенно заигрывают с Бэтменом, чье настоящее имя – Итан.

Я это знаю, потому что мы вместе ходим на литературу и классные часы. (В тот первый день я узнала, что этим летом он работал волонтером в музыкальном лагере для детей-аутистов. Уж точно не смешивал фруктовые коктейли для посетителей торгового центра. Что хорошо: он единственный не посмотрел на меня с откровенной жалостью, когда я рассказала о своих увлекательных летних каникулах со смузи, но, с другой стороны, он вообще на меня не смотрел.)

Бэтмен не проявляет интереса к девчонкам, несмотря на все их усилия. Он делает все, что положено по этикету – целует и одну, и другую в обе щеки, – но как-то нехотя, через силу, не глядя в глаза. (Похоже, в этой пафосной школе принято обниматься при встрече и чмокать друг друга в щечку, словно мы двадцатилетние парижане, а не американцы шестнадцати лет, которые все еще чувствуют себя неловко в подобных делах.) Мне непонятно, почему они не оставят его в покое, ведь человек явно не проявляет желания общаться. Но они тормошат его и тормошат, обе такие радостные и задорные, словно старшие классы – сплошное веселье! Неужели нужно повторять дважды? Для большинства из нас старшие классы отнюдь не веселье; для большинства из нас они прямо противоположны веселью.

Речь этих девчонок – сплошные восклицательные знаки и превосходные степени: Итан, ты такой смешной! Самый смешной! Честное слово!

– Пойдем прогуляемся, Ит. Тебе нужно подышать воздухом, – говорит одна из девчонок, блондинка, и ерошит ему волосы, словно он непослушный маленький мальчик. Подростковые заигрывания в Лос-Анджелесе не отличаются от чикагских, хотя я бы сказала, что здешние девчонки ведут себя более шумно, как будто считают, что существует прямая зависимость между тоном голоса и мужским вниманием.

– Не сегодня, – вежливо, но твердо отвечает Бэтмен. У него темные волосы и голубые глаза. Симпатичный, если вам нравятся парни, у которых на лице написано: Идите все к черту. Я понимаю, почему эта девчонка взъерошила ему волосы. Они густые, красивые, соблазнительные.

Но в нем самом ощущается злость. Или грусть. Или и то и другое вместе. Как будто он тоже считает дни, когда закончится школа, и не желает даже притворяться, что ему здесь нравится.

Если уж мы об этом заговорили, остается 639 дней, включая выходные. Даже мне удается изображать человека, довольного жизнью. Почти всегда удается.

У меня не было случая хорошенько его рассмотреть, так чтобы никто не заметил, что я на него таращусь, но я почти уверена, что у Бэтмена есть ямочка на подбородке, и, кажется, он подводит глаза черным карандашом. Хотя, может быть, это не карандаш, а просто темные круги под глазами. У него всегда очень усталый вид, как будто он хронически не высыпается.

– Не хочешь, не надо, – блондинка старательно делает вид, что ее не обидел его отказ, хотя она явно задета. Поджав губы, она плюхается на колени к своей подруге, тоже блондинке, сидящей в кресле напротив. Они так похожи, что поначалу я принимаю их за близняшек. Первая блондинка прижимается ко второй, типа, им больше никто не нужен. Знакомые игры.

Я прохожу мимо, стараясь быстрее добраться до скамейки прямо за дверью. Одинокое место для одинокой унылой трапезы, но зато можно не переживать, что я опять сделаю что-то не то на глазах у почтеннейшей публики.

– Чего уставилась? – рявкает на меня первая блондинка.

Вот они, первые за две недели слова, с которыми ко мне по собственной воле обратился кто-то из учеников средней школы Вуд-Вэлли: Чего уставилась?

Добро пожаловать в джунгли, думаю я. Добро… пожаловать… вджунгли

Глава 3

Тут не так уж и плохо, твержу я себе, садясь на скамейку спиной к Бэтмену и стервозным девицам. Да, люди злые. Подумаешь! Люди злые везде.

