Дионисий Алферов.

Узловые точки русской истории



скачать книгу бесплатно

В наше время вопрос об отношении к государственной власти и светской культуре снова является важнейшим во всех христианских разделениях. Современная западная цивилизация Содома, хвалящаяся своей свободой, никоим образом не преемствует эпохе Константиновской свободы совести. И критики Константина зачастую считают эту «содомическую» модель церковно-государственного бытия более для себя приемлемой. Современные церкви все «родимые пятна» имперской симфонии – обмирщение и сервилизм, носят на себе в большем, чем прежде, масштабе. А отрицатели западной цивилизации Содома по большей части ориентируются на схизматические и сектантские традиции, вдохновляются идеалами даже Третьего Рейха, увы, в большей степени, нежели чем идеалом христианской церковно-государственной симфонии.

За двадцать веков в опыте церковно-государственных отношений скопилось с дюжину различных моделей: гонимое, терпимое, свободное сосуществование с христианскими, псевдохристианскими, светскими, исламскими, антихристианскими, воинственно секулярными властями. Все такие комбинации в истории представлены и достаточно хорошо известны. Принципиальный отказ христианских групп от любого общения с властью государственной тоже представлен в виде множества сектантских течений с первого по двадцать первый век. Есть что сравнивать. И если отказаться от претензии к христианской Церкви, почему она не смогла создать на земле нравственно-политический рай, если честно, положа руку на сердце, ответить, какая форма церковно-государственного сосуществования дала больший плод для Царства Божия, то вряд ли мы подберем нечто лучшее, чем Константиновская симфония (с важной оговоркой: в изводе самого Константина, а не любых его наследников). Перебирайте власть пап и протестантских королей, султанов и ханов, социалистических правительств и коммунистических диктаторов, доберитесь до содомического европарламента и взгляните на улицы современного Парижа, где забитые кюре все еще стоят в рядах демонстрантов, отстаивающих свое право называться мужчинами и женщинами. Пробегите взглядом и штундистские собрания в России, и их эволюцию за сто лет. Ищите везде христианских наставников, вполне свободных, как от сектантского безумия, так и от обмирщения, и от заискивания перед всякой государственной властью. И тогда оцените снова деятельность императора Константина и весь вал жесточайшей критики против него.

Литература

1. Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви т. 1, 2, М. 1994

2. Боннар А. Греческая цивилизация. М. 1962

3. Буасье Г. Падение язычества. СПб, 1885

4. Герье В. И. Блаженный Августин. М. 2003

5. Зелинский Ф. Ф. Римская республика. СПб, 1997

6. Зелинский Ф. Ф. Римская империя. СПб, 1998

7. Лебедев А. П. Эпоха гонений на христиан. М. 1994

8. Лебедев А. П. Христианский мир и греко-римская цивилизация. СПб, 2004

9. Мейендорф И. прот. Единство империи и разделение христиан. М. 1998

10. Монзен Т. Римская история. М. 2010

11. Спасский А.

А. Эллинизм и христианство. СПб, 2005

12. Тихомиров. Л. А. Монархическая государственность. М. 1997 2013 г

Три знаменательных даты

В наступившем 2012 году исполняются три юбилея, посвященных важным событиям из русской истории. Во-первых, 1150 лет призвания в Новгород князя Рюрика и начала русской государственности (862). Во-вторых, 400 лет окончания первой русской смуты (1612) и восстановления разрушенной русской государственности. В-третьих, 200 лет Отечественной войны 1812 года и защиты национальной независимости. Эти юбилеи подводят итоги прошедшего исторического пути и являются ориентирами на будущее.

Призвание Рюрика

Призвание первого Новгородского князя Рюрика недостаточно отражено в русских летописях, написанных спустя полтора-два столетия после указанных событий (в XI веке). Потому историки XIX века, считали его событием полулегендарным. К настоящему времени, за счет привлечения новых источников (западноевропейских хроник и скандинавских саг), в этом вопросе ясности гораздо больше. Рюрик Новгородский отождествлен с известным по европейским источникам Рориком Ютландским, лишенным своего владения в 40-х годах IX века, и отбывшим со своей дружиной на восток. Сама личность Рорика-Рюрика считается уже вполне исторической. Его появление в Новгородских пределах более вероятно относится к 40-м годам IX века, т. е. лет на двадцать ранее условно принятой даты 862 г.

