Развод. Вкус измены Горький

Дина Трубецкая

Развод. Вкус измены Горький

Глава 1

— Конечно, я её не люблю. Это была ошибка, Лера. Ты же понимаешь, она была всего лишь заменой после тебя. Я женился на ней, потому что ты ушла.

От этих слов меня резко бросает в жар. Стою, застыв возле спальни, и не могу сдвинуться с места. В голове какой-то белый шум, руки мгновенно леденеют.

Нет, муж, наверное, о чём-то другом. Может быть, мне это только кажется?

Ростислав продолжает говорить, но теперь уже тише. До меня долетают обрывки фраз, и я почти не дышу, пытаясь понять, что он там бормочет, но в этот момент резко вздрагиваю от громкой трели собственного телефона.

Сердце грохает куда-то вниз, а муж тут же замолкает, выходя из спальни с хмурым взглядом.

— Ты давно тут? — раздражённо бросает, убирая телефон в карман.

— Я… — запинаюсь, чувствуя, как горло сжимает спазмом. — Только подошла.

Ростислав смотрит странно, будто пытаясь прочитать мои мысли, но затем резко отворачивается.

— Мне срочно надо уехать, клиент ждёт. Вернусь поздно, ужинай без меня.

И, даже не дожидаясь моего ответа, он хватает пальто и ключи со столика у двери. Щёлкает замок, и дверь за ним громко захлопывается.

Я остаюсь одна в гулкой тишине квартиры, а в голове без конца крутятся его слова:

«Конечно, я её не люблю. Это была ошибка, Лера».

Сажусь на краешек стула и смотрю на дверь, будто жду, что Ростислав сейчас вернётся и рассмеётся, скажет, что я всё неправильно поняла, и у нас снова всё будет как обычно.

Но дверь молчит, и квартира вокруг меня постепенно заполняется холодом и тишиной.

«Конечно, я её не люблю. Она была всего лишь заменой после тебя».

Нет. Нет-нет-нет, я же точно могла неправильно услышать.

Могла ведь?

Он же говорил тихо, а я стояла далеко. Может быть, это вообще была шутка, или разговор про каких-то знакомых?

Пытаюсь глубоко дышать, успокаиваясь. Наверное, это усталость после смены. Я сегодня два раза неправильно пробила чек, всю смену была на ногах, голова раскалывается.

Конечно, могла и перепутать, надумать.

Подумаешь, пара слов…

Нет, не пара. Целая фраза.

Я трясу головой, стараясь выбросить её из мыслей. Не получается. Цепляется, будто репейник.

И имя это странное… Лера. Какая такая Лера?

Бывшая, что ли? Да нет, бред какой-то. Та Лера давно в прошлом, и вообще, разве он вспоминал о ней хоть раз за эти годы? Ну, пару раз, мельком. Случайно. Словно неосторожно выронил из кармана старый билет на поезд, который давно уехал без него.

Хотя родственники иногда её вспоминали.

«А вот у Леры всё было идеально: и карьера, и внешность, и характер — умница и красавица».

Всё с таким оттенком, будто я вечно недотягиваю до какого-то мифического стандарта. Но я привыкла. Просто улыбалась и кивала, пряча злость и обиду за привычной улыбкой.

Встаю, медленно прохожу на кухню и машинально открываю холодильник. Тупо смотрю внутрь, не видя ничего, кроме мутного тумана в собственной голове. Холодный воздух щиплет лицо, но даже это не приводит меня в чувство.

Телефон снова издаёт короткий звук сообщения, и я почти подскакиваю на месте. Смотрю на экран — смс от коллеги Лены из супермаркета:

«Элин, завтра сменами не поменяемся? Очень нужно…»

Откладываю телефон в сторону, не в силах ответить. Сейчас не до этого. Сейчас в голове только одно — Ростислав, его раздражённый взгляд и фраза, которая всё никак не отпускает.

«Замена…»

Сажусь за кухонный стол и снова сжимаю виски пальцами. Если подумать логически — ну какая я замена? Мы семь лет вместе. За это время он не давал поводов сомневаться.

Ну или почти не давал…

Может, он и не слишком нежный, и не сильно разговорчивый, но он такой человек, характер сложный, это нормально. Я ведь привыкла.

Господи, о чём я вообще думаю?

Трясу головой и иду к раковине, включаю холодную воду и подставляю под неё руки. Ледяной поток немного возвращает к реальности. Мне сейчас нельзя поддаваться панике. Нельзя накручивать себя раньше времени.

Нужно просто подождать, поговорить с ним, спросить спокойно, что он имел в виду.

Он вернётся — и мы поговорим.

Конечно, поговорим. Всё выясним, всё обсудим.

И, может быть, тогда окажется, что это всё — лишь недоразумение.

Пожалуйста, пусть это будет недоразумением…

…Но разговора не получается ни вечером, ни на следующий день. Ростислав приходит поздно, а утром снова спешит на работу, коротко бросая: «Не сейчас».

Я жду. Жду подходящего момента, собирая в голове нужные слова. Хочу спросить спокойно, без слёз, без обвинений. Просто выяснить, что я тогда услышала. И что это значит для нас.

Этот момент наступает сам собой спустя несколько дней, когда Ростислав молча собирает вещи в командировку. Смотрю на его чёткие, уверенные движения, и меня накрывает волной страха.

Если не спрошу сейчас — не спрошу уже никогда.

— Ростислав, — голос дрожит, но я стараюсь держаться. — Нам нужно поговорить.

Он медленно поворачивается ко мне и раздражённо вздыхает.

— Давай не сейчас, а? У меня самолёт через два часа.

— Тогда когда? — спрашиваю, чувствуя, как в горле снова встаёт ком. — Ты же всё время занят, устал, у тебя самолёты и клиенты, и я не могу понять…

— Что ты не можешь понять, Элина? — резко перебивает он, бросая рубашку в сумку и приближаясь на шаг. Голос становится тихим и ледяным. — Того, что между нами давно всё ясно?

Качаю головой, отступая назад. Сердце бешено колотится, а внутри сжимается что-то холодное и колючее.

— Что ясно? Я ничего не понимаю… тогда тот разговор… я случайно услышала…

— Не случайно, а специально, — он усмехается с таким презрением, что мне становится трудно дышать. — Ты всегда знала, что я любил не тебя. Просто делала вид, что ничего не происходит.

— Нет, я правда… — сбиваюсь, запинаясь на каждом слове, — я думала, я надеялась…

Он смотрит на меня с откровенным раздражением и вдруг резко срывается:

— Ты была просто копией! Понимаешь? Дешёвой копией того, кого я любил.

Я застываю посреди комнаты, не в силах поверить, что это говорит мне мой муж, человек, которому я семь лет готовила, стирала, верила, которого любила всей душой.

Человек, ради которого я отказывалась от собственных желаний и мечтаний.

— Что… — шепчу почти беззвучно.

А он смотрит холодно и равнодушно. И слова звучат спокойно, жестоко, без шанса на надежду:

— Лера вернулась. А значит, ты больше не нужна.