Зато погода прекрасная, успокаиваю я себя. День выдался солнечный, что, в общем, и неудивительно. Похоже, в Лос-Анджелесе всегда солнечно. Я еще в самом начале заметила, что все старшеклассники щеголяют в дизайнерских солнцезащитных очках, и решила, что они просто выпендриваются, но теперь поняла: это суровая необходимость. Мне приходится постоянно щуриться и прикрывать глаза ладонью, как козырьком, из-за чего я похожа на подслеповатого салютующего бойскаута.

Я очень скучаю по своей лучшей подруге Скарлетт. Она наполовину кореянка, наполовину еврейка. Невысокого роста, зато бойкая и острая на язык. Скарлетт не растерялась бы перед этой блондинистой цацей и нашлась бы что ей ответить. Мне ужасно ее не хватает. Теперь же у меня есть только я, всегда сильная задним умом и готовая вот-вот расплакаться. Я пыталась себя убедить, что смогу выдержать здесь два года. Если мне будет нужна дружеская поддержка, я всегда смогу написать эсэмэску Скарлетт, и она мне ответит, и все будет так, словно она где-то рядом, а не на другом конце страны. Тем более что она отвечает практически сразу, почти всегда. Я не хочу чувствовать себя дурой, мне нужно разобраться, как все устроено в этой школе. На самом деле, КН прав: у меня много вопросов. Мне бы точно не помешало справочное приложение, которое подскажет, как пользоваться школьной карточкой для оплаты обедов, что такое День пользы, и почему в этот день нельзя надевать босоножки, а можно только закрытую обувь. И, наверное, самое главное: список людей, с которыми категорически нежелательны даже случайные зрительные контакты. Чего уставилась?

Блондинки проходят мимо моей скамейки – их попытки вытащить Бэтмена погулять так и не увенчались успехом. Они о чем-то шушукаются и хихикают.

Не надо мной ли они смеются?

– Что, правда?! – громко шепчет она блондинка другой и оборачивается ко мне.

Они настоящие красотки, что одна, что другая. Блестящие волосы золотисто-медового цвета, голубые глаза, чистая кожа. Обе тоненькие и стройные. С большой, пышной грудью. Короткие юбки явно нарушают школьный дресс-код, умелый макияж в четыре слоя, возможно, делался не без помощи обучающих роликов на Ютьюбе. Скажу честно: я бы тоже хотела иметь такую внешность. Ни единого прыщика на лице, прямо зависть берет. В моем лице, даже когда оно более-менее очищается от прыщей, нет ничего выдающегося, зато виден характер, как не слишком тактично выразилась моя бабушка. Мой потенциал не раскроется с первого взгляда. Если там вообще есть чему раскрываться.

– Бархатная резинка?!

Черт. Я не ошиблась. Они говорят обо мне. В ближайшие два года мне не только не светит завести здесь друзей, но я испытаю на собственной шкуре все прелести школьной травли, о которой снимают сюжеты для «20/20». Может быть, Кто-то Никто – просто розыгрыш, но в одном он/она прав(а): здешняя школа и вправду зона военных действий. Как бы мне не пришлось снимать собственный видеоролик для «Все изменится к лучшему».

У меня горят щеки. Я прикасаюсь рукой к волосам – проявление слабости, да, но это рефлекс. Нет ничего страшного в том, что я ношу бархатную резинку. Я читала на сайте «Rookie», что они опять входят в моду. Скарлетт тоже носит такие резинки, а она в прошлом году победила на конкурсе «Самая стильная девочка школы». В глазах у меня стоят слезы, но я не заплачу. Этого они не дождутся. Да пошли они к черту! Они не заставят меня заплакать.

Пошли они к черту.

– Тише, она тебя слышит, – говорит вторая блондинка и оборачивается ко мне, изображая притворное извинение. Ее голубые глаза горят злым весельем. Сразу видно, что она упивается моим унижением. Они идут прочь, и не просто идут, а вышагивают, как на подиуме. На глазах восхищенных зрителей. Я на всякий случай оглядываюсь, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Действительно никого. Они вертят своими роскошными задницами исключительно ради меня.

