скачать книгу бесплатно
Намыливая щеки, Фрэнк декламировал ерническим тоном:
– Gott, Herr Kreisleiter. Ist dies vielleicht der Ort wo man das Konzentrationslager bilden kann? Das Wetter ist so sch?n. Heiss, aber doch sch?n…[14 - Боже мой, господин крейслейтер! Да разве здесь не идеальное место для концлагеря? И погода замечательная. Жарко, правда, но все равно хорошо… (нем.) (Прим. перев.)]
– Цивилизация сопроцветания должна сделать паузу и как следует подумать, стремимся ли мы обеспечить сбалансированное равенство взаимных обязанностей и ответственности в сочетании с вознаграждением…
«Типичный жаргон высшего уровня иерархии», – отметил Фрэнк.
– Нельзя не предвидеть, что сценой, где разыграется новый акт истории человека, к какой бы он ни принадлежал расе – нордической, японской, негроидной… – и так далее, и тому подобное.
– Погодка sch?n[15 - Прекрасная (нем.). (Прим. перев.)], ну просто sch?n, природа – высший класс. Вот только жаль, что нет совсем тут воздуха для нас… – одеваясь, весело напевал он.
Все же факт есть факт: колонизацией планет «Тихоокеанская сфера сопроцветания» не занимается. Она занята, если не сказать увязла, в Южной Америке. Пока немцы деловито начиняют космос гигантскими автоматическими конструкциями, японцы выжигают в глубине Бразилии джунгли и строят для бывших охотников за головами глинобитные восьмиэтажки. Прежде чем от земли оторвется первый японский космический корабль, немцы приберут к рукам всю Солнечную систему. В довоенных учебниках истории можно прочесть, что Германия опоздала к разделу мира. Немцы спохватились, когда другие страны Европы пришивали к своим колониальным империям последние лоскуты.
«Но больше это не повторится, – размышлял Фринк, – они хорошо усваивают науку».
Тут в голову полезли мысли об Африке, о проводимом там нацистами эксперименте. И от этих мыслей на миг прекратила бежать по жилам кровь.
Великая безлюдная руина…
А радио знай ораторствовало:
– …Мы должны с гордостью признать: хотя основное внимание уделяется фундаментальным физическим потребностям населения всех без исключения территорий, все же субдуховные стремления…
Фрэнк выключил репродуктор. Но, немного успокоившись, включил вновь.
«Христа спускаем в унитаз», – подумал он.
Африка. Призраки мертвых племен. Стертых с лица земли, чтобы освободить ее… для чего? Кто это знает? Возможно, даже главные архитекторы в Берлине не знают. Нация роботов. Строят не покладая рук. Строят? Черта с два. Сносят! Перемалывают! Троглодиты из палеонтологического музея, мастерящие посуду из человеческих черепов. Все семейство людоедов деловито извлекает содержимое. Сначала сырой мозг, это пища; потом кости из ног, на полезную утварь. Представьте, какая экономия: сожрать недруга из его собственного черепа. Какой высокий полет инженерной мысли! Лаборатория одного из берлинских университетов, питекантропы в стерильных белых халатах выясняют экспериментальным путем, для чего можно использовать человеческие черепа, кожу, уши, жир. Ja, Herr Doktor[16 - Да, господин доктор (нем.). (Прим. перев.)]. Найдено новое применение большому пальцу ноги: из сустава получится деталь для зажигалки. И если только герр Крупп способен наладить массовое производство…
Фрэнк ужаснулся, представив, как древний великан-каннибал снова процветает, снова владычествует над миром.
«Миллион лет мы пытались от него убежать, – подумал Фринк, – но он все же вернулся. И теперь он не просто враг, а хозяин».
– …Достойно нашего сожаления, – говорило радио голосом какого-то токийского желтопузика.
«Господи, – подумал Фринк, – мы их называли мартышками, этих цивилизованных кривоногих недомерков. А ведь они строили газовые печи не чаще, чем перетапливали собственных жен на сургуч!»
– …И мы в последнее время часто сожалеем об ужасном расточении человеческих жизней в этой фанатичной борьбе, о том, что огромные массы людей оказываются вне правового сообщества…
Да, япошки – известные законники.
– …Цитатой из популярного на Западе святого: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?»[17 - Евангелие от Матфея, 16:26. (Прим. перев.)]
Радио умолкло, пальцы Фрэнка замерли на узле галстука. Наступило время утреннего омовения.
