Диана Гэблдон.

Эхо прошлого. Книга 2. На краю пропасти



скачать книгу бесплатно

– Новые книги? – указала она подбородком на правую полку.

– Да, выписал из Бостона, пришли дня два назад.

Новенькие корешки блестели. «Энциклопедия Американской революции» Марка М. Боутнера III. «Повесть солдата-революционера» Джозефа Плама Мартина.

– Хочешь узнать, что было дальше? – Роджер кивнул на открытый ящик на столе, в котором поверх книг лежала толстая пачка еще не прочитанных писем. Он до сих пор не решился признаться Бри, что просматривал книги. – То есть мы, конечно, знаем, что они благополучно отбыли из Тикондероги, писем-то много.

– Мы знаем, что отбыл по меньшей мере один из них, – ответила Бри, пристально глядя на письма. – Только… то есть я хочу сказать, что Йен тоже знает. Он мог…

Роджер убрал руку с талии жены и протянул к коробке. Не обращая внимания на вздох Бри, взял пачку писем и принялся их просматривать.

– Клэр, Клэр, Клэр, Джейми, Клэр, Джейми, Джейми, Клэр, Джейми… – Он умолк и, прищурившись, смотрел на письмо с незнакомым почерком. – Может, ты и права насчет Йена. Тебе знаком его почерк?

Брианна покачала головой.

– Ни разу не видела, чтобы он писал. Хотя, скорее всего, умеет, – поколебавшись, добавила она.

– Ну, тогда… – Роджер положил сложенный в несколько раз лист на рассыпанную по столу кучу писем и посмотрел сначала на полки с книгами, а потом на Бри. – Что будем читать?

Она задумалась, скользя взглядом от полок к деревянному ящику с письмами и обратно.

– Книги. – Решившись, она пошла к полкам. – В которой из них говорится о том, когда пал форт Тикондерога?

* * *

Георг III, король Великобритании – лорду Джорджу Жермену.

«…Бергойн может командовать переброской войск из Канады в Олбани…

Из-за ожидаемых болезней, а также непредвиденных обстоятельств я считаю, что на озеро Шамплейн следует отправить не более семи тысяч единиц действующего состава войск, поскольку было бы в высшей степени неразумно рисковать всем войском в Канаде… Наймите индейцев».

Глава 35. Тикондерога

12 июня 1777 года, форт Тикондерога

Джейми спал голым на тюфяке в отведенной нам крошечной каморке. Она располагалась на чердаке одного из каменных зданий казарм, и к полудню в ней становилось жарко, как в аду. Впрочем, мы редко бывали здесь днем: Джейми в это время вместе с рабочими возводил мост через озеро, а я навещала больных в лазарете или у них на дому – где царила точно такая же жара. Зато благодаря нагревающимся за день каменным стенам прохладными вечерами нам было тепло в нашей комнате без камина и с маленьким окошком.

После заката от воды тянуло прохладой, и с десяти вечера до двух ночи в домах становилось уютней. Сейчас было около восьми вечера – еще светло снаружи, еще жарко внутри; капельки пота блестели на плечах Джейми, затемняя его виски до бронзового оттенка.

С одной стороны, хорошо, что наша комнатушка была единственной на верхнем этаже здания, – это давало хоть какую-то возможность уединиться.

А с другой стороны, к нашему возвышенному приюту вели сорок восемь каменных ступеней, по которым приходилось регулярно приносить воду и выносить помои. Я притащила бадью воды, и мне показалось, что оставшаяся половина, которая не пролилась на мое платье, весит по меньшей мере тонну. Поставленная на пол бадья брякнула, Джейми тут же проснулся и заморгал.

– Ох, прости, я не хотела тебя разбудить.

– Ничего, саксоночка. – Он широко зевнул, сел, потянулся и пригладил пальцами влажные кудри. – Ты ужинала?

– Да, поела с женщинами. А ты?

Обычно Джейми в конце дня ел вместе с рабочими, но иногда его приглашал на ужин генерал Сент-Клер или кто-нибудь из капитанов ополчения.