Я достаю телефон. Пишу сообщение Скарлетт. У меня время обеда, а у нее только что закончились уроки. Меня угнетает, что нас разделяет не только пространство, но и время тоже.

Я: Я сюда просто не вписываюсь. У всех размер 0. Или даже 00.


Скарлетт: О, нет. Хочешь, чтобы я тебя утешала: НЕТ, ТЫ НЕ ТОЛСТАЯ? Мы с тобой потому и дружим, что нас это не парит.


Да, мы с ней не из тех, кто рыдает: «Я ненавижу свои мизинцы! Они какие-то… гнутые». Скарлетт права. У меня есть занятия поинтересней, чем страдать, сравнивая свою тушку с недосягаемым идеалом, который нам пытаются навязать глянцевые журналы. Но, если честно, здесь я и вправду слегка крупновата на общем фоне. Как они этого добиваются? Тут к воде подмешивают слабительное?


Я: И они все блондинки. Все до единой. Такие. Калифорнийские. Блондинки.


Скарлетт: ТОЛЬКО НЕ ПРЕВРАЩАЙСЯ В ОДНУ ИЗ НИХ! Ты мне обещала, что не заразишься ЛА.


Я: Не заражусь. Чтобы им заразиться, надо хоть с кем-то общаться.


Скарлетт: Черт. Все так плохо?


Я: Все еще хуже.


Я быстро делаю селфи и отсылаю его Скарлетт: я, одиноко сидящая на скамейке с моим недоеденным сэндвичем с джемом и арахисовым маслом. Я не стала надувать губы, просто улыбнулась и поставила хештег #День 14. Те две блондинки сложили бы губки бантиком: типа какая я вся сексапильная, – и запостили бы фотки в «Инстаграм». Смотрите, как я эротично не ем свой сэндвич!

Скарлетт: Сними резинку. С этой рубашкой смотрится по-деревенски.


Я снимаю резинку и распускаю волосы. Вот почему мне так не хватает Скарлетт. Возможно, в Чикаго меня никогда не дразнили именно потому, что со мной дружит Скар. Без нее я, наверное, стала бы еще большей рохлей.


Я: Спасибо. С резинкой покончено. Будем считать, я ее сожгла.


Скарлетт: А что там за красавчик влез в кадр?


Я: Что?!


Я смотрю на экран своего телефона. Когда я делала селфи, Бэтмен выглянул в окно. Не то чтобы он специально влез в кадр, но все-таки запечатлел себя для потомков. Получается, у стервозных блондинок все-таки были зрители. Собственно, а чему удивляться? У таких, как они, зрители есть всегда.

Я снова краснею. Я не только толстая корова с идиотской бархатной резинкой, не только жалкая неудачница, которая обедает в одиночестве на скамейке у входа, но меня еще и застали за тем, как я фоткаю это волнующее мгновение моей жизни. Причем застал симпатичный парень. О господи.

Я вызываю меню рядом с фоткой. Нажимаю на кнопку «Удалить». Жаль, что нет такой кнопки, чтобы удалить все остальное.

Глава 4

– Томас Элиот. «Бесплодная земля». Кто-нибудь уже прочел? – спрашивает миссис Поллак, моя новая учительница литературы. Никто не поднимает руку, включая меня, хотя я читала «Бесплодную землю» два года назад, в прошлой жизни. Мама любила поэзию, и томики стихов у нас были разбросаны по всему дому, как указатели в каком-то загадочном квесте, – россыпь замысловатых подсказок, ведущих даже не знаю куда. Когда мне было скучно, я брала книжку с маминой тумбочки или со столика в ванной, открывала ее наугад и читала. Мне нравилось искать строки, которые мама подчеркивала карандашом. Нравилось искать ее заметки, сделанные на полях неразборчивым почерком. Я часто задумывалась, почему мама выделила именно эту строку.