«Надо договариваться с ними, – решил он. – Пусть даже попаду в черный список. Выжить можно только на японской территории. На Юге или в Европе, да где угодно в рейхе, мне сразу крышка. Значит, надо как-нибудь поладить со стариной Уиндемом-Мэтсоном».
Он сел на кровать, утвердил рядом чашку тепловатого чая и снял с полки «И-цзин». Из кожаного футляра вынул сорок девять стеблей тысячелистника. Сосредоточивался до тех пор, пока не обрел способность полностью контролировать мысли и правильно формулировать вопросы.
– Как подойти к Уиндему-Мэтсону, чтобы договориться с ним на достойных условиях? – произнес он вслух.
Записал вопрос в блокноте, а затем перебрасывал черенки с ладони на ладонь, пока не получил первую черту. «Шестерка». Сразу отпала половина из шестидесяти четырех гексаграмм. Он отложил часть стебельков и получил вторую черту. А вскоре в блокноте появились и остальные четыре – опыта в гадании на «Книге перемен» Фрэнку было не занимать.
Перед ним лежала гексаграмма, и не нужно было сверяться с книгой – текст пятнадцатой он знал наизусть. Цянь, «Смирение». Ага: «Смирение. Развитие. Благородному человеку предстоит завершение»[18 - Ю. К. Шуцкий. Китайская классическая «Книга перемен». (Прим. перев.)]. Добрый знак. Оракул дал желаемый совет.
Все же Фрэнк слегка разочаровался. Было что-то приторно глуповатое, ханжеское в пятнадцатой гексаграмме. Конечно, надо быть скромным. Наверное, в этом суть пророчества. Как ни крути, он, Фрэнк, на старину У.-М. никакого влияния не имеет. Не может убедить, чтобы взял обратно на работу. Все, что он может, это послушаться пятнадцатой гексаграммы: просить, надеяться, ждать и верить. Глядишь, небеса вернут его на прежнюю должность или даже кое-что получше предложат.
Читать афоризмы к другим чертам он не стал – бессмысленно, ведь гексаграмма статична. Решил перейти к следующему вопросу. И произнес вслух, вновь сосредоточившись:
– Увижу ли я когда-нибудь Джулиану?
Фрэнк спрашивал о своей жене. Вернее, о бывшей жене. Год назад Джулиана развелась с ним, и вот уже несколько месяцев они не встречались. Он даже не знал, где она живет – скорее всего, покинула Сан-Франциско. А возможно, и ТША. Общие друзья не имели от нее вестей или не хотели ему говорить.
Он увлеченно гадал, не отрывая глаз от стеблей тысячелистника. Сколько раз он пытался узнать о Джулиане, задавая разные вопросы об одном и том же?
Вот она, гексаграмма, созданная случайными расположениями сухих черенков. Случайными, но при этом коренящимися в прожитом им Моменте, когда его жизнь соединялась со всеми другими жизнями и со всеми частицами во вселенной. Сочетание прерванных и сплошных черт – не просто рисунок, а истинная ситуация. Он, Джулиана, фабрика на Гаф-стрит, управляющие этой страной Торговые миссии, освоение планет, миллиард кучек химических элементов в Африке – уже даже не трупы; помыслы и чаяния тысяч обитателей перенаселенных трущоб Сан-Франциско, полоумные твари в Берлине с их бесстрастными физиономиями и маниакальными планами – все соединил Момент, когда Фрэнк бросил стебельки, обращаясь к древнему источнику мудрости, книге, появившейся еще в тринадцатом веке до нашей эры, книге, вобравшей в себя пятитысячелетний опыт китайских философов, отшлифованную до идеала космологию, – задолго до того, как Европа научилась делению столбиком.
И вот – шесть линий на странице. Он упал духом. Сорок четыре. Гоу. «Перечение. У женщины сила. Не надо брать жену»[19 - Ю. К. Шуцкий. Китайская классическая «Книга перемен». (Прим. перев.)]. Опять выпадает эта гексаграмма, и опять она связана с Джулианой.
«Ой-вэй, – подумал он, успокаиваясь. – Да, знаю: она мне не подходит. Но ведь я спрашивал не об этом. Зачем оракулу понадобилось напоминать? Эх, злая моя судьба – встретить ее, влюбиться и до сих пор не разлюбить».
