Гайдн, Моцарт, Бетховен: зенит музыкального искусства

Дина Константиновна Кирнарская

Гайдн, Моцарт, Бетховен

© Д.К. Кирнарская, 2026

© РАМ имени Гнесиных, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Ф.Й. Гайдн, В.А. Моцарт, Г.Ф. Гендель, Л. ван Бетховен (по картине Ханса Темпла)

Век Просвещения

XVIII век прошел под знаком Французской революции, которая совершилась в конце столетия. И хотя сама революция произошла в Париже в 1789 году, ее ждала вся Европа. Народ был возмущен произволом королевской власти: ремесленников и крестьян, врачей и ученых – всех, кто зарабатывал на жизнь своим трудом, не устраивало постоянное вмешательство церкви в жизнь государства и граждан. Они требовали равных прав для людей, рожденных равными по законам самой природы. Пусть каждый будет хозяином своей судьбы и добивается счастья по своему разумению, а не гнет шею и спину перед сильными мира сего! Теперь человек не ждал милостей от неба, не просил даров у Господа Бога и устраивал свои земные дела, полагаясь на собственную волю и предприимчивость.

В отличие от искусства прошлого, для которого судьба Иисуса всегда была путеводной нитью, искусство нового века посвятило себя жизни обыкновенного человека – его повседневному труду, его удачам и надеждам. Герой-современник стал интересен поэтам, художникам, музыкантам не только когда он молился, предавался глубоким размышлениям или совершал великие подвиги, но и тогда, когда он балагурил с друзьями, пытался разбогатеть или ухаживал за девушками. Трагическое и комическое, легкомысленное и серьезное в искусстве нового века было идеально уравновешено. Если в XVII веке взор художника был постоянно устремлен на небеса, то теперь он обратился к действительности, к мирской суете, которую раньше и на полотна картин, и на подмостки сцены допускали скорее как исключение. Этот поворот от возвышенного к земному совершился в 20–30-е годы XVIII века. Художественный стиль, где новые темы стали господствующими, назывался «классицизм», и жизнь его в музыкальном искусстве продлилась около ста лет.

Эжен Делакруа. Свобода, ведущая народ

Новый век выдвинул новый идеал – им стал Фигаро, «севильский цирюльник». Этот парикмахер, хитрец и пройдоха, всегда знал, как одурачить господина и добиться своего, и не позволял никому, даже вельможному графу, унижать свое достоинство. Но не только деятель и практик Фигаро занимает мыслящую публику XVIII века; на роль идеала претендует и доктор Фауст – ученый, философ, который в поисках истины продал душу дьяволу – Мефистофелю. Фауст понял, что нет ничего прекраснее, чем труд, результаты которого останутся будущим поколениям, и нет такой жертвы, которую нельзя было бы принести ради общего блага. «Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идет за них на бой!» – эти слова Фауста повторили бы многие его современники. На своих знаменах они начертали: «Свобода, Равенство и Братство», что обозначало новые принципы общественного устройства. Правильно построенная политическая система, как они полагали, должна была сделать больше для всеобщего счастья, нежели внушенные каждому христианские ценности милосердия и любви.

Фигаро и Фауст прекрасно соответствовали времени, поскольку в этих персонажах люди видели символ неразрывности мысли и действия: чтобы добиться успеха, оба они старались понять, зачем действовать, какие цели ставить перед собой, и, наконец, составив продуманный план, приступали к исполнению. Если человек не хочет ничего добиться, не желает изменить жизнь вокруг, то ум его и знания бесплодны и бесполезны, а если человек преисполнен энергии, но хочет действовать наобум, повинуясь настроению минуты, и не способен предвидеть последствия своих поступков, то много ли пользы в такой деятельности? Значит, нужно одновременно правильное понимание вещей и умение действовать соответственно, необходимы разум и энергия, к обладанию которыми постоянно стремился человек XVIII века. Вся общественная атмосфера, настроение тысяч людей были пронизаны этим стремлением. Людям эпохи классицизма хотелось узнать, по каким законам живет природа, общество, каждый человек, и, вооружившись знанием, сделать жизнь достойной и счастливой. Благодаря этой беспредельной вере в возможности человеческого ума и силу знания XVIII век стали называть веком Разума, или веком Просвещения.

Человек XVIII века считал, что разум, на который он привык полагаться, надежнее веры, которой руководствовались в своей жизни его отцы, деды и прадеды. Поэтому герой века Просвещения не слишком доверял прошлому. Он не любил оглядываться назад и во всем, в том числе и в искусстве, предпочитал новое: то, что создано сегодня, казалось ему более совершенным, чем рожденное вчера. «Бесспорно, за последние столетия, – пишет немецкий теоретик музыки И. Шейбе, – стиль музыкальных сочинений заметно улучшился. Стали появляться более разумные, более логичные понятия о музыке вообще». Несмотря на то что в первой половине XVIII века еще творили величайшие мастера предшествующей эпохи барокко Бах и Гендель, молодому поколению их творчество казалось тяжеловесным и преувеличенно серьезным. Начиная с 30-х годов нового столетия творческая практика уходила все дальше от барочного стиля, чей расцвет остался в XVII веке.

Всякий оптимист и деятель стремится к тому, что приумножает радость и влечет к активности, – отсюда и музыка XVIII века откровенно тяготеет к быстрым темпам, их итальянские обозначения – allegro (весело) и vivace (живо) – очень точно выражают господствующий ритм эпохи, ее неуклонное движение вперед. Как и сам человек XVIII века, музыка классицизма явно предпочитает радоваться и веселиться, а не грустить и предаваться меланхолии. Поэтому мажорные произведения появляются гораздо чаще минорных. Среди симфоний Гайдна, Моцарта и Бетховена минорные составляют исключение, но даже начавшись в миноре, как будто не могут в нем остаться и все-таки заканчиваются в мажоре. Таковы известные шедевры Бетховена – Пятая и Девятая симфонии.

Элиас Хауссман. Портрет Иоганна Себастьяна Баха

Весьма близки XVIII веку две великие эпохи – Античность, времена Древней Греции и Рима, и эпоха Возрождения, Ренессанс. Так же как в XVIII веке, люди Античности и Ренессанса воспевали природу и восхищались ею, они стремились к познанию окружающего мира и верили в безграничные возможности человеческого разума. Художественная истина, идеал красоты тоже должны были подчиняться законам разума. «Красота – это соразмерность», – говорили древние греки, и под этим изречением подписался бы всякий художник XVIII века. И если искусство Древней Греции в зените славы Афин в V веке до нашей эры называли классическим, то по аналогии, по сходству идеалов и убеждений классическим назвали и XVIII век, а культуру XVIII века – культурой классицизма.

Человек XVIII века не любил проникать в детали, находить индивидуальное и неповторимое в каждом предмете и природном создании. Напротив, он стремился обобщать, видеть в неисчерпаемом многообразии явлений столь же многообразные виды аналогии (сходства), пропорциональности (подобия более крупных и более мелких разделов) и симметрии (равного расстояния от принятой точки отсчета). «Законы в самом широком значении этого слова суть необходимое отношение, вытекающее из природы вещей, – писал французский философ Монтескьё. – В этом смысле все, что существует, имеет свои законы – они есть и у божества, и у мира материального, и у существ сверхчеловеческого разума, и у животных, и у человека».