Но ни разу ее об этом не спросила. Почему я ее не спросила? Когда твой близкий человек умирает, ты потом еще долго терзаешь себя, вспоминая все те моменты, когда мог обратиться к нему с вопросом, но почему-то не обратился, все те случаи, когда ты сдуру решил, что у вас еще много времени впереди. А время – раз, и закончилось. И ничего не осталось. Только призраки воспоминаний, кадры на засвеченной пленке.

В «Бесплодной земле» мама подчеркнула первую строчку и поставила на полях два восклицательных знака: «Апрель – жесточайший месяц».

Почему апрель жесточайший месяц? Я не знаю. Теперь каждый из месяцев кажется по-своему жестоким. Сейчас сентябрь: заточим карандаши. Новый год и не новый. Слишком рано для подведения итогов, слишком поздно для новых свершений.

Мамины книги, упакованные в картонные коробки, плесневеют в камере хранения на складе в Чикаго. Запах бумаги сменяется запахом пыли и сырости. Я стараюсь об этом не думать, стараюсь не думать о разложении материи. О том, что все эти подчеркивания и заметки делались зря.

– Это поэма в четыреста тридцать четыре строки. По объему – как четыреста тридцать четыре твита, – говорит миссис Поллак, и класс смеется.

Она молодая – лет двадцать пять – двадцать семь – и красивая. Пятнистые легинсы под леопарда, кожаные ботильоны с открытым носком, шелковый топ на бретельках, выставляющий напоказ веснушчатые плечи. Миссис Поллак одевается лучше меня. Она из тех учителей, которыми искренне восхищаются ученики, потому что не настолько далека от них, чтобы между ними не было ничего общего.

В первый день она представила меня классу, но не заставила вставать из-за парты и рассказывать о себе, как делали все остальные учителя. Тактичная миссис Поллак спасла меня от унижения.

– «Бесплодная земля» – произведение непростое. Я бы даже сказала, сложное. Где-то на уровне первого курса колледжа. Но, я думаю, вы с ним справитесь. Ну что, замахнемся?

В ответ раздается несколько неуверенных, вялых «да». Я молчу. Чтобы никто не подумал, что мне больше всех надо.

– Нет, так не пойдет. Вы способны на большее. Ну что, замахнемся?

На этот раз класс взрывается бодрыми воплями, что меня приятно удивляет. Я думала, эти ребята проявляют восторг только по поводу модной одежды, гламурных журналов и дорогущих поездок по миру, чтобы собрать материал для вступительного сочинения в колледж. Может быть, я поспешила с выводами.

– Ладно, я расскажу, как мы будем работать. Вы разобьетесь на пары, и через два месяца каждая пара прочтет в классе доклад о своем видении «Бесплодной земли».

О нет! Нет. Нет. Новеньким в школе и так-то несладко. А когда тебе, новенькой, нужно найти напарника на проект, это уже совсем вилы. Черт.

Я смотрю по сторонам. Тео с Эшби на первой парте. Ясно, что Тео не собирается облегчать жизнь своей сводной сестренке в моем лице. Две блондинки, потешавшиеся надо мной на перемене, сидят справа через проход. Теперь я знаю, как их зовут. Кристель и Джем. Симпатичные имена. Вернее, были бы симпатичными, не будь их обладательницы такими грымзами. Смотрю налево, на девчонку в крутых очках «Уорби Паркер» в черной оправе и драных джинсах. Вроде нормальная. По крайней мере, похожа на человека. На человека, с которым можно подружиться. Но пока я собираюсь с духом, чтобы предложить себя ей в партнеры, она оборачивается к какой-то другой девчонке, и они обо всем договариваются без слов.

Вдруг выясняется, что все остальные уже разбились на пары. Я стараюсь не выдавать своего отчаяния, но понимаю, что дело плохо. Неужели придется поднимать руку и говорить миссис Поллак, что у меня нет партнера? Нет, только не это. А есть варианты? Я уже собираюсь сдаться и все-таки поднять руку, и тут кто-то стучит меня сзади ручкой по плечу. Я облегченно вздыхаю и оборачиваюсь. Мне все равно, кто это будет. Нищие не выбирают. Бери, что дают.

Не может быть. Бэтмен.

