Треснувшая маска

Диана Рылеева

Треснувшая маска

В начале было не слово. В начале был сценарий.

Он существовал в пространстве, где не было ни времени, ни дыхания ветра. Лишь бесконечная, маслянисто-черная пустота, в которой, подобно забытому осколку зеркала, парила сцена.

Это был остров из выбеленного, иссохшего паркета, на котором вечно кружился призрачный бал девятнадцатого столетия. Здесь не было ничего — лишь бесконечная имитация жизни, маскарад, у которого не было начала и не предвиделось конца.

По сцене двигались Маски. Дамы в кринолинах, похожих на каркасы из слоновой кости, и сановники в лентах, пахнущих тленом. У них не было лиц. Вместо кожи — фарфор, воск и папье-маше. Улыбки были приклеены, глаза — нарисованы, и ни одна ресница не дрогнула за тысячи лет. Они были совершенны в своей неподвижности.

Маски кружились вокруг героя. Они шептали в унисон, создавая ровный гул, похожий на шелест сухих листьев:

— Держи спину... Улыбайся шире... Так положено... Так написано в сценарии...

В центре круговорота стоял тот самый герой – юноша с кудрявыми черными волосами и белой маской на лице. Его мундир был триумфом портновского искусства той эпохи: высокий жесткий ворот, шитые золотом петлицы, тяжелые эполеты, давящие на плечи. Но под этим сукном не билось свободное сердце.

От его запястий, от фаланг пальцев, от коленей и шеи вверх, в непроглядную ночную бездну, уходили тонкие, прозрачные нити. Они дрожали, переливаясь серебром, и терялись там, где обитали Руки.

Руки были исполинскими, цвета античного мрамора. Они не принадлежали Богу, они принадлежали Системе. Пальцы Рук, длинные и холодные, совершали едва уловимые пассажи, и юноша, повинуясь этому импульсу, чеканил шаг, вращал в танце невидимую партнершу или замирал в глубоком поклоне.