– Хм-м… – Он лег на тюфяк и принялся наблюдать, как я наливаю воду в жестяной таз и беру щелочной обмылок.

Я разделась до нижней рубашки и принялась тщательно мыться, хотя от едкого мыла чесалась даже моя огрубевшая кожа, а его запах вышибал слезу. Я ополоснула руки и выплеснула воду из окошка, предварительно крикнув «Поберегись!», и снова налила в таз чистой воды.

– Зачем ты это делаешь? – удивился Джейми.

– У малыша миссис Уэллман, похоже, свинка. Не хотелось бы никого заразить.

– Я думал, ею болеют только маленькие дети.

– Как правило, – подтвердила я, морщась от щиплющего кожу мыла. – Но если ею заразится взрослый – особенно мужчина, – то последствия будут гораздо серьезней. Болезнь влияет на тестикулы. Если ты не хочешь, чтобы твои яйца раздулись до размера дыни…

– Тебе точно хватит мыла, саксоночка? Я могу принести еще. – Джейми взял кусок льняной ткани, служивший нам полотенцем. – Вот, a nighean, давай я вытру тебе руки.

– Минуточку. – Я расшнуровала корсет, сняла рубашку, повесила ее на крючок у двери и надела домашнее платье. Затем поплескала оставшейся водой на руки и лицо и села на тюфяк рядом с Джейми, вскрикнув от боли в хрустнувших коленях.

– Боже мой, бедные ручки, – пробормотал Джейми, нежно касаясь их полотенцем. Он промокнул воду с моего лица. – И твой бедный носик тоже обгорел на солнце.

– Лучше покажи мне свои руки.

Кожа на них огрубела, они были сплошь покрыты порезами, мозолями и волдырями, однако Джейми небрежно отмахнулся от моей заботы и с протяжным стоном лег на тюфяк.

– До сих пор болят, саксоночка? – спросил он, заметив, как я потираю колени. Они так до конца и не восстановились после наших приключений на «Питте», а постоянные подъемы и спуски по лестнице лишь усугубляли болезнь.

– Старость – не радость, – я попробовала свести все к шутке. Я осторожно согнула правую руку, и локоть отозвался болью. – Что-то сгибается уже не так хорошо, а что-то болит. Иногда мне кажется, что я вот-вот развалюсь на части.

Закрыв один глаз, Джейми посмотрел на меня.

– Я чувствую себя так с тех пор, как мне исполнилось двадцать. Ничего, со временем привыкаешь. – Он потянулся – в спине что-то приглушенно хрустнуло – и подал мне руку. – Иди ко мне, a nighean. Когда ты меня любишь, ничего не болит.

Он оказался прав.

* * *

Проснулась я спустя два часа, чтобы проверить кое-кого из пациентов, нуждавшихся в присмотре. Среди них был и капитан Стеббингс, который, к моему удивлению, упорно отказывался как умирать, так и лечиться у кого-либо, кроме меня. Лейтенанту Стэктоу и другим докторам это не нравилось, но, поскольку требование капитана Стеббингса подкреплялось пугающим присутствием Гвинейского Дика с заостренными зубами, татуировками и всем прочим, я по-прежнему оставалась его личным доктором.

У капитана поднялась температура, дышал он с присвистом, но все же спал. При звуке моих шагов Гвинейский Дик поднялся с тюфяка, словно ожившее воплощение ночного кошмара.

– Он ел что-нибудь? – тихо спросила я, осторожно трогая запястье Стеббингса. Некогда полный, капитан сильно исхудал.

– Съел чуть суп, мэм, – прошептал африканец и указал рукой на стоявшую на полу чашку, прикрытую от тараканов платком. – Как вы сказали. Я дать еще, когда он проснется пописать.

– Хорошо. – Пульс у Стеббингса был лишь слегка чаще нормального; я наклонилась к мужчине и принюхалась – гангреной не пахло. Я извлекла пулю из его груди еще два дня назад, из раны слабо сочился гной, но я полагала, что она очистится сама, без моего вмешательства. Должна очиститься, я все равно ничего не могу сделать.