Призвание Рюрика с дружиной на княжение в Новгород в Несторовой летописи объяснялось в основном внутренними неурядицами новгородской земли: «земля наша богата, а порядка в ней нет». На это отсутствие порядка в Русском доме делали ударение историки XIX века. Современные исследователи большое внимание уделяют внешней агрессии в то время против Руси со стороны Хазарского каганата, уже подчинившего себе южно-русские земли. В целом одна причина не исключает другой. Вечевая славянская демократия раздробляла народные силы, провоцировала постоянные усобицы, – и тем самым ослабляла русский мир перед лицом внешних врагов, главным из которых в IX–X веках были хазары. Объединение племен вокруг центральной власти, пришедшей извне, чуждой племенных разборок, позволяло установить определенный порядок, пресечь племенные раздоры и сплотиться против внешнего врага. Как всегда, за твердый порядок приходилось платить ограничением свобод и ликвидацией «демократических норм». Летопись глухо упоминает о восстании против власти Рюрика некоего Вадима-новгородца, первого русского «борца за демократию». Основатель русской монархической династии решил этот вопрос простым и наглядным способом: вызвал лидера повстанцев на поединок и сразил его в этом бою.

Большинство новгородцев не поддержали Вадима. Испытанные ими бедствия от безвластия и смуты заставили их терпеть неудобства от сильной власти. Но Рюрик нужен был не только для установления внутреннего порядка. Военачальник с большим опытом и с испытанной в боях дружиной был приглашен, прежде всего, для отражения внешней агрессии. Посланные Рюриком на юг воеводы Аскольд и Дир на время освободили от хазар Киев. Кстати, точно известная из послания патриарха Фотия дата похода Аскольда и Дира на Константинополь (860), говорит о том, что в Киев они прибыли ранее этого, и, значит, приглашение Рюрика в Новгород тоже относится к еще более раннему времени, чем 862 год. Спустя некоторое время, Аскольд и Дир, потерпев поражение, попали в зависимость от хазар, и в новый поход на юг с варягами отправился преемник Рюрика – Олег.

До недавнего времени шли споры, был ли Рюрик скандинавом или западным славянином. Сейчас установлено, что скандинавский фактор был весьма значителен в становлении древнерусской государственности. Он подтвержден как европейскими, так и восточными хрониками, а также скандинавскими сагами. Многочисленные дружины викингов из Дании, Швеции, Норвегии и даже из Исландии в течении двух веков (IX–XI) приходили на Русь, служили князьям Рюриковичам, воевали и жили на Руси. Викинги-варяги составляли ударную силу дружин Олега, Игоря, Святослава и Владимира. Шведы, норвежцы и исландцы были ядром войска Ярослава Мудрого в его войнах со Святополком Окаянным, Болеславом Польским, Мстиславом Тмутараканским и печенегами. Собственная государственность давалась славянам с большим трудом, о чем свидетельствуют неудачные опыты южных и западных славян. Наиболее жизнеспособное южнославянское государство было создано пришлой тюркской болгарской ордой. Большинство западных славян было на шесть столетий подчинено орде венгерской. Разбросанные по лесистой Русской равнине восточнославянские племена сшили в единое целое мобильные и энергичные отряды викингов, освоившие водные пути и основавшие на них свои опорные пункты. Некоторые историки считают, что в домонгольской Руси служилое сословие почти на три четверти состояло из потомков варягов, осевших и смешавшихся здесь со славянским населением. Позднее, во время монгольского нашествия, эти потомки викингов были перебиты и их место в дружинах московских князей заняли потомки крещеных и некрещеных татар.