Джулиана – самая красивая из его бывших жен. Черные как сажа брови и кудри, испанская кровь, выдающая себя в оттенке кожи и яркости губ. Упругая, бесшумная походка. Она носила бело-коричневые кожаные туфли, старенькие, еще со школы. Да и вся ее одежда была изношенной, застиранной. Проклятая бедность – такой яркой женщине приходилось одеваться в хлопчатобумажный джемпер, суконный жакет на молнии, юбку из коричневого твида и короткие носочки. И она злилась на Фрэнка и на себя, говоря, что выглядит так, будто собралась играть в теннис или того хуже – собирать в лесу грибы.
Фрэнка, когда он сошелся с Джулианой, больше всего притягивало ее сумасбродство. А еще загадочная улыбка Моны Лизы, сбивавшая с толку незнакомых мужчин – пока они гадали, можно ли на эту улыбку ответить приветствием, женщина грациозно проскальзывала мимо. И была она столь обаятельна, что мужчины все-таки чаще здоровались, чем молчали. Поначалу Фрэнк списывал это на ее слабое зрение, но потом стал считать такую манеру невольным проявлением тщательно маскируемой глупости. И в конце концов эта привычка неизвестно для чего давать посторонним мужчинам надежду, как и привычка внезапно отлучаться по каким-то там таинственным делам и возвращаться без объяснений, стала злить его. Но даже перед самым расставанием, когда они часто ссорились, он считал ее не чем иным, как уникальным божьим творением, в самом прямом смысле этих слов, – творением, сошедшим в его жизнь по соображениям, которые так и останутся загадкой. То ли интуитивное понимание небесной сущности Джулианы, то ли просто слепая вера не позволяли ему смириться с потерей этой женщины. Все время казалось, она где-то рядом, как будто и не уходила. Или как будто ее тень бродит по комнате – Джулиана постоянно искала то одну, то другую вещь. И тень делалась плотнее, стоило Фрэнку взять в руки оракул.
Сидя на кровати в окружении холостяцкого беспорядка, Фрэнк Фринк подумал о том, кто еще в громадном и сложном Сан-Франциско в этот самый миг обращается к оракулу за советом. И какой ответ получит он? Неужели такой же мрачный? Неужели и для него столь же неблагоприятны обстоятельства Момента?
Глава 2
Как раз в эту минуту обратиться к священной Пятой книге конфуцианской мудрости, к даосскому оракулу, носящему в веках имя «И-цзин», или «Книга перемен», решил господин Нобусукэ Тагоми. Около полудня у него появились тревожные мысли насчет встречи с мистером Чилденом, до которой оставалось менее двух часов.
Его офис располагался на Тэйлор-стрит, занимая двенадцатый этаж здания «Ниппон таймс», возвышавшегося над заливом. Стеклянные стены открывали вид на суда, проходящие под мостом Золотые Ворота. Как раз сейчас за Алькатрасом появился сухогруз, но господину Тагоми было не до него. Подойдя к стене, он потянул за шнур и опустил бамбуковые жалюзи. Просторный кабинет заполнился приятным сумраком, теперь не надо щуриться от резкого света, и размышлять легче.
«Не в его силах угодить, – подумал Тагоми о Чилдене. – Что бы он ни принес, впечатления товар не произведет. Следует четко понимать это. Но по крайней мере, у гостя не будет серьезной причины для недовольства. Мы не оскорбим его безвкусицей, выберем самый лучший подарок».
Гость летел шикарной стратосферной ракетой. До посадки в аэропорту Сан-Франциско нового немецкого «Мессершмитта-9Е» оставалось всего ничего. Тагоми ни разу не доводилось путешествовать на подобном лайнере, но все же, догадываясь, сколь эффектное зрелище его ожидает, он дал себе слово встретить Бэйнса с самым невозмутимым видом. Решив потренироваться, он встал перед большим, от пола до потолка, зеркалом, изобразил на лице равнодушие и полускуку, вгляделся, не выдает ли какая-нибудь черточка его истинных чувств.
«Очень уж шумно, мистер Бэйнс. Не почитаешь. Конечно, скорость впечатляет: от Стокгольма до Сан-Франциско за каких-то сорок пять минут».
А может, упомянуть о частых авариях немецкой техники?