В казарменном лазарете было практически темно, слабый свет исходил лишь от светильника у входа и от костров во дворе. Цвет кожи Стеббингса я не видела, однако проблеск белого, когда он приподнял веки, заметила. Увидев меня, он что-то буркнул и закрыл глаза.

– Хорошо, – повторила я и оставила его на попечение Дика.

Гвинейскому Дику предлагали вступить в Континентальную армию, но он отказался, предпочтя остаться военнопленным наряду с капитаном Стеббингсом, раненым Ормистоном и некоторыми другими моряками с «Питта».

– Я англичанин, свободный человек, – просто сказал он. – Может, немного пленник, но свободный. Моряк, но свободный человек. Американец может быть не свободным.

Может.

После лазарета я зашла к Уэллманам, проверила больного свинкой ребенка. Хотя малыш чувствовал себя не очень хорошо, его жизни ничто не угрожало. Потом я медленно пошла по освещенному луной двору, наслаждаясь ночной прохладой. Повинуясь внезапному побуждению, я влезла на люнет[8]8
  Люнет – открытое с тыла полевое укрепление, состоящее из боковых валов и рва впереди.


[Закрыть]
, который смотрел на узкий конец озера Шамплейн и холм Неприступный.

Оба стражника, охранявшие люнет, спали; от них разило выпивкой. Обычное дело – боевой дух в форте невысок, а спиртное доступно.

Я стояла у стены, положив руку на одну из пушек; ее металл еще хранил накопленное за день тепло. Удастся ли нам убраться отсюда раньше, чем станет слишком жарко от пальбы? Еще тридцать два дня – и ищи ветра в поле. Форт и без угрозы со стороны англичан разлагался и гнил, словно мусор в выгребной яме. Оставалось лишь надеяться, что Джейми, Йен и я выберемся отсюда, не заболев чем-нибудь серьезным и без оскорблений со стороны какого-нибудь пьяного идиота.

Заслышав тихие шаги сзади, я обернулась. За спиной у меня стоял Йен, свет костров озарял его высокую худощавую фигуру.

– Можно поговорить с тобой, тетушка?

– Конечно, – ответила я, удивленная столь официальным обращением.

– Кузина Брианна не удержалась бы и высказала все, что об этом думает, – сказал Йен, кивнув на наполовину построенный мост. – А дядя Джейми уже высказал.

– Я знаю.

Джейми последние две недели пытался убедить нового коменданта форта Артура Сент-Клера, командиров ополчения, инженеров – всех, кто его слушал, и многих, кто не хотел слушать, – в бесполезности моста. Все, кроме командования, понимали, что глупо тратить силы людей и материалы на строительство моста, который с легкостью может уничтожить артиллерия с вершины Неприступного.

Я вздохнула. Не в первый раз я наблюдала недальновидность военных и, боюсь, не в последний.

– А кроме этого о чем еще ты хотел поговорить со мной, Йен?

Он глубоко вздохнул и повернулся лицом к блестящему под луной озеру.

– Помнишь гуронов, которые были в форте недели две назад?

Две недели назад отряд гуронов пришел в форт, и Йен весь вечер провел с ними: курил, слушал рассказы. Некоторые истории были об английском генерале Бергойне, чьим гостеприимством гуроны воспользовались до прихода сюда. Они сказали, что Бергойн, не жалея ни времени, ни денег, активно вербовал ирокезов из Лиги[9]9
  Лига – союз шести племен ирокезов. Распался во время Американской революции, в начале 1780-х годов.


[Закрыть]
. Более того, называл индейцев своим секретным оружием. Мол, он натравит их на американцев.

Насколько я могла судить, Бергойн был настроен излишне оптимистично. И все же я предпочитала не думать о том, что может произойти, если он все-таки убедит индейцев сражаться на своей стороне.