Конечно, викинги IX–XI веков не были похожи на немецких «культуртрегеров», носителей немецкого «орднунга» (порядка) среди славянского хаоса, – как считали некоторые ярые «норманисты». Викинги со своими дикими и буйными нравами, жестокостью и необузданностью, создали множество конфликтов на межнациональной почве с местным славянским населением. И в этих конфликтах княжеская власть, как правило, стояла на стороне своих наемников-обидчиков и насильников, а не на стороне обижаемого ими населения. Князь Игорь в 945 году был убит древлянами вместе со своей дружиной, творившей насилия при сборе дани. Князь Ярослав Мудрый в 1019 году жестоко расправился с новгородцами, давшими отпор варягам – насильникам. Вряд ли и в другие княжения ситуация была иной. Современный русский националист увидит здесь параллель с нынешним положением в России и обнаружит, что пресловутая 282-я статья УК РФ («русская статья»), карающая именно русских за «разжигание межнациональной розни», имеет давнюю предысторию. Стоит указать, однако, и на существенную разницу между древностью и современностью. Попустительство к безобразиям варягов со стороны даже Мудрого Ярослава было его попустительством к своей главной и даже единственной военной силе, а не к торгово-криминальным элементам «кавказской национальности», как сейчас. Викинги той поры были первыми воинами Европы, тогдашним спецназом, с которыми никто не мог справиться, – и, соответственно, опорой той власти, которой они служили. В те же IX–XI века викингов охотно принимали на службу в состав гвардейского “варяжского” корпуса и византийские василевсы, – и тоже терпели их выходки в отношении местного населения.

Итак, начало русской государственности рисуется в таком виде: рыхлый союз славянских и финских племен, возникший перед лицом хазарской угрозы, скрепляется варяжским князем и его потомками, которые опираются на регулярно пребывающие скандинавские дружины. Скандинавы выполняли роль железных обручей, стягивающих отдельные дощечки в одну деревянную бочку. Эта картина не соответствует мечтаниям о мононациональном славянском государстве, она далека от идиллий, жестче и грубее. Но как всякая историческая реальность, она требует внимательного изучения и усвоения опыта предков. С самого начала русской истории мы видим в ней те же элементы, которые и позднее будут встречаться неоднократно. Во-первых, много разных племен со своими областными сепаратизмами, с ограниченным местечковым патриотизмом. Местный патриотизм, препятствующий единству Русской земли, стремится к раздробленности – и тем самым загоняет себя в исторический тупик. Во-вторых, видим пришлую по происхождению центральную власть, выполняющую объективно положительную задачу по объединению земель и племен в единое государство, и защищающую это государство от внешнего врага. Эта центральная власть имеет более широкий кругозор, чем местная, демонстрирует твердую волю и энергию, и потому устанавливает единство и порядок, хотя далеко не всегда справедливый. Опора власти – пришлые мобильные и воинственные отряды, чуждые местному населению, лишь со временем составившие с ним один народ. Лишь принятие христианства, усвоение христианской нравственности, законности и культуры смогло превратить это внешнее единство, основанное на силе и принуждении, в единство внутреннее, основанное на единстве веры и христианских ценностей.

В истории призвания Рюрика видны, как недостоинство человеческое, так и промыслительное действие Божие. У истока русской государственности не стояли великие деятели масштаба Александра, Цезаря или Карла Великого. Но очевидно, что если государство, основанное Рюриком, пережило тысячелетие, оно хранилось и направлялось Промыслом для выполнения задач, которые были поставлены ему Богом и которые решила Россия в своей истории.

Преодоление первой смуты

Страницы, повествующие о первой русской смуте начала XVII века, – одни из самых темных и трагичных в русской истории, сравнимые только с революционной катастрофой XX века. Это, в подлинном смысле слова, была тьма, объявшая русскую землю – тьма, духовная, умственная и нравственная. В этой тьме и правящие круги, и почти весь народ, за исключением малого числа избранных, совершенно ослепли: и в нравственном отношении, перестав различать добро от зла, и в государственном отношении, перестав различать вред от пользы, и в национальном отношении, перестав различать братьев от врагов, своих от чужих. В такой тьме было разрушено Русское государство, и самое бытие русского народа было поставлено под вопрос. Преодоление смуты было связано с просветлением в душах и умах большинства русских людей, подвигнувшее их к национальному объединению и государственному строительству.

Смута была проявлением многостороннего кризиса русской жизни той эпохи. Прекращение правящей династии Рюриковичей открыло поприще борьбы для захвата царской власти и подорвало авторитет самой этой власти. Соперничество боярских группировок расшатало систему управления государством. Окончательное закрепощение крестьян и трехлетний голод (1600–1603) обострили социальные противоречия. Небывалый размах получило движение самозванцев, в котором выразились хилиастические мечтания народных масс о «прирожденном народном царе», с воцарением которого должен наступить какой-то «золотой век». Наконец русскими междоусобиями поспешили воспользоваться римское папство и польские магнаты.