«Мистер Бэйнс, а вы слышали по радио о мадагаскарском крушении? Все-таки надежные поршневые моторы заслуживают доброго слова…»
Никаких разговоров о политике. Ведь Тагоми не знает ровным счетом ничего о взглядах и убеждениях мистера Бэйнса. Известно, что он швед, нейтрал, но все же… Сюда летит рейсом «Люфтганзы», а не SAS[20 - Шведская авиакомпания SAS (Scadinavian Airlines System, «Скандинавские авиалинии») в нашем мире действует с 1946 г. (Прим. перев.)]. Мера предосторожности?
«Мистер Бэйнс, говорят, герр Борман серьезно болен, и осенью Партай[21 - Partei – партия (нем.). Здесь – германская Национал-социалистическая рабочая партия, НСДРП (NSDAP; National-Sozialistische Deutsche Arbeiterpartei). (Прим. перев.)] предстоит выбирать нового рейхсканцлера. Думаете, слухи? Ох уж эта секретность, как же она усложняет отношения между Тихоокеанией и рейхом…»
В его письменном столе лежала папка с вырезкой из «Нью-Йорк таймс». Последнее интервью Бэйнса. Господин Тагоми достал его и приступил к изучению; из-за неважных контактных линз приходилось сильно сутулиться.
Бэйнс говорил о необходимости новой разведки (это которая уже, девяносто восьмая?) запасов воды на Луне.
«Мы должны наконец решить эту досадную проблему, – заявлял он. – Луна – ближайшая наша соседка, но пока она пригодна только для маловыгодных военных целей».
«Sic![22 - Так! (лат.) (Прим. перев.)] – мелькнуло в голове Тагоми латинское словечко, которым любят блеснуть аристократы. – Вот он, ключик к мистеру Бэйнсу. На тупую военщину этот швед смотрит косо».
Господин Тагоми мысленно завязал узелок на память и нажал кнопку селектора.
– Мисс Африкян, прошу зайти ко мне с диктофоном.
Дверь кабинета отъехала в сторону, и появилась мисс Африкян, высокая армянка с каштановыми волосами. Сегодня ее прическу украшали светло-фиолетовые соцветия.
«Сирень», – отметил Тагоми.
Когда-то на родном Хоккайдо он профессионально занимался цветоводством.
Мисс Африкян поклонилась.
– Ваш двухдорожечный «Спидмастер» к бою готов?
– Да, господин Тагоми.
Она уселась в кресло и включила портативный, на батарейке, ленточный магнитофон.
– Я спросил у оракула, – начал Тагоми, – принесет ли пользу моя встреча с мистером Чилденом. И был глубоко разочарован, получив зловещую гексаграмму Да-го. «Переразвитие великого. Стропила прогибаются. Благоприятно иметь куда выступить»[23 - Ю. К. Шуцкий. Китайская классическая «Книга перемен». (Прим. перев.)]. Несомненно, я удаляюсь от Дао.
Шуршала лента диктофона.
Тагоми задумался. Выжидающе глядя на него, мисс Африкян прекратила запись.
– Попросите мистера Рэмси зайти на минутку, – распорядился Тагоми.
– Да, господин Тагоми.
Секретарша отложила диктофон и, стуча каблучками, вышла из кабинета.
На пороге возник мистер Рэмси с толстой папкой под мышкой, молодой, улыбчивый. Пижонский галстук-шнурок из Соединенных Штатов Равнин Среднего Запада, ковбойка, облегающие синие джинсы без ремня – самый высокий крик самой высокой моды.
– Здравствуйте, господин Тагоми, – поздоровался Рэмси. – Отличный денек выдался, сэр.
Господин Тагоми поклонился. Спина юноши сначала напряглась, затем согнулась в ответном поклоне.
– Я советуюсь с оракулом, – сообщил ему Тагоми, когда мисс Африкян вновь села и взяла диктофон. – Вы уже в курсе, что вскоре нас посетит мистер Бэйнс. Вероятно, он придерживается нордической идеологии и сквозь ее призму смотрит на так называемую восточную культуру. Можно было бы открыть ему глаза на истинное положение вещей с помощью подлинных китайских орнаментов или керамики эпохи Токугава[24 - Эпоха Токугава (1603–1867) – период правления сёгунов из Дома Токугава, крупнейших феодалов, опиравшихся на вассальных князей-даймё и сословие воинов-самураев. Абсолютистское правление сёгунов, с одной стороны, изолировало Японию, но с другой – обеспечило ей долговременный мир, экономический подъем и расцвет искусств. (Прим. перев.)], но мы не уполномочены обращать его в свою веру.