Йен, погрузившись в раздумья, глядел на Неприступный.

– Даже если и так, почему ты говоришь об этом мне? – поинтересовалась я. – Лучше бы ты рассказал Джейми и Сент-Клеру.

– Я рассказал.

Над водой разнесся крик гагары, удивительно громкий и зловещий, – словно призрак пел йодлем.

– Правда? Тогда о чем ты хотел поговорить со мной? – слегка нетерпеливо спросила я.

– О детях, – выпрямившись и повернувшись ко мне, резко сказал он.

– Что?

После приезда гуронов Йен сделался тих и угрюм, и я предположила, что так на него повлиял разговор с индейцами. Но что такого они могли рассказать ему о детях?

– О том, как их делают, – решительно сказал Йен, отведя, однако, глаза в сторону. Будь здесь светлее, я наверняка увидела бы, как он покраснел от смущения.

– Прости, я отказываюсь верить, что ты не знаешь, от чего появляются дети, – немного помолчав, сказала я. – Так что же ты на самом деле хочешь узнать?

Йен вздохнул, но наконец-то посмотрел на меня и выпалил:

– О том, почему я не могу сделать ребенка.

Я в замешательстве провела костяшками пальцев по губам. Бри мне говорила, что Эмили, жена Йена из племени могавков, родила мертвую девочку и по меньшей мере дважды не доносила ребенка до срока. Именно потому он и ушел из Снейктауна, где жили могавки, и вернулся к нам.

– Почему ты думаешь, что причина в тебе? – не церемонясь, спросила я. – Большинство мужчин в мертворожденном ребенке и выкидыше винят женщину. Как и большинство женщин, если уж на то пошло.

Я винила и себя, и Джейми.

Он нетерпеливо фыркнул.

– У могавков по-другому. Они говорят, когда мужчина ложится с женщиной, его дух борется с ее духом, и если он побеждает, то зарождается ребенок.

– Хм. Ну, не возьмусь утверждать, что они не правы. С мужчиной или с женщиной просто обязано что-то происходить – или с ними обоими.

– Да. – Йен нервно сглотнул, прежде чем продолжить. – Среди гуронов была каньенкехака, женщина из Снейктауна. Она узнала меня и сказала, что Эмили родила ребенка. Живого ребенка.

Рассказывая об этом, он переминался с ноги на ногу и похрустывал пальцами, а потом замер. Лунный свет падал на его лицо, затемняя глазные впадины.

– Я думал, тетушка, – тихо произнес Йен. – Очень долго думал. О ней, об Эмили. О Йексе – моей маленькой дочери. – Он умолк, напряженно уперев кулаки в бедра, но собрался с духом и продолжил уже спокойней: – А совсем недавно мне вот что пришло на ум. Если… то есть когда, – поправился он, бросив взгляд через плечо, словно опасался увидеть там недовольного Джейми, – мы вернемся в Шотландию, я не знаю, как там все сложится. Но вдруг я… вдруг я снова женюсь – там или здесь…

Неожиданно Йен пристально посмотрел на меня. Печаль делала его старше. У меня сердце защемило при виде неуверенности и надежды на его юном лице.

– Вряд ли я возьму себе жену, если буду знать, что не в силах дать ей живых детей.

Он снова сглотнул и опустил взгляд.

– Тетя, ты не могла бы… посмотреть мои детородные органы? Вдруг с ними что-нибудь не так? – Его рука легла на набедренную повязку.

– Это подождет, Йен, – поспешно сказала я. – Давай я сначала узнаю историю твоей болезни, а там видно будет, нуждаешься ли ты в обследовании.

– Почему? – удивился он. – Дядя Джейми рассказал мне о сперме. Я подумал, что моя сперма может оказаться не совсем такой, как следует.

– В любом случае мне понадобится микроскоп. Но если сперма неправильная, то обычно зачатия не происходит вообще. Насколько я поняла, у тебя иная проблема. Скажи… – спрашивать не хотелось, однако выхода не было. – Ты видел свою дочь?