Вместе взятые эти факторы привели к разрушению государства и национального единства Руси, столкнули русских людей в кровавой гражданской войне. Повествования об ожесточенных сражениях этой войны, о расправах над пленными, о разграблениях городов, где русские убивали русских, почитая главными и единственными врагами единокровных, и единоверных братьев из другого лагеря, – такие повествования имеют аналогию только со второй русской смутой начала XX века. Смута вынесла на поверхность все самые темные разбойные и бунтарские элементы, отбросы общества, пробудила в людях самые низменные чувства: мщения, жестокости, корысти, предательства. Религиозно-монархический фанатизм и максимализм («все – или ничего») тоже сослужили русским людям плохую службу, превратив их в слепых фанатиков, служивших самозванцам, ожесточенно дравшихся с братьями, не признававшими их «прирожденного царя Дмитрия».

Десятилетняя война оставила от Руси пепелище, запустели десятки городов и целые области. Современники, может быть и преувеличенно, считали, что уцелела десятая часть населения страны. Какими бы лично плохими людьми ни были цари Борис Годунов и Василий Шуйский, бедствия от анархии, безвластия и хаоса были ни с чем не сравнимы. Любой порядок был лучше смуты.

Национальное и церковное единство в смуту было утрачено, собственное государство многими забыто. Спасения от ужасов гражданской войны многие искали в переходе под власть польского или шведского королевства, не имея еще тогда возможности «свалить из этой страны». В таких отчаянных и уже безнадежных обстоятельствах особое значение приобретает подвиг тех русских людей, которые не смирились с поражением, с национальной катастрофой, а в течение всех этих лет боролись за восстановление русского государства и за национальную независимость. Среди героев смуты были и те, кто 20 месяцев обороняли с воеводой Шеиным Смоленск (1610–1611), и те, кто 16 месяцев обороняли Троице-Сергиеву Лавру, а также многие другие пограничные крепости от воров, поляков и шведов. Героями смуты были те, кто дважды в 1606–1607 и 1608–1610 годах защищали от болотниковцев и тушинцев Москву, и в войсках князя Михаила Скопина-Шуйского громили воровские орды. Будут помянуты добрым словом и те, кто в 1611 году собирали первое Земское ополчение воеводы Ляпунова и сражались с поляками в Москве. Усилия всех этих русских патриотов не увенчались успехом. Только второе Земское ополчение Минина и князя Пожарского добилось победы в августе – октябре 1612 года, освободив Москву, изгнав интервентов и, что не менее важно, собрав Всероссийский Земский Собор. Этот собор прекратил смуту, восстановил национальное единство и избрал на царский престол новую династию Романовых, продолжив национальное бытие России.

Историки XIX века отмечали, что вожди второго Земского ополчения при всей их нравственной привлекательности, честности и порядочности, не отличались особыми талантами, но были профессионально средними людьми. Например, князь Пожарский не был Суворовым или Скобелевым своего времени. Не был выдающимся государственным деятелем и избранный на царство юный Михаил Федорович Романов. Но сила Божия в немощи совершается. Здесь, как и при начале русской государственности, мы видим действие Промысла Божия, орудием которого становятся не великие люди, действующие во имя свое, а скромные подвижники, самоотверженно трудящиеся ради Бога и ближних.

Опыт истории показывает, что прочное национальное единство обретается на путях христианской любви и жертвенного служения ближним. Но к такому нравственному совершенству способны немногие люди, большинству требуется внешние, недуховные меры, принудительные скрепы. Эту внешнюю роль по национальному объединению и наведению минимального порядка выполняет государство. Государство является футляром всей внутренней национальной жизни народа, в том числе и духовной. Поэтому государство имеет свою ценность в истории народа и перед Богом, хотя и не абсолютную. Первая смута показала всю глубину трагедии народа внезапно лишившегося своего государства, пусть во многом и ущербного. Конец смуты показал и благо от восстановления национального государства, хотя тоже далекого от совершенства. Эти уроки истории стоит помнить и сейчас.