– Понимаю, – кивнул Рэмси. Его красивое европеоидное лицо исказилось от мучительной мысленной работы.
– Так что данью его предубежденности станет дорогой предмет американской культуры.
– Понятно.
– Сэр, вы по происхождению американец, но почему-то постарались сделать свою кожу более темной. – Тагоми внимательно рассматривал юношу.
– Загар от кварцевой лампы, – пробормотал Рэмси. – Говорят, от него повышается содержание витамина B. – Но юноше не удалось скрыть свое унижение. – Сэр, уверяю, я не потерял родственные связи с… – Рэмси замялся, не находя правильных слов. – Я вовсе не порывал с культурой моего народа.
– Продолжим, пожалуй, – сказал Тагоми секретарше, и диктофон снова зашелестел. – Обратившись к оракулу, я получил гексаграмму двадцать восемь, Да-го. Хочу обратить особое внимание на неблагоприятную пятую черту. Афоризмы таковы: «На иссохшем тополе вырастают цветы. Старая женщина получает этого служивого мужа. Хулы не будет. Хвалы не будет»[25 - Ю. К. Шуцкий. Китайская классическая «Книга перемен». (Прим. перев.)]. Это со всей определенностью означает, что в два часа мистер Чилден не предложит нам ничего подходящего. Посмотрим правде в глаза. Полагаться на свое суждение о предметах американской культуры я не могу. Вот почему… – Тагоми помолчал, подбирая слова. – Вот почему мне понадобился местный житель, американец по происхождению, то есть вы, мистер Рэмси. Согласитесь, мы должны сделать все от нас зависящее.
Рэмси не ответил. Как он ни старался, скрыть боль, гнев, обиду и разочарование не удалось.
– После этого, – продолжал Тагоми, – я задал оракулу еще один вопрос. Из политических соображений я не хотел доводить его до вашего сведения, мистер Рэмси.
Юноше следовало это понимать так: вам и вашим буратинам ни к чему знать важные секреты японцев.
– Но полученный ответ оказался весьма странным, и мне пришлось крепко задуматься.
Мистер Рэмси и мисс Африкян напряженно внимали.
– Это имеет отношение к мистеру Бэйнсу, – пояснил Тагоми.
Подчиненные кивнули.
– Благодаря тайному действию Дао я получил в ответ гексаграмму Шен, сорок шесть. Хороший прогноз. На первом месте «шестерка», вторая черта – «девятка». Пройдет ли наша с мистером Бэйнсом встреча успешно, вот о чем я спросил. И «девятка» на втором месте обещала положительный результат. «Будь правдивым, и тогда это будет благоприятствовать приношению незначительной жертвы. Хулы не будет»[26 - Ю. К. Шуцкий. Китайская классическая «Книга перемен». (Прим. перев.)].
Вероятно, мистера Бэйнса удовлетворит любой подарок, врученный ему от лица Торговой миссии ее высокопоставленным представителем господином Тагоми. Но господин Тагоми, обращаясь к оракулу, сам того почти не осознавая, хотел выяснить кое-что еще. Как это нередко бывает в таких случаях, «И-цзин» ответил на оба вопроса, причем второй, подсознательный, был сочтен более важным.
– Насколько нам известно, – вновь заговорил Тагоми, – Бэйнс везет подробный доклад о недавно сконструированных в Швеции пресс-формах для литья под давлением. Если удастся заключить договор с его фирмой, мы сможем заменить пластмассами многие дефицитные металлы.
Тихоокеания много лет убеждала рейх помочь ей с развитием производства синтетических материалов. Но крупнейшие химические картели Германии, такие как «ИГ Фарбен», крепко держались за свои патенты. По сути, они создали мировую монополию на пластмассы и особенно дорожили секретами производства полистиролов. Рейх вполне устраивало, что Тихоокеания плетется у него в хвосте, отставая по части технологий лет на десять. Взлетавшие с космодромов Festung Europa[27 - Европейская твердыня (нем.). (Прим. перев.)] ракеты почти целиком состояли из жаростойких пластмасс – легких, но настолько прочных, что выдерживали удар метеорита. Ничем подобным Тихоокеания не располагала, японцам по-прежнему приходилось использовать в авиастроении природные материалы, такие как растительные волокна, в частности древесину, и металлические сплавы.
Тагоми нахмурился от таких мыслей. Ему доводилось видеть на промышленных ярмарках некоторые плоды германской инженерной мысли, в том числе цельносинтетический автомобиль DSS – Der schnelle Spuk[28 - «Быстрый призрак» (нем.). (Прим. перев.)], стоивший шесть тысяч долларов TLLIA.
Вопрос, не предназначенный для ушей буратин из штата Торговой миссии, но считанный оракулом прямо из мозга господина Тагоми, касался особы Бэйнса. Возник он после того, как из Токио пришла шифрованная каблограмма[29 - Каблограмма – телеграмма, передаваемая по подводному кабелю связи. (Прим. ред.)]. Секретные депеши поступали к Тагоми нечасто и в основном касались интересов безопасности, а не торговли. Высокое начальство использовало шифр метафорического типа, состоящий из поэтических аллюзий, – контрразведчики рейха могли разгадать буквенные комбинации любой сложности, но толкование литературных образов представляло для них серьезную проблему. Тагоми не сомневался, что токийские власти остерегались именно немцев, а не мнимых оппозиционных сил на Родных островах, ибо ключевая фраза «В его диету входит снятое молоко» подразумевала «Фартук», грустную песенку, утверждавшую, что снятое молоко притворяется сливками, то есть на самом деле вещи редко таковы, какими выглядят.
«И-цзин» только подтвердила это предположение. В комментарии говорилось: «Подразумевается сильный человек. Пусть он не соответствует своему окружению ввиду того, что слишком резок и мало внимания уделяет формальностям. Но, обладая прямым характером, он встречает отклик»[30 - Отрывок взят из английского классического издания «И-цзин», то есть немецкоязычной версии Р. Вильгельма, переведенной К. Бэйнс и послужившей автору «Человека в Высоком замке» основой для построения сюжета. Не совпадает по смыслу с использованной Ф. Диком цитатой комментарий Ю. Шуцкого: «Умение подыматься правильно – это самое главное свойство, которое является иной формой внутренней правдивости, отмечаемой на второй позиции. При подъеме совершенно не существенно, сколько жертв человеком будет вложено в этот подъем. Существенно только правильное его проведение и движение неуклонно вверх». (Прим. перев.)].
Из этого следовал вывод: Бэйнс не тот, за кого себя выдает, и прибывает в Сан-Франциско не за тем, чтобы подписывать договоры о поставке пресс-форм. Но как Тагоми ни ломал голову, он не мог догадаться, кому служит этот шпион и с какими целями прибывает.
В час сорок Роберт Чилден с огромной неохотой повесил замок на дверь «Американских художественных ремесел», подтащил тяжелые саквояжи к проезжей части, остановил велотакси и велел доставить его к зданию «Ниппон таймс».
– «Ниппон таймс», – повторил, как полагалось, исхудалый, сутулый и потный китаеза и с трудом загрузил в кузов тяжелый багаж. Затем рикша помог Чилдену добраться до прикрытого ковром сиденья, включил счетчик, устроился на седле и налег на педали.
Такси двинулось по Монтгомери-стрит, лавируя меж легковушек и автобусов.
Глядя на проплывающие мимо здания, Чилден испытывал раздражение и усталость. Полдня потрачено на поиски вещи для господина Тагоми. Но все же – победа! Пришлось здорово похлопотать, зато найден отличный подарок, японец должен сменить гнев на милость, а его клиент будет на седьмом небе от счастья.
«Мои заказчики всегда получают то, что хотят», – с гордостью подумал Чилден.
Это сущее чудо, что удалось раздобыть почти идеально сохранившийся экземпляр самого первого номера «Тип-топ комикс», забавного журнальчика, выходившего в тридцатых годах. Теперь этот предмет искусства, яркий образчик культуры «Американа» и объект вожделения коллекционеров, уложен в кожаный футляр, обернут коричневой бумагой и заточен в самый большой саквояж. Разумеется, Чилден везет и другие вещи – не начинать же, в самом деле, с комиксов. Нет, сначала он хорошенько раздразнит аппетит японца.
Радио рикши извергало популярные мелодии, соревнуясь в громкости с приемниками других веломобилей, легковых машин и автобусов. Чилден не вслушивался – давно привык. Не замечал он и огромных, круглосуточно горящих неоновых вывесок и реклам, за которыми терялся фасад почти каждого крупного здания. Такая же вывеска мигала ночами и над его магазином. А иначе как привлечь покупателей? Приходится быть реалистом.