Йен покачал головой.

– Не совсем. То есть я видел сверток из кроличьих шкурок, в которые ее завернули. Потом ее положили высоко в развилку ветвей на кедре. Я иногда ходил туда ночами, просто чтобы… Я хотел достать сверток, развернуть его и увидеть ее лицо. Но Эмили это не понравилось бы…

– Вот черт… Йен, прости, твоя жена или кто-нибудь из женщин говорили, что ребенок выглядел не как все дети? Были у нее… какие-нибудь уродства?

Он уставился на меня, широко распахнув глаза, и какое-то время лишь беззвучно шевелил губами.

– Нет, – сказал он наконец, и в его голосе было поровну боли и облегчения. – Нет. Я спрашивал. Эмили не хотела говорить о ней, об Исабель, – так я хотел назвать ее, но я спрашивал до тех пор, пока Эмили не рассказала, как выглядел ребенок. Она была прекрасна, – прошептал Йен, глядя на мерцающее отражение фонарей в воде. – Прекрасна.

Фейт тоже была такой. Прекрасной.

Я положила руку на его твердое жилистое плечо.

– Это хорошо, – тихо сказала я. – Очень хорошо. Теперь расскажи все, что вспомнишь о беременности Эмили. У нее текла кровь после того, как выяснилось, что она беременна?

Я задавала ему вопросы, заставляя вновь переживать надежды и страхи, опустошенность после каждой потери, вспоминать, что он видел и что знал о семье Эмили: были ли у них в роду мертворожденные младенцы и выкидыши…

Луна прошла над нами и склонилась к закату. Наконец я потянулась.

– Я не совсем уверена… Полагаю, что проблема в резусе.

При последних словах прислонившийся к большой пушке Йен поднял голову.

– В чем?

Бессмысленно было объяснять ему про группы крови, антигены и антитела, и, на мой взгляд, это не так уж сильно отличалось от объяснений могавков.

– Если у женщины кровь резус-отрицательная, а у ее мужа – резус-положительная, то у ребенка кровь будет резус-положительная, потому что она доминирующая… не важно, что это означает. В общем, ребенок будет с положительным резус-фактором, как его отец. Иногда при этом первая беременность протекает без осложнений – которые обязательно возникнут при последующих беременностях, – а иногда нет. Тело матери понемногу производит вещество, которое убивает ребенка. Но если у резус-отрицательной женщины такой же муж, то их потомство тоже будет резус-отрицательным и не погибнет по причине резус-конфликта. Ты сказал, что Эмили родила живого ребенка; возможно, у ее нового мужа тоже отрицательный резус. – Я ничего не знала о том, преобладает ли резус-отрицательный тип крови у коренных американцев, однако теория вполне подходила к трудному случаю Йена. – И если так, то с другой женщиной у тебя подобной сложности не возникнет – большинство европеек резус-положительные.

Он смотрел на меня подозрительно долго.

– Назови это судьбой, – мягко сказала я, – или неудачей. Но ты не виноват. И она не виновата.

Я не виновата. И Джейми не виноват.

Йен медленно кивнул и, качнувшись вперед, на миг коснулся лбом моего плеча.

– Спасибо, тетушка, – прошептал он и поцеловал меня в щеку.

А на следующий день он исчез.

Глава 36. Великое Мрачное болото

21 июня 1777 года

Дорога приятно удивила Уильяма. Целых несколько миль он посуху ехал по Великому Мрачному болоту там, где в прошлый раз пришлось переплывать верхом на лошади, опасаясь черепах и ядовитых змей. Коню это, похоже, тоже нравилось: он бодро скакал, обгоняя рои крошечных желтых слепней. Иногда насекомые подлетали совсем близко, позволяя рассмотреть их глаза, переливающиеся всеми цветами радуги.

– Наслаждайся, пока можешь, – посоветовал Уильям коню и погладил его гриву. – Скоро будет полно грязи.

Правду сказать, дорога оказалась довольно топкой, молодняк амбровых деревьев и сосен рос только на обочине. Зато на ней не было трясин или бочагов, предательски таящихся у деревьев.

Уильям поднялся в стременах и посмотрел вдаль. Интересно, далеко еще до города? Дизмэл располагался на берегу озера Драммонд, посреди Великого Мрачного болота. Уильям никогда еще не забирался так далеко.

Пусть дорога не доходит до озера, но хоть какая-то тропа должна быть? Как-то же обитатели Дизмэла выбираются из города?

– Вашингтон, Картрайт, Харрингтон, Карвер, – пробормотал он себе под нос имена лоялистов из Дизмэла, которые назвал капитан Ричардсон.

Уильям заучил имена наизусть, а листок бумаги, на котором они были написаны, сжег дотла. И повторял имена с самого утра, боясь забыть.

Время шло к вечеру, легкая утренняя дымка сгустилась в низкие облака цвета мокрой шерсти. Помимо густого болотного зловония, которое источали трясина и гниющие растения, Уильям чувствовал и собственный запах, солоноватый и терпкий. Руки и лицо он мыл при каждом удобном случае, но вот одежду не менял и не стирал уже две недели, и грубая замшевая рубаха и домотканые полотняные штаны начали натирать кожу.

Впрочем, дело могло быть не только в высохшем поте и грязи. Под штанами по ноге что-то ползло, и он яростно почесался. Должно быть, подцепил вошь в последней таверне.

Вошь – если это была вошь – благоразумно не подавала признаков жизни, и зуд стих. Уильям облегченно вздохнул и ощутил, что болотные запахи сгустились – в преддверии дождя деревья стали пахнуть сильнее. Звуки словно вязли в воздухе. Птицы умолкли; казалось, что он и его конь в одиночку бредут по миру, окутанному ватой. Впрочем, Уильям ничего не имел против одиночества. Он рос один, без братьев и сестер, к тому же в одиночестве хорошо думается.

– Вашингтон, Картрайт, Харрингтон, Карвер, – тихо и монотонно повторил он. Но помимо имен в нынешней поездке ему больше не о чем было думать, и поток мыслей вернулся в прежнее русло.

Уильям неосознанно коснулся кармана пальто, в котором лежала маленькая книга. В поездке ему пришлось выбирать между Новым Заветом – подарком бабушки – и драгоценной копией «Списка ковент-гарденских леди» Харриса. Несложный выбор.

Когда Уильяму было шестнадцать лет, отец поймал его с другом за чтением пресловутого списка Харриса – путеводителя по миру удовольствий, который они взяли у приятеля отца того самого друга. Лорд Джон поднял бровь и медленно пролистал список, то и дело замирая и поднимая вторую бровь. Затем он закрыл книгу, глубоко вздохнул и выдал короткую лекцию о необходимости уважать женский пол, а потом попросил мальчиков сходить за шляпами.

В скромном и элегантном доме в конце Бриджес-стрит они пили чай с великолепно одетой шотландской леди, миссис Макнаб, которая состояла в дружеских отношениях с лордом Джоном. В завершение чаепития миссис Макнаб позвонила в бронзовый колокольчик и…

Уильям заерзал в седле и вздохнул. Ее звали Маржери. Он пришел в неистовый восторг и потом написал ей пылкий панегирик. А через неделю, подсчитав свои доходы, вернулся в этот дом с твердым намерением просить руки. Миссис Макнаб благожелательно приветствовала юношу, с сочувственным вниманием выслушала его сбивчивые признания и сказала, что Маржери, разумеется, будет польщена подобным отношением, но сейчас она, увы, занята. Зато хорошенькая малышка Пегги, приехавшая из Девоншира, свободна и с радостью пообщается с ним, пока он ждет Маржери…

От ошеломительного открытия, что Маржери сейчас с кем-то еще делает то же самое, что делала с ним, Уильям сел и с открытым ртом уставился на миссис Макнаб. В себя он пришел, когда появилась Пегги, улыбчивая блондинка со свежим личиком и выдающимися…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13