Первая Отечественная война

Отечественная война 1812 года проходила в имперский период русской истории. Русь стала Россией, Московское царство стало Российской империей. Ее государственность охватывала под единой властью Всероссийского Императора, кроме всех ветвей русского народа, и многие другие народы. Прежний более узкий русско-московский патриотизм превратился в более широкий и углубленно-осмысленный российско-имперский. Выразителем этого нового имперского патриотизма оказалось, прежде всего, созданное Императором Петром I служилое сословие империи, военные и гражданские чины. Многие из них не были этническими русскими, но сознавали себя подданными Всероссийского Императора и частью его империи, радости и успехи которой – их радости, а бедствия и неудачи которой – их беды. Это государственное самосознание и самоощущение людей и проявилось в войне 1812 года, превратив ее в Отечественную войну. Например, знаменитые генералы, князья И.И.Багратион и М.Б. Барклай-де-Толли имели ярко выраженное имперское самосознание («я служу своему природному Государю и России, а не Бонапарту», – писал в одном из писем Багратион), почему и считаются героями России, а не Грузии или Шотландии, откуда происходили их предки.

А вот, например, этнически русские старообрядцы в Москве, Смоленске и еще кое-где, встречавшие Наполеона хлебом-солью, как освободителя от «поганых никониан», показали противоположное государственное самосознание. Для них «антихристово никонианское царство» было главным врагом, и поэтому любые враги этого царства приветствовались ими, как союзники. Для такой установки сознания война 1812 года никак не являлась Отечественной, а лишь продолжением борьбы с «никонианством».

К счастью, в 1812 году подобные религиозно-политические сектантские настроения были редкостью в русском народе. Абсолютное большинство великороссов и малороссов, несмотря на разницу во взглядах по другим вопросам, на разницу в правовом и имущественном положении, осознали наполеоновское нашествие «дванадесяти языков», как общенациональную угрозу, которая касается и лично их. Примечательно, что и в Малороссии в 1812 году не возникло никакого движения, подобного мазепинскому, и десятки тысяч малороссов доблестно сражались во всех сражениях этой войны, в русской армии, включая сражение при Бородино. Азиатские народы – калмыки, башкиры, казанские татары, – тоже выставили свои полки в состав Русской армии. Среди самих великороссов смердяковские настроения, изображенные Ф.М.Достоевским (сетования, на то что «более культурная французская нация» не подчинила себе русских варваров) возникли лишь полвека спустя. Вопросов: стоит ли защищать крепостной строй и тираническое самодержавие? – не ставили тогда даже будущие декабристы: барон Пестель, К.Рылеев, М.Лунин, Ф. Глинка и др. Несмотря на свои антимонархические взгляды, они тогда честно сражались в рядах Русской Императорской Армии, не помышляя о какой-либо измене в пользу «просвещенных» французов. В этом их серьезное отличие от позднейших революционеров, особенно большевиков, которые и в японскую, и в германскую войну выступали, как партия национальной измены, за поражение своего правительства.

На общенациональный характер войны 1812 года первым указал Император Александр I, который, выступая в Москве, сказал, что надеется увидеть «в каждом дворянине – Пожарского, в каждом священнике – Авраамия Палицина, в каждом мещанине – Минина, в каждом крестьянине – Сусанина», т. е. перечислил, как образцы, героев освободительного движения 1612 года. Этот царский призыв был услышан. Дружины народного ополчения, сформированные из добровольцев разных русских городов, добровольные пожертвования на армию, многие самоотверженные поступки русских людей разного звания показали значительно более высокий уровень патриотизма в русском народе в 1812 году, чем в 1612 году. Эпоха империи в этом отношении выгодно отличалась от эпохи смуты. Особенно виден этот контраст на примере Тихого Дона, который во время смуты был одним из главных оплотов воров и самозванцев. А вот в 1812 году Войско Донское по патриотизму оказалось впереди всей России, самостоятельно провело поголовную мобилизацию казаков, поставив в строй все мужское население от 17 до 60 лет. Около четырех десятков донских полков сыграли огромную роль в подвижной партизанской войне, во всех передовых боях. Донцы под началом атамана М.И. Платова прославили русское оружие по всей Европе и навсегда смыли с казаков недобрую память о бунтарских временах Заруцкого и Разина.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8