У меня внутри все сжимается. Бэтмен легонько кивает мне, и я вдруг понимаю, что он действительно предлагает работать с ним в паре. Он сверлит меня пристальным взглядом, словно смотрит не на меня, а в меня. Оценивает. Прикидывает, стоит ли тратить на меня время. Я моргаю, опускаю взгляд, киваю в ответ и пытаюсь улыбнуться. Улыбка выходит какой-то бледненькой. Потом я отворачиваюсь и сижу, глядя прямо перед собой и борясь с искушением поднести руки к горящим щекам, чтобы хоть чуточку их охладить.

Весь урок я пытаюсь понять, почему Бэтмен выбрал меня. Может быть, у меня умный вид? Значит ли это, что я выгляжу как лохушка? Мысленно инспектирую свой наряд: клетчатая рубашка, узкие джинсы с отворотами, черные кеды. В Чикаго я так всегда и одевалась. Минус теплая кофта. Нормальный вид, и особенно без «деревенской» бархатной резинки. Моя первая версия: он просто решил сделать доброе дело. Может быть, он увидел, как я отчаянно высматривала хоть кого-то, кто возьмет меня в пару, и «сердце его преисполнилось жалости». Тем более сегодня он был свидетелем, как на меня наезжала Джем. Даже Кен Абернати, у которого, по словам КН, большие проблемы с кишечными газами, и тот мгновенно нашел напарника.

Звенит звонок, мы убираем ноутбуки в сумки (разумеется, я единственная во всем классе таскаюсь с допотопным тяжелым ноутом; у всех остальных – тонкие «книжки» последних моделей). Бэтмен встает рядом с моей партой и смотрит на меня сверху вниз совершенно убийственным взглядом голубых глаз. Мне кажется или в нем действительно есть что-то от социопата? Наверняка он не такой уж плохой. Проявил великодушие, выбрал меня. Я сама, например, не спешила бросаться на помощь новеньким в моей старой школе. Красивый и добрый. Это. Может. Закончиться. Плохо.

Я понимаю, что надо хоть что-то сказать. Нельзя просто таращиться на него и молчать.

– Надо, наверное, обменяться номерами мобильных или типа того? – произношу я с наигранной бодростью и ненавижу себя за это. Я сейчас говорю в точности, как те девчонки, которые вьются вокруг него на переменах. Просто я одичала за этот месяц, отвыкла от разговоров с людьми. Со Скарлетт мы в основном переписываемся. Папа сейчас слишком занят: ищет работу и проводит все время с новой женой. Мы с ним почти и не видимся. Честно сказать, мне сейчас не особенно хочется с ним общаться. Это какой-то совсем другой папа, отрешенный, растерянный, женатый на посторонней женщине, затащивший меня в совершенно чужую жизнь, даже не потрудившись спросить, как я к этому отнесусь. Вот и все люди, оставшиеся в моем мире. Раз, два и обчелся.

– Не. Я все сделаю сам, а напишем, что вместе. – Он не ждет моего согласия. Он просто кивает, как будто я сказала «да». Как будто он задал вопрос и я ответила именно так, как и предполагалось.

Ладно. Может быть, не такой уж и добрый на самом деле.

– Но…

И что но? Мне так хотелось быть с тобой в паре? Мне нравятся твои глаза серийного убийцы? Или еще того хуже: Не бросай меня снова одну? Я так и не договорила. Не знала, что сказать. Просто сидела и смотрела на свой кожаный портфель, который казался мне стильным и очень крутым, пока я не пришла в эту школу.

– Не волнуйся. Получишь пятерку.

Потом Бэтмен уходит. Исчезает так быстро, как будто его и не было вовсе. Как будто он мне привиделся. Супергерой, только наоборот. А я сижу и гадаю, сколько мне еще ждать, пока со мной кто-нибудь заговорит.


Я: Все наладится, да? В конце концов все наладится.


Скарлетт: Даже жалко, что я не люблю ставить смайлики в разговорах. Ты вполне заслужила желтушную рожу с улыбкой. Да, все